На заднем фоне

В комнате было трое, при этом лица двоих изо всех сил пытались не слишком явно демонстрировать желание оказаться где-нибудь в другом месте. Третье, напротив, честно и открыто иллюстрировало частушку: «Выражает то лицо, чем садятся на крыльцо», к тому же выдавало громогласное звуковое сопровождение. «И как же тебя угораздило-то, бедолага?» – печально думал художник, разглядывая заказчика, тоскующего за спиной визгливой супруги. Вопрос от слишком частого употребления давно истёрся до состояния риторического и перестал требовать ответа. В данный момент он служил всего лишь ненадёжным укрытием сознания от агрессивного внешнего воздействия, но и с этой ролью справлялся плохо.
– И свинок на картинку надо. Значицца, тута посередине я, а на заднем фоне людя чтоб были, как за мной идут. И коровки ещё, овечки кругом. И муж на заднем фоне ещё с семейством чтобы. А понизу тута подпиши – типа наша будущая староста ведёт людёв к этому… как его… зацветанию.
– Процветанию, – негромко поправил супруг и вздохнул. Он, конечно, был совсем не против того, чтоб неуёмная энергия его благоверной получила какое-нибудь отдалённое от него самого и от семейного гнезда направление, но ни в чём неповинных односельчан всё-таки было жалко.
– А я и говорю! – огрызнулась потенциальная предводительница и вновь насела на художника. – В обчем, понятно, да?
– Чего уж тут не понять, – усмехнулся тот. – Вас – в центр, вокруг свинки и прочие скотинки, а позади муж, семейство и народ.
– Да, на заднем фоне.
– И снизу подпись.
– Ага. И сам уж на площади повесь, как будет готово, чтоб мне лишний раз не бегать.

Через день в селе началось что-то невообразимое. Бросив дела, оставив работу, люди бежали на площадь, где уже собралась изрядная хохочущая толпа. Усмеявшись до судорог, из неё то и дело вываливались те, кто прибыл на место раньше, а их место занимали следующие, чтобы очень быстро достичь того же состояния.
Посередине на столбе красовалась заказанная «картинка» солидных размеров, изображающая уже известную даму в обнимку с упитанным хряком, в окружении разнообразного скота. При этом главная героиня полотна с её привычной мимикой вписывалась в стадо как родная. Под изображением яркая крупная надпись сообщала: «Наша будущая староста Хавролина Дубулаевна ведёт свой народ к процветанию!»
Весь остальной народ за пределами картины кандидатку хорошо знал, поэтому вместо процветания или зацветания был доведён до истерики в полном составе и в кратчайшие сроки.

Вид ворвавшейся в мастерскую заказчицы с супругом в арьергарде мгновенно дал понять: с эффектом от агитации что-то пошло не так. Художник повернулся к посетителям от мольберта и с минуту изумлённо вслушивался в издаваемые клиенткой звуки, достойные уст представленного вокруг неё на плакате «народа». Наконец через визг, мычание и блеяние стали пробиваться отдельные человеческие слова:
– Ты!.. Меня… с этими… Опозорил! Посмешище… Мазила бездарный!
– Что не так? – невозмутимо поинтересовался хозяин. – По-моему, очень похоже вышло.
– Свиньи! Козы!.. Стадо!.. Староста…
– Как заказывали. Сами просили всю эту живность вокруг поместить.
– А народ? Людёв на заднем фоне куда дел?
– На заднем фоне и оставил.
– Нет их там! – взвизгнула Хавролина.
– Откуда Вы знаете? Передний фон ведь не соскабливали?
Поток звуков разной степени членораздельности от неожиданности вопроса разом выключился, и живописец, воспользовавшись тишиной, принялся растолковывать застывшей с выпученными глазами и приоткрытым ртом женщине:
– Фон – это то, поверх чего основной сюжет пишется.  Он у любой картины один, ни задним, ни передним не бывает.  Но раз Вы требовали, почему бы не сделать? Я выбрал фоном природный ландшафт, на нём разместил людей. Однако чтобы этот фон стал задним, надо было сделать и передний, поэтому пришлось покрыть композицию ещё одним слоем краски и остальное дописывать уже на нём. Всё как заказано.
– Да мне надо было, чтобы они все просто позади были! – трепыхнулась вышедшая из ступора Хавролина.
– А, так это, сударыня, задним планом называется. Задачи формулировать чётче надо, а не с претензиями накидываться. Я, понимаете, из сил выбиваюсь, – добавил трагизма в голосе художник, – стараюсь как можно точнее все пожелания учесть, изощряюсь всячески, а мне… а меня… Подите прочь, невежда!

Когда за деморализованной женщиной захлопнулась дверь, супруг облегчённо распрямился и осторожно улыбнулся:
– Вы уж… это… простите за дерзость. За картину я заплачу, даже больше, чем условились… Такое удовольствие! Только… как бы оно… Можно её не забирать? Если Халечка ещё раз это увидит – полрайона разнесёт.
Для порядка поизображав обиду, художник принял плату и согласился на условие. «И таки, полагаю, увидит, – с некоторым злорадством думал он. – Плакатик-то твоя матушка уже предложила выкупить – как думаешь, зачем?»