6. Золотое дыхание радуги

Мир в три года велик и полон тайн, спрятанных в самых простых вещах. В тот вечер папа принёс домой чудо, пахнущее игрушками универмага. Это была юла. Её нижняя часть сияла густым, церковным золотом, а макушка была расцвечена полосками – яркими, как перья райской птицы.
Мне казалось, что юла – живая. Она просто спала, спрятав свою душу внутри золотистого туловища.
– Папа, она не хочет просыпаться, – шептал я, когда игрушка в очередной раз бессильно заваливалась на бок, издавая сухой, короткий стук.
Мои пальцы были ещё слишком непослушными. Я дёргал за волчок, торопился, и юла, обиженно звякнув, замирала. В глазах щипало от подступающих слёз – так хотелось увидеть этот обещанный танец.
– Не плачь, – тихо сказал отец, опускаясь на колени рядом со мной. Его большие ладони пахли мылом и соляркой. – В каждом деле, сынок, есть своя кротость. Ты хочешь заставить её, а ты попробуй с ней договориться. Господь сотворил для каждой вещи свой голос, нужно только помочь ей зазвучать.
Когда папа накрыл мою ладонь своей, суета в пальцах сменилась чутким ожиданием. Мы замерли, как замирают перед причастием.
– Тяни плавно, сынок, словно вздох делаешь, – прошептал он.
И вот волчок пошёл вверх. Раздался тихий, сухой щелчок, похожий на треск церковной свечи, и юла, вздрогнув, коснулась пола своей стальной ножкой. В первое мгновение она ещё качалась, как неуверенный в себе человек, но тяжёлое золотистое основание вдруг обрело невидимую опору.
Она запела. Сначала это был низкий, утробный гул, напоминающий жужжание далёкого шмеля в июльском саду. Но с каждой секундой звук становился чище, превращаясь в тонкую серебряную нить, звенящую под самым потолком. Юла преобразилась: чёткие границы разноцветных полосок стёрлись, превратившись в прозрачный, светящийся кокон. Красный, синий, зелёный и жёлтый цвета не исчезли – они примирились друг с другом, соткав единую, живую радугу, которая дрожала и переливалась в закатном луче.
Золотое дно больше не казалось металлом. Оно превратилось в застывшее пламя, в маленькое солнце, которое не жгло, а кротко освещало мои ладони. Юла стояла так неподвижно в своём бешеном вращении, что казалось, будто она не кружится, а просто парит в пространстве, победив саму земную тяжесть своей молитвенной радостью.
– Видишь? – улыбнулся отец, и в его глазах отражалась золотая искра моей юлы. – Ожил Божий свет.
Я смотрел на танцующую радугу и понимал: чтобы увидеть красоту, нужно долго и терпеливо трудиться, а ещё – держаться за руку отца. Теперь я знал, что благодатная тишина в комнате на самом деле полна музыки, нужно только уметь её разбудить.
Юла долго ещё пела свою колыбельную, пока, наконец, её бег не стал замедляться. Она ласково, с достоинством склонилась на бок и затихла, вновь превратившись в простую раскрашенную игрушку. Но мир в комнате уже не был прежним.
– Вот так и душа наша, – тихо сказал отец, поглаживая меня по голове. – Пока в ней есть Божье дыхание и верный ритм, она стоит прямо, сияет и поёт. А если остановится – падает.
Я смотрел на свои ладони, которые ещё хранили тепло отцовской руки и вибрацию золотого волчка. В тот вечер я понял важную вещь, которую пронёс через всю жизнь: всё доброе и красивое в этом мире рождается из терпения и любви.
Прошло много лет. Я сам стал отцом и теперь часто подолгу стою в храме, глядя, как в золотых окладах икон отражаются огоньки лампад. И каждый раз, когда мне становится трудно, когда я теряю опору в житейских бурях, я вспоминаю ту детскую юлу. Я закрываю глаза и чувствую на своей руке большую, тёплую ладонь отца. Я знаю: он рядом, и над нами обоими есть ещё Один Отец, Который всегда поможет нам «раскрутить» нашу жизнь заново, превратив серые будни в сияющую радугу, если мы только доверим Ему свою руку.