Цыпа

           Цыпа
В наушниках пел любимый Женькин певец, и она не слышала, скорее, почувствовала, как распахнулась дверь в комнату. На пороге стояла Раиса, мама девочки. Она что-то кричала. Женя вынула наушник.

— …сидит она, рисует. На кухне –  гора немытой посуды, в комнате бардак!  Ты меня слышишь вообще? Марш на кухню!
— Щас, — лениво ответила Женька, не двигаясь с места.
— Да за что мне такое наказание? Работаю как проклятая, ни сна, ни отдыха, чтобы вам с Ванькой жилось лучше.  Никакой помощи от тебя не вижу!  И в кого ты только уродилась?! — продолжала кричать мать.

«Ну, это надолго, сейчас про отца будет серия», — подумала Женька, пристраивая наушник. Родители были в разводе, у отца новая семья, маленький ребёнок. Он исправно платил алименты на неё и младшего брата Ванечку, но виделись они редко. То, что она похожа на отца, хрупкая на вид, светловолосая, голубоглазая,  Женя знала и считала, что это и бесило мать. Ванька же рос кареглазым крепышом и ходил в любимчиках.

Она снова вынула наушник — мать гремела посудой на кухне и ворчала, ворчала:
— Всю кровь мою выпил, изменщик подлый, а сейчас дочь треплет нервы! Я что, многое прошу? Убраться же можно было к моему приходу? Такая с виду маленькая, белая и пушистая, чисто цыплёнок, а вредная, вся в папашу своего. Тебе скоро пятнадцать лет исполнится, а толку от тебя никакого.

Женька вздохнула. Посуду она утром мыла — чашки, тарелки, в раковине остались только кастрюля и сковорода. Ну не любит их мыть и не будет. В комнате просто вещи разбросаны, кровать пледом не застелена, фантики валяются. На столе беспорядок, но он творческий! Карандаши, блокноты, альбомы.

Здесь царил её мир, придуманный, нарисованный, где она могла изменить всё при помощи ластика и карандаша. В настоящей жизни Женька не могла изменить ничего.
 
«Интересно, что мать назвала меня цыплёнком», — подумала Женя, потому что в школе у неё была кличка Цыпа. Производная от фамилии Курочкина. Хорошо, что не Курица, Цыпа так Цыпа,  уже привыкла.

Она знала, что сейчас мать достанет бутылочку, выпьет рюмочку, другую, успокоится, приготовит ужин и позовёт её. Наверняка, пришла уже поддатая. Что мама стала выпивать, Женька заметила недавно. Между ними не было близких отношений, мать никогда её не обнимала, не целовала.
«Уроки сделала? Посуду помыла? Брата из садика забрала?» — вот все её вопросы к дочери.
 Она и Женькины рисунки не видела, разве, что мельком. Когда-то на робкую просьбу дочери отдать её в художественную школу, мать ответила, что нет времени и денег. Это, правда, было давно, сейчас Женька уже по возрасту не подходит. Она мечтает окончить ненавистную среднюю школу и поступить в художественное училище.

— Женя, иди ужинать, — позвала её мать.
Ваня был в гостях у бабушки, в деревне, ужин был приготовлен на двоих. Женька не любила деревенскую жизнь, друзей там не было, бабушка изводила её своими нотациями и придирками, поэтому летние каникулы она проводила в городе, хотя скучала по братишке.
– Я тебе салат без лука приготовила, добавь сама майонез или масло.
— Выпила уже? — Доставая соус из холодильника, Женька заметила початую бутылку водки.
— А ты мне не указывай, мала ещё мать учить! — Раиса вновь повысила голос. — И бутылку не трогай, не на твои деньги пью.
— Я в комнате поем, — с тарелкой в руках Женька вышла из кухни.

Месяц назад она вылила бутылку водки в раковину, наивно полагая, что мать останется трезвой. Был большой скандал, Женька впервые получила пощёчину. Она молча собрала рюкзачок и ушла из дома. Поплакала во дворе и поехала на другой конец города к отцу.

Он принял её как-то равнодушно, выслушав сбивчивый рассказ, сказал: »Оставайся». Его жена подняла удивлённо брови, но промолчала. Квартира однокомнатная, поэтому Женьке постелили на кухне, на диванчике. Выдержала она у отца несколько дней. Видела, что в тягость им, да и самой некомфортно было. Ещё поняла, что отец к ней не питает никаких чувств: долгожданных разговоров по душам не было. Женька вернулась домой, там у неё хотя бы отдельная комната есть.

Мать тогда злорадствовала, хотя было видно, что она рада возвращению дочери – даже испекла её любимые блинчики:
— Не сладко у папочки-то? Быстро нажилась в однокомнатных хоромах? Запомни, ты ему не нужна!
— Я и тебе не нужна!
— Что? Ты ещё смеешь огрызаться? Сопля такая, а матери зубы выставляешь? Иди, уроки учи.

