Её возлюбленный, или Становление миллениала 3

Глава 3

— Какого лешего?! Какого лешего, я вас спрашиваю, вы тут мне показываете? — кричал Павел, весь красный от слез.
— Паша, успокойся. Ты видел её живой и здоровой три года назад, тридцатишести-летней взрослой женщиной. Успокойся, это просто воспоминания, — успокаивал Геннадий Петрович Павла, ходившего туда-сюда по второму этажу шоурума.
— Я точно должен это видеть?
— Да.
— Я не выдержу.
— Ты должен.
— Вы понимаете, что вы говорите? Я только что видел, как мой любимый человек умер, — сказал Павел, с возмущением глядя прямо в глаза Геннадию Петровичу.
— Она жива, — повторял раз за разом, как мантру, его оппонент, не отводя взгляда. — Сейчас ей сорок один. Она жива.
— Сколько раз… — хотел спросить Павел, но осекся на полуслове, сглотнул и всё-таки спросил: — Сколько раз она умирала?
— Раза четыре-пять, — на это ответил мало говоривший Михаил.
— Раза четыре-пять?! Отлично. И ты так об этом спокойно говоришь? — насел Павел на Михаила. — Ты ангел-хранитель или кто?
— Вот именно – ангел-хранитель. А не нянька. Что я могу? Я шептал ей: «Не лезь в воду: не умеешь плавать — значит, не лезь». Ты думаешь, она слушала мой голос? — Михаил усмехнулся горькой улыбкой и сам ответил на вопрос: — Почти никогда.
— Ребята, духи, как вас там, я не выдержу, — мотал головой Павел. — Не выдержу!
— Она жива, ты слышишь меня, жива и здравствует. То, что ты будешь видеть, — всего лишь воспоминания, отголоски минувших дней, — начал уговаривать Павла Геннадий Петрович, начинавший терять терпение. — Марина, любовь твоя, не умирала, умирали её клоны в параллельных вселенных.
— Не надо делать из меня дурачка, Геннадий Петрович. Всё это происходило именно с ней: она умирала по-настоящему. Но, как я понимаю, Чернобог как властитель времени отматывал время назад, и Марина проживала роковой день заново, уже зная (подсознательно), как избежать гибели. Вот, значит, откуда у неё частые дежавю.
— Варфоломей!
— Конечно.
— Нехороший человек.
— Ага. Потому что он чёрт и правая рука властителя Нави. Кстати, где он и почему всё же не с вами? Раньше всегда, когда дело касалось Марины, он тут как тут.
— Всему своё время. Расскажем, но чуть позже. Ты успокоился?
— Почти. Значит, контрольные точки сохранения жизни Марины — это её смерти.
— Да. Как ни парадоксально это звучит.
— Как в видеоигре, — сказал Павел с грустной улыбкой. — Не справилась с мимией, погибает — точка сохранения жизни срабатывает, и Марина загружается с этой точки, проживая день заново и выживая.
— Да, сравнение твоё почти точное.
— Хорошо, давайте продолжим. Какой следующий период воспоминаний?
— Школа, — ответил кратко Михаил и погрузил Павла в сон.

     Школьные годы у Марины во взрослой жизни не вызывали каких-либо грустных воспоминаний. Не было мыслей: «Школа, школа, я скучаю». Вот по институту она скучала. Это были самые лучшие шесть лет её жизни. Поступила Марина туда в сознательном возрасте – в 22 года. И пусть это был не государственный университет и училась она на платной основе, зато преподаватели были сильными, и, несмотря на самостоятельную оплату, студентам давали материал глубоко и ответственно спрашивали на экзаменах. А она ещё и староста…
    Но всё это пока впереди. А пока наша девятилетняя третьеклассница 4 октября за-шла с утра за подружкой-соседкой для того, чтобы идти в школу. И увидела по теле-визору репортаж о том, как накануне штурмовали Останкинскую телебашню.

