Глава 4

  ГЛАВА 4

Ледяной ветер бил в лицо, выдирал слёзы из глаз, мешал дышать. Собранные в кривой хвостик волосы выбивались и хлестали по замерзшим щекам, лезли в глаза, но поправить их не было времени. Рид нападал снова и снова – безжалостно, методично, как машина, у которой нет права на ошибку. Гибкая чёрная ветка в его руке свистела в воздухе, превращаясь то в хлыст, то в копьё, то в сеть, которая обжигала при касании.

– И что у тебя с ногами? – голос его был ровным, холодным, без капли эмоций. – Нормально ставь, как я тебе показывал. Тебя собьют как кеглю в три секунды.

Ира крутилась, отпрыгивала, уворачивалась, но хлыст доставал её снова и снова. Каждый удар оставлял на коже огненный след, который не проходил, а впитывался, распространяясь по телу, как яд. И она знала – это не просто боль. Это было её собственное тело, которое сжигало себя, реагируя на прикосновение чужой сущности.

– Действие вашей дряни перестаёт работать! – закричала она, спотыкаясь и падая на колени. – Я сейчас сгорю!

– Не сгоришь, – ответил Рид, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Твоё тело не плавится по-настоящему. В этом мире только душа, помещённая в оболочку. Ощущения не реальны. Терпи. На поле битвы нельзя будет остановиться.

Но она чувствовала. Каждую клетку. Каждый нерв. Ей казалось, что кожа на ногах уже сползает слоями, что на спине осталось лишь немного мяса, которое тоже медленно и мучительно сгорает. Она видела это не глазами – она чувствовала это всем существом. И когда хлыст снова ударил по голени, Ира не удержалась – она влетела в мешки с песком, стоявшие у стены. Приземление было мягким, но не менее болезненным – воздух вышибло из лёгких, и она на секунду потеряла ориентацию в пространстве.

– Вставай, – сказал Рид. Голос его был всё так же ровен, но Ира вдруг услышала в нём что-то новое. Напряжение. Будто он сдерживался. – Вставай, хряст!

Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Рид подошёл, схватил её за предплечье и рывком поставил на ноги. Боль пронзила руку, и Ира зашипела сквозь зубы.


– Sha khir-ek, azh kerum-ash hak nur-sha? – тихо спросил кто-то за спиной. Ветер услужливо донёс слова до Иры.

– Rid zhor'ak dar'ak. – ответил другой голос, принадлежащий Вязи. –  Nak khir-en, gor khaz-ar nak sher. Khar'ash tor'ak-ar. Khar'un ar azh veth-ath nak khar'ash. Gor shir-ar un ker'ak.

– Вставай, я сказал! – Рид дёрнул её за волосы, заставляя выпрямиться.

Ира не выдержала. Что-то внутри неё сломалось – не от боли, а от унижения. От того, что её заставляют страдать за то, чего она не хотела. За то, что она не могла предотвратить. В глазах потемнело, и она ударила. Первый удар пришёлся Риду в челюсть – звонкий, точный, со всей силы, которую она смогла собрать.

Рид отшатнулся. В глазах его мелькнуло удивление, но не злость. Да, тело было костлявым, но сила удара контролировалась лишь желанием навредить, все завязывается лишь на фантазии. Учитель согнулся от боли, а со рта вылилась какая-то черная жижа. Еще удар в голову, потом в плечо…

– СУКА, КАК ЖЕ Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ! СДОХНИТЕ! СДОХНИТЕ В АДСКИХ МУКАХ! ИЗ-ЗА ВАС Я НЕ СМОГЛА НОРМАЛЬНО УМЕРЕТЬ! ИЗ-ЗА ВАС Я ДОЛЖНА СТРАДАТЬ! НЕ УБИВАЛА Я НИКОГО! ЭТО БЫЛО СЛУЧАЙНОСТЬЮ, КОТОРУЮ Я НЕ МОГЛА ПРЕДВИДЕТЬ! НО НЕТ, МЕНЯ ВСЁ РАВНО ЗАПЕРЛИ ЗДЕСЬ! ЕБУЧАЯ ВСЕЛЕННАЯ, ЕБУЧИЕ МОНСТРЫ…

Она не договорила. Холодная, костлявая рука сомкнулась на её лице, с силой сдавив челюсть, и Ира почувствовала, как её отрывают от мужчины. Пальцы впивались в скулы, оставляя синяки, и ещё чуть-чуть – она знала это – челюсть раздробится в порошок.

– Мне кажется, ты попутала, деточка, – произнесла Мать Никто. Голос её был ледяным, без капли эмоций. – Мы дали тебе шанс прожить новую жизнь, искупить грехи и отработать должок. Вместо того чтобы принять дар, ты избиваешь нашего жителя, оскорбляешь наш народ и правительство. Злиться ты можешь сколько угодно. Но отсюда ты не выйдешь. Ясно? Вязь, отпусти её. Пусть скажет мне ответ.

Вязь отпустила, и Ира рухнула на колени. Дыхание сбивалось, по щекам текли слёзы, но она уже не чувствовала их. Только пустоту. Только холод, который заползал внутрь, заполняя каждую трещину, оставленную болью.