Поев, Женька открыла видеоурок в интернете, ей нравилось изучать технику, приёмы, хотелось рисовать красками, но пока она может позволить только карандаш и бумагу.  Да  и настроение было не цветное. Несколько недель она рисовала один сюжет. Тёмный, мрачный лес. Тяжёлые еловые лапы, которые она всё заштриховывала, подправляла, делая их страшнее. Они окружают маленькую полянку. На ней маленькая светловолосая девочка. Цыпа. Свернулась в клубочек. Ей холодно и страшно. Совсем одна. Никому не нужна. Над ней нависает что-то чёрное. Сначала это была лохматая еловая ветка, но с каждым днём она принимала очертания монстра. С человеческим лицом, в котором угадывались черты матери.

Следующий день для Женьки был белой полосой: к ним в гости заглянула Ольга, младшая сестра матери.  Женька тётю называла просто по имени. Жила она в другом городе, работала поваром вахтами где-то на Крайнем Севере и бывала у них очень редко. Именно от неё Женька чувствовала ту  любовь, в которой очень нуждалась.
Ольга затискала племяшку, восхищаясь её юной красотой, вручила небольшие подарки. За ужином сёстры открыли вино.  Уже после первого бокальчика Раиса стала жаловаться на дочь. «Ну, началось!» — подумала Женька и ушла в свою комнату.

Вскоре Ольга зашла к ней, присела рядом на кровать:
— Говорят, ты рисуешь. Покажешь?
Женька кивнула, достала альбомы и с нетерпением ждала оценки.
— Ой, как красиво, необычно…  Да ты у нас талант! — Ольга рассматривала рисунки с  восторгом. 
— Ох, вот этот мне нравится, — Ольга указала на картинку, где был нарисован город сверху. — На крыше рисовала?
— Ага.
— Часто на крыше сидишь? — Она внимательно посмотрела на племяшку.
— Бывает. — Женька неопределённо дёрнула плечом.

Следующий рисунок Ольга рассматривала молча. Женька тоже молчала, ждала реакции.
— Я не психолог, не умею разгадывать, но поняла так, что это лабиринт, где ты заблудилась, вот это светлое пятнышко — это же ты?
— Ага. Вот смотри: налево поверну — стена, это отец. Направо поверну — тоже тупик, там бабушка, — торопливо стала объяснять Женя, — прямо тоже стена, за которой вечно недовольная мама. Куда мне идти? Нет выхода. — Женька уткнулась Ольге в плечо и заплакала.

Ольга погладила её по голове, потом поцеловала в мокрую щёку:
— Дурочка моя, выход там, где вход. Ты же как-то попала в этот лабиринт? А вообще я не люблю всякие мудрёные ситуации, всё намного проще. Послушай меня. Не надо уходить никуда, жить нужно с мамой. Ты у нас в какой класс перешла? В девятый?
Женька согласно кивнула.
— Давай разработаем план действий, — продолжала Ольга. — Всего годик надо потерпеть. Потом ты пойдёшь учиться дальше, может, в общагу съедешь. Ну, что значит потерпеть? Жить, учиться, рисовать, гулять, только не по крышам, обещаешь? Не обижайся на маму. Она любит тебя, по своему, но любит.

Женька хмыкнула.
— Даже не сомневайся. Я Раису знаю, она сама любви не видела в жизни. У нас мать, бабуля твоя, знаешь, какая строгая была? Чуть что — в крик, могла и плёткой отхлестать. Откуда Рае знать, как мамы дочек любить должны. А ты помоги ей. Не дерзи в ответ, промолчи. Возьми и испеки манник к её приходу, ну попробуй. Она обрадуется. Что-нибудь сама сделай по хозяйству, не по её просьбе, добровольно. Ну, окна вымой, зеркала почисти.

— Я не умею. — Женька подняла заплаканные глаза.
— Включаешь любимую музыку, тряпку в одну руку, чистящее средство в другую, и поехала…, — засмеялась Ольга.
— Я попробую.
— Ладно, уже поздно, ложись спать. Пойду к маме твоей, разговаривать. Если будет громко, не пугайся, — предупредила Ольга, улыбнувшись.

Следующий вечер преподнёс Жене ещё один сюрприз. В комнату зашла мать, присела на стул и нарочито весёлым голосом спросила:
— Женя, ты хотела бы поехать в лагерь, который с художественным уклоном? Впереди август, что тебе скучать в квартире.
— Да. – Женька удивлённо распахнула глаза.
— Ольга скинула несколько ссылок, давай посмотрим, выберем. – Раиса достала телефон.
— Это же дорого, наверное.
— Ну, если тысяч двадцать – двадцать пять, то осилю. – Мать улыбнулась и неловко погладила Женьку по плечу.

Ластик, карандаш, снова ластик. И вот на картине чудовище тянет лапку к Цыпе, без угрозы, словно хочет погладить или просто прикоснуться. А светловолосая девочка тянет навстречу ладошку, на которой лежит сердечко.