Назад в светлое завтра

Бывает так: жил себе человек, чертил тушью на ватмане детали для какого-нибудь роторного экскаватора, пил по субботам кефир из стеклянной бутылки с зеленой фольгой, верил в неизбежную победу коммунизма и горя не знал. Звали его Иннокентий Петрович. Был он инженером третьей категории в НИИ Тяжмашпрома. И угораздило же Иннокентия Петровича в ноябре 1984 года, аккурат перед Днем Конституции, полезть в подвал за архивными чертежами, поскользнуться на разлитом жидком азоте из лопнувшего экспериментального криостата и замерзнуть к чертовой матери на сорок лет.

Проснулся он, естественно, в 2024 году. Наука шагнула вперед, его оттаяли, почистили, заменили пару износившихся сосудов на гибкий силикон и выдали чистую пижаму. Но возникла проблема. Физически Иннокентий Петрович был бодр и свеж, как майская роза, а вот ментально... Ментально он остался в эпохе развитого социализма. И это, как объяснил ему лечащий врач-реабилитолог Эдуард, было тяжелейшей патологией.

— Понимаете, Иннокентий, — мягко говорил Эдуард, поправляя стильные беспроводные наушники. — У вас в голове установлена абсолютно нежизнеспособная, токсичная операционная система. С такими настройками вы в современном социуме не проживете и трех часов. Вас либо мошенники оберут до нитки, либо вы сядете за экстремизм. Нам нужно срочно провести полную перепрошивку на наши новые, традиционные ценности.

— Но позвольте! — удивился Иннокентий Петрович, протирая казенные очки. — Разве наши советские ценности были плохими? Нас же учили хорошему! «Миру — мир!», «Мы — не рабы!», «Все люди — братья!»...

Эдуард схватился за голову и зашипел, как потревоженный огнетушитель:

— Тише, ради бога, тише! Вы что, хотите, чтобы нашу клинику закрыли за пропаганду нежелательных смыслов? Давайте разберем этот ваш ментальный мусор по пунктам.

Эдуард выкатил из угла интерактивную доску, включил презентацию в пастельных тонах и взял в руку лазерную указку.

— Итак, пункт первый вашего советского анамнеза: «Миру — мир!». Иннокентий, ну это же детский сад. Какой мир? Мир — это стагнация рынка. В современных традиционных ценностях прочно укоренился великий принцип: «Деньги не пахнут». Если где-то происходит конфликт, умный человек не кричит о мире, он продает обеим сторонам каски, сухпайки и бронежилеты. А если повезет — еще и бинты с гробами. Мир — это экономически невыгодно. Настоящий традиционалист понимает: если есть возможность заработать на чужой суете, надо зарабатывать. Деньги — это эквивалент свободы, а пахнут они исключительно успехом. Запишите себе: мир — это хорошо, но маржинальность — лучше.

Иннокентий Петрович моргнул.

— Но как же... А как же дружба народов? Мы же в школе пели: «Широка страна моя родная...»

— Забудьте, — отмахнулся Эдуард. — Какая дружба? В условиях здоровой рыночной конкуренции любой человек — это либо твой клиент, либо твой конкурент, либо ресурс. И тут мы плавно переходим ко второму вашему лозунгу: «Мы — не рабы, рабы — не мы!».

Эдуард сочувственно посмотрел на пациента.

— Иннокентий, милый. Это же чистой воды экстремизм и подрыв основ. Если вы не рабы, то как, скажите на милость, заставить вас брать ипотеку на тридцать лет под дикий процент? Как продать вам в кредит китайский кроссовер по цене космического корабля? Как заставить вас работать по четырнадцать часов в сутки, чтобы купить телефон, который отличается от прошлогоднего только цветом корпуса? Современная традиционная ценность звучит иначе: «Люби себя!». Вы — центр вселенной. Вы заслуживаете лучшего. А чтобы получить это лучшее, вы должны добровольно и с песней впрячься в финансовое ярмо и пахать, пахать, пахать. Свобода — это иллюзия для нищих. Истинная свобода — это возможность выбирать, в каком именно банке у тебя будет долг.

Иннокентий Петрович почувствовал, как в его инженерном мозгу со скрипом проворачиваются ржавые шестеренки.

— Ладно, — несмело произнес он. — А как быть с лозунгом «Труд — почетен»? Мы же гордились рабочими династиями! Человек труда — звучит гордо!

Эдуард весело рассмеялся. Звук его смеха напоминал шуршание свежих купюр.