– Нет, не ясно, – прохрипела она, поднимая голову. Голос сорвался на шипение, как у загнанного зверя. – Я не хочу так. Вы не возможности мне даровали, а невозможность жить! И объясняете это тем, что я убила ребёнка!

– Потому что ты действительно убийца, – холодно ответила Мать Никто.

– Не убийца я! Он сам выбежал на дорогу, а мы не успели затормозить! – закричала Ира, но её вопль оборвался. Резкая боль пронзила тело – не физическая, а та, что живёт внутри, та, которую нельзя вылечить ни лекарствами, ни временем.

– Ребёнок – не испорченное жизнью существо, – сказала Мать Никто, наклоняясь ближе. – А ты посмела ему навредить. Так что заткни свой рот.

Ира смотрела на неё. В глазах Матери Никто не было сомнения. Только приговор. Окончательный и бесповоротный, заставляющий задыхаться от чувства собственной никчемности. Где-то в груди что-то оборвалось – последняя ниточка, которая держала её в этом моменте.

Внутри наступила пустота. Абсолютная, выжигающая, как огонь, который она чувствовала на коже несколько минут назад. Только теперь это был не внешний огонь. Внутренний. Он сжигал последние остатки сопротивления, оставляя после себя только пепел.

– Ты меня слышишь? – спросила проводница, заглядывая в глаза девушки.

– Слышу, – ответила Ира. Голос её был ровным, безжизненным, как у человека, который всё уже решил. – Только ты зря стараешься. Я не буду здесь жить. Я не хочу ничего искупать. Я не просила меня спасать. Я хотела умереть. По-настоящему. А вы просто отложили мою смерть на потом.

Она отстранилась, поднялась на дрожащие ноги и посмотрела на существо.

– Делайте что хотите. Бейте, мучайте, запирайте. Я всё равно не стану вашей пешкой. Я не хочу вашего мира, не хочу вашего «второго шанса». Убейте меня. Или отпустите. Третьего не дано.

Наступила тишина. Ветер стих – будто сам мир затаил дыхание. Вязь замерла, глядя то на Иру, то на Мать Никто. Её лицо не выражало ничего, но в глазах мелькнула тревога.

Рид всё ещё стоял в стороне, прижимая руку к груди, где чернел след от удара. Он медленно выпрямился. Его дыхание было тяжёлым, но в глазах не было злости. Только боль, смешанная с чем-то ещё – с тем, что Ира не могла прочитать. Он подошёл ближе, и она впервые за всё время увидела его лицо без маски смирения.

– Ира, – тихо сказал он. Голос его дрогнул. – Я знаю, что ты не хотела. Я знаю, каково это – нести груз, который не заслужил. Я знаю, как тяжело просыпаться и понимать, что ты всё ещё существуешь, хотя не хочешь этого. Но отсюда не выбраться. Ты провинилась, сильно провинилась.

Она посмотрела на него. На того, кто бил её, заставлял падать, показывал, как умирать. И вдруг ей стало смешно – горько, сухо, до слёз, которые не могли вырваться наружу.

– Защищать себя? – переспросила она, и голос её звучал как старая ржавая проволока. – От кого? От вас? От этого мира? От себя самой? Я не хочу защищаться. Я хочу, чтобы меня больше не было. Вы все только продлеваете мои мучения. Я не ваш солдат. Я не дочь. Я просто труп, который забыли похоронить, только и всего!

Ноги понесли куда-то прочь, подальше отсюда. Каждый шаг отдавался в висках, ноги дрожали, но она шла – к серой стене, за которой ничего не было. Да, она попыталась смириться с неизбежным, да, она надеялась, что сможет как-то принять ситуацию и вынести из нее выгоду, но ничего не выходило. Ненависть к себе, этому месту, животному страху внутри просто не давал нормально существовать.

– Ира!

– Оставь, – тихо сказала Мать Никто.

Рид шагнул было следом, но остановился. Его кулаки сжались, но не пошёл за ней. Он смотрел, как она уходит, и в его глазах было сожаление. Или боль, которую нельзя выразить словами.



Ира дошла до стены. Камень был холодным, серым, с мелкими трещинами, похожими на паутину. Она прислонилась к нему спиной и медленно сползла вниз, села на землю, поджав колени к груди. Где-то далеко голоса стихли, ветер утих, и только её собственное дыхание нарушало тишину.

Воспоминания приходили обрывками – не картиной, а кусками, которые рвали душу. Переезд. Машина. Туманный день. Резкий тормоз, визг детей. И потом – тишина. Мёртвая, звенящая тишина. Она не видела его лица, она видела только маленькую кеду, которая лежала на дороге отдельно от тела.

И всё.

– Я не хочу жить, – прошептала она. – Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Она закрыла глаза. В темноте за веками снова появилось то лицо, которого она не видела, но знала – оно было там. У неё не было сил прогнать его. Да и зачем? Она заслужила это. Каждую секунду, каждую ночь, каждый кошмар.