Немного истории.
     До распада Советского Союза Верховный Совет РСФСР, согласно Конституции 1978 года, был правомочен решать все вопросы, отнесенные к ведению РСФСР. После того как СССР перестал существовать, Верховный Совет являлся органом Съезда народных депутатов РФ (высшего органа власти) и всё ещё обладал огромной властью и полномочиями, несмотря на поправки к Конституции о разделении властей. Получилось так, что главный закон страны, принятый ещё при Брежневе, ограничивал в правах избранного президента России Бориса Ельцина, и он стремился к скорейшему принятию новой Конституции.
     В 1992–1993 годах в стране разразился конституционный кризис. Президент Борис Ельцин и его сторонники, а также Совет Министров вступили в противостояние с Верховным Советом. Конфликт был связан с тем, что стороны совершенно по-разному представляли дальнейшее политическое и социально-экономическое развитие страны. Особенно серьёзные разногласия у них были по поводу экономических реформ, и никто не собирался идти на компромисс. В активную фазу кризис перешёл 21 сентября 1993 года, когда Борис Ельцин в телеобращении сообщил, что издал указ о поэтапной конституционной реформе, по которому Съезд народных депутатов и Верховный Совет должны были прекратить свою деятельность. Его поддержал Совет Министров. Однако по действовавшей Конституции 1978 года полномочий распускать Верховный Совет и Съезд у президента не было. Его действия были расценены как неконституционные, и ВС принял решение о прекращении полномочий президента Ельцина.
     3 октября сторонники Верховного Совета собрались на митинг на Октябрьской площади, затем двинулись к Белому дому и разблокировали его. Вице-президент Александр Руцкой призвал их взять штурмом мэрию на Новом Арбате и «Останкино».
Оттуда хотели вести прямые телевизионные передачи, чтобы разъяснить свою пози-цию. Здание мэрии вооруженные демонстранты захватили, но, когда они попытались попасть в телецентр, разыгралась трагедия.
    В 16:30 3 октября несколько военных автомашин с оппозиционерами, во главе с генерал-полковником Макашовым, прибыли к «Останкино». Пока стороны готовились к вооруженному противостоянию, происходили попытки умеренных с обеих сторон договориться. Так, Ельцин предложил провести одновременные выборы президента и депутатов — «нулевой вариант».
     А в это время «Останкино» обороняли 84 военнослужащих внутренних войск Софринской бригады, имевших только бронежилеты, каски и резиновые дубинки. А против них — толпа с автоматами. Правда, не у всех! (Представляешь, друг мой, читатель: 18-летние мальчишки против вооруженной толпы. Автору данных строк посчастливилось в жизни столкнуться, пусть ненадолго, всего на час, с непосредственным участником этих событий).
     Макашовцы потребовали впустить оппозиционеров. Пока велись переговоры, терялось время. В «Останкино» прибыли уже вооруженные бойцы ОМОНа и спецназа внутренних войск «Витязь» — 480 вооруженных до зубов бойцов на шести БТР. «Витязь» соорудил баррикаду внутри «Останкино». Вокруг телецентра собиралась уже неуправляемая толпа. К ней присоединялись просто зеваки.
     У макашовцев в руках появились и гранатометы. Эмоции зашкаливали. Людям хотелось действия. Команды штурмовать не было. И вот в подъезд «Останкино» врезался грузовик. Им управлял военнослужащий внутренних войск, которого заставили это сделать. Потом — ещё один грузовик.
     Однако Макашова не впустили внутрь, и он вышел со своими людьми, которые его прикрывали. В это время раздался выстрел, и был ранен охранник мятежного генерала. Позже выяснилось, что выстрел сделали из толпы перед «Останкино».
     Затем раздались хлопки, и внутри «Останкино» произошел взрыв. Погиб рядовой спецназа Николай Ситников. После этого взрыва спецназ и ОМОН открыли ураганный огонь. В них также стреляли. Было ранено 18 сотрудников. Внутри телецентра от шальной пули погиб видеоинженер. Перед «Останкино» раненых было куда больше, а убитых — несколько десятков. Несмотря на это, «Останкино» продолжали забрасывать зажигательными материалами. Потом к оппозиционерам присоединился неопознанный БТР, который вначале открыл огонь по телецентру, а потом – по оппозиционерам. Однако штурм захлебнулся. Вскоре в Москву вошли парадные «Таманская» и «Кантемировская» дивизии.
     Что же взорвалось внутри «Останкино» и спровоцировало ответный огонь? Сейчас есть три версии:
1. стреляли из гранатомета оппозиционеры;
2. стреляли из подствольного гранатомета;
3. случайно или намеренно взорвано спецсредство «Витязя».
Третья версия у оперативно-следственной группы считалась основной.
А на следующий день мятеж подавили окончательно. Весьма жестко — расстреляв из танков Белый дом.