— Ой, не смешите мои стартапы! Труд почетен? Иннокентий, труд — это то, чем занимаются те, кто не сумел делегировать полномочия или настроить пассивный доход. В нашей современной традиционной системе координат работает другое золотое правило: «Не взял то, что плохо лежит — лох».

— Это как? — опешил бывший инженер.

— Очень просто. Это называется оптимизацией ресурсов и инициативностью. Если государство, фирма или сосед оставили без присмотра какой-то актив — будь то мешок цемента, бюджетный грант или свободная ниша на рынке — твоя священная обязанность как эффективного собственника этот актив освоить. Если ты прошел мимо из соображений «совести» или «честности», ты — лох, неудачник и социально пассивный элемент. Ты подвел экономику! Ты лишил банк комиссии за транзакцию! Понимаете?

— Кажется, начинаю понимать... — пробормотал Иннокентий Петрович, чувствуя, как его былая любовь к Родине и природе дает глубокую трещину. — А как же... «Береги природу, уважай стариков»? Мы же деревья сажали, макулатуру собирали, бабушек через дорогу переводили...

Эдуард вздохнул и вывел на экран слайд с изображением дымящих труб на фоне золотого заката.

— Ну вот опять вы за свое. «Береги природу». Природа — это не музей, Иннокентий, это сырьевая база. Зачем беречь лес, если его можно продать в Китай, там из него сделают туалетную бумагу премиум-класса и продадут ее нам обратно? Зачем беречь реку, если в нее так удобно сливать отходы химкомбината, экономя на очистных сооружениях миллионы долларов? Наша главная традиционная ценность в этом вопросе формулируется емко и красиво: «После нас — хоть потоп». Живи здесь и сейчас. Снимай сливки. Завтрашний день — это проблема тех, кто родится завтра. В конце концов, у них будут свои технологии, пусть сами и выплывают. А насчет стариков... Ну, уважать их, конечно, можно. Но исключительно в рамках их покупательской способности. Если у пенсионера нет денег на покупку чудодейственных БАДов или оформления договора пожизненной ренты в пользу нашей дочерней компании — он экономически нерелевантен.

Иннокентий Петрович молчал. В его голове происходила грандиозная битва титанов. С одной стороны стоял пионерский галстук, Юрий Гагарин и бесплатная путевка в санаторий «Знание». С другой — сияющий мир безграничного потребления, где можно было брать всё, что не приколочено, любить себя до умопомрачения и плевать на экологию с высоты тридцатого этажа собственного пентхауса.

И, надо сказать, вторая картина постепенно начинала ему нравиться. В ней было какое-то дикое, первобытное очарование. Больше не нужно было стоять в очереди за дефицитным югославским гарнитуром. Не нужно было испытывать чувство вины за то, что ты съел лишнюю конфету «Мишка косолапый», пока другие дети в Африке голодают.

— Значит... — медленно произнес Иннокентий Петрович, и в его глазах загорелся нехороший, хищный огонек. — Если я вижу, что у вас на столе лежит без присмотра этот ваш дорогой планшет...

— Именно! — обрадовался Эдуард. — Вы начинаете мыслить как... Эй, стойте, положите планшет на место!

— Не положу, — твердо сказал Иннокентий Петрович, пряча гаджет под пижаму. — Вы сами сказали: не взял то, что плохо лежит — лох. Я не хочу быть лохом. Я хочу соответствовать традиционным ценностям. И вообще, после меня хоть потоп. Мне этот планшет нужнее, я на нем буду смотреть курсы по личностному росту.

Эдуард открыл было рот, чтобы позвать охрану, но Иннокентий Петрович поднял палец:

— И не вздумайте кричать. Деньги не пахнут, верно? Сколько стоит ваша тишина? У меня в кармане есть советские юбилейные рубли с Лениным. Для коллекционеров это раритет, они сейчас в цене. Давайте договоримся как деловые люди.

Эдуард посмотрел на рубли, потом на решительное лицо бывшего инженера, в котором за секунды проснулся гений дикого капитализма.

— Черт с вами, — прошептал реабилитолог, забирая монеты. — Экзамен сдан. Вы полностью адаптированы к современной реальности. Идите, Иннокентий Петрович. Вас ждет великое будущее в совете директоров какой-нибудь строительной корпорации.

Иннокентий Петрович гордо выпрямил спину, поправил очки и зашагал к выходу, напевая себе под нос что-то среднее между «Взвейтесь кострами» и рекламным джинглом популярного банка. Он был готов покорять этот прекрасный, новый, традиционный мир.