Она не знала, сколько просидела так. Время потеряло смысл. Где-то слышались голоса, звон металла, чьи-то шаги. Мир продолжал жить, а она просто сидела у стены и ждала, когда всё закончится. Но ничего не заканчивалось, даже не думало об этом.

Через некоторое время она услышала шаги. Медленные, тяжёлые. Рид опустился на корточки рядом с ней – не касаясь, не говоря ни слова. Просто сел на землю, прислонившись спиной к стене. Она не повернулась к нему. Всё равно не было сил.

– Я не буду тебя заставлять, – сказал он после долгой паузы. – Ты имеешь право злиться. Имеешь право не хотеть. Но я хочу, чтобы ты знала: я не твой враг. Да, я могу быть жесток, суров… Но мне просто трудно принять тебя в нашу недо-семью. Все-таки слишком сильно я привязался к той Обреченной…

Ира молчала. Она слышала его слова, но они проходили сквозь неё, как ветер сквозь пальцы.

– Да, я бил тебя, – продолжал он. – Да, я учил тебя жёстко. Потому что если я не научу – тебя убьют. А я не хочу тебя хоронить во второй раз.

– Ты не понимаешь, – наконец сказала она. Голос её был глухим, как из-под воды. – Вы все думаете, что я должна хотеть жить. Должна быть благодарной. Должна искупить. А я просто устала. Я устала просыпаться с чувством вины, хотя прекрасно понимаю то, что действительно не могла ни на что повлиять. Это была чистая случайность, хотя вы мне и не верите. Я честно пытаюсь сейчас принять новый облик, смириться с этой ситуацией, пытаться мыслить позитивно, но не понимаю для чего. Меня уже закрыли здесь, следят за каждым шагом и питаются энергией, постоянно заставляют чувствовать себя чудовищем… Я стараюсь привести себя в чувство, но ничего не получается. Все равно случился срыв.

Рид молчал. Он смотрел на свои руки – и только сейчас Ира заметила, что они были не совсем человеческими. Слишком длинные пальцы, слишком бледная кожа, и между суставами – едва заметные чёрные прожилки, как в мраморе. Он не был человеком. И она вдруг поняла, что никогда им не был.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я знаю, каково это – нести груз, который никто не видел. Ты думаешь, что я всегда был таким? – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Нет. Я тоже когда-то хотел умереть. И я тоже убил кого-то, кого не должен был. Но я остался. Не потому что стало легче, а просто потому что должен. Я смирился с тем, что никогда отсюда не выберусь, только и всего. Срывы твои нормальны, поверь мне, они очень даже ожидаемы. В миг лишиться всего того, чем ты дорожила когда-то… Это больно. Естественно первое время мыслить позитивно у тебя не выйдет, как бы сильно ты этого не хотела.

– Почему ты помогаешь мне?

– А что мне еще остается делать? Хоть мы с тобой знакомы не так много, но ты в теле той Обреченной, которую любил как дочь родную. Мне не хочется, чтобы даже эта оболочка так сильно грустила, если понимаешь о чем я.

– Понимаю. – Ира подняла голову и впервые за долгое время посмотрела ему в глаза.  – Я не могу обещать, что захочу жить, – сказала она.

– Я и не прошу. Просто существуй, а этого уже достаточно.

– Завтра в шесть, – сказала она. – Я приду.

Рид медленно кивнул. Его рука – слишком длинная, слишком бледная – на мгновение коснулась её плеча. И отпустила. Он поднялся.

– Пойдем домой, тут холодно.


Девушка машинально встала на трясущееся от напряжения ноги, а после яркая вспышка ударила ей в глаза, заставляя ослепнуть на несколько секунд. Опять тот же коридор.

Ира не помнила, как оказалась в кровати. Все произошло слишком быстро, смазанно, будто в тумане. Она лежала и смотрела в потолок, а в голове крутились слова Рида. «Я не хочу тебя хоронить». Она не знала, что чувствовать. Злость? Боль? Может быть, страх?

Заснула уже под утро. Сон был тяжёлым, без сновидений – просто чёрная дыра, в которую она провалилась. Но перед тем, как провалиться, она услышала сквозь сон тихий скрип двери. Кто-то вошёл. Остановился у кровати. Она не открыла глаз, но почувствовала, как на плечи легло что-то тёплое – одеяло. Кто-то накрыл её и вышел так же тихо.

Она не знала, кто это был – Рид, Вязь или Мать Никто. Ей было всё равно. Но тепло осталось, и оно грело даже сквозь холод внутри.

Спала в этот раз без кошмаров, просто темная дыра сознания окутала ее тело, заставляя расслабиться на небольшой промежуток времени. Проснулась девушка от какого-то странного звука, который издавал фейерверк на столе. Ира встала, штуковина перестала трещать, после умылась ледяной водой в ванной, надела ту же одежду, что была накануне: синие леггинсы и нечто похожее на худи. На пороге комнаты лежала записка, сложенная пополам. Ира подняла её. Внутри было написано корявым, но чётким почерком:

«Якс на столе. Рист горячий. Силы пригодятся. Жду. Рид».