    Все описываемые выше события в стране напрямую не затрагивали Марину, её ро-дителей, да и всех жителей деревни. В ней пока жизнь текла своим чередом. Дети хо-дили в школу, родители — на работу в родной, довольно развитый колхоз. Мать Марины там работала дояркой, отец же — скотником. И всё вроде бы ничего, никаких признаков конца. В деревне исправно работали три фермы, где содержались коровы, телятник, где, соответственно, выращивали телят, и зерновой элеватор.
     На фермах было всё более или менее механизировано. Коров доили не руками, а специальными доильными аппаратами. Навоз счищали скребковые и штанговые транспортёры. Там, кстати, пахло не так дурно, как можно представить. Конечно, это был не аромат Франции, но и не отхожего места. Это был специфический запах — смесь парного молока, шерсти животных, кормов, сена и древесных опилок, которые служили подстилкой для скота и благодаря которым коровы в стойлах стояли с чистыми боками. Так иногда пахла тётя Марины, содержавшая трёх-четырёх коров, когда приходила со двора. «Фермой пахнет», — думала тогда уже взрослая Марина. Это было не ругательство, нет, совершенно нет. Это была ностальгия по детству.
     Колхозные поля были засеяны зерновыми культурами, были даже кукурузные поля — привет от Хрущёва. По окрестностям деревни ездила сельхозтехника: тракторы, комбайны. Дорогу заасфальтировали, памятник Неизвестному солдату возвели. Работал Дом культуры, где выступали как местные жители — так называемые коллективы самодеятельности, – так и приглашённые (не звёзды, конечно, но областные) артисты и даже цирк. В деревне также была и есть до сих пор своя сельская библиотека, где, к слову, Марина была частым гостем, своя почта (ныне закрытая), амбулатория, где Марина также была частым гостем (к сожалению, сгоревшая), и две одноэтажные школы: для младших и старших классов, и даже свой, ныне, слава богу, действующий музей земляка — детского писателя.      
    Всё изменилось, кажется, в один миг. Как будто кто-то вытащил единственный гвоздь, на котором держалась вся конструкция. Сначала закрыли телятник, потом одну ферму, вторую, затем оставшихся коров то ли отдали в аренду, то ли продали — сейчас не разберешь. Закрывшиеся фермы сами же жители – бывшие работники – стали растаскивать по домам: по брёвнышку, по кирпичику. И всё, некогда развитого колхоза примерно в 2000 году не стало. Сельскохозяйственные поля заросли, кстати, молодыми берёзками, и в наше время на когда-то золотистой под солнцем ниве выросли, как грибочки после дождя, коттеджики. Родная деревня Марины недалеко от Москвы, каких-то сто км на машине, и считается экологически чистой зоной.
     И опять я забегаю вперед — прости меня, друг-читатель, — в следующей главе я вернусь к Марине. Она, как полевой цветок, несмело, тихо, почти незаметно для окружающих начинает распускаться и становиться девушкой.