Рваные уши. Глава 2. Знакомство с неизвестностью

Лес, который ещё вчера был просто декорацией для пряток, сейчас стал чужим и необъятным. Деревья, которые при детях казались добрыми великанами, теперь обступали путников, как молчаливый народ, и в трещинах их коры мерещились злые очертания лиц. Трава, вчера ещё по-летнему мягкая, оказалась острой и жёсткой, как наточенные ножи, и беспощадно хлестала по ногам игрушек, выдирая из них ватные клочки. Шурик шёл впереди. Он не мог иначе, ибо ему нужно было провести разведку, тыкать палкой в подозрительные норы и делать вид, что он ничего не боится. На самом деле у него внутри всё дрожало от какого-то нового, совсем незнакомого чувства. Это был не страх перед совой и не волнение перед прятками. Это был холодный и липкий ужас перед миром, который оказался слишком большим для плюшевых зайцев ростом с картонной коробки из-под молока.
- Так, - сказал Шурик, останавливаясь перед огромным, по их меркам, муравейником. – Видите этот холм? За ней, по моим расчётам, должна быть тропинки. А тропинки всегда куда-нибудь ведут.
- Твои, скажем так, расчёты, - устало и упрямо отозвался Петька, который шёл последним, прихрамывая на правую лапу, - основаны на лжи. Ты просто всё придумал, что за муравейником будет тропинка, и теперь выдаёшь это за факты.
- А вдруг я экстрасенс?
- Ты у нас не Ванга, а заяц с пуговицей вместо глаза, которая видит не дальше, чем твой нос.
Мальвина, слушая их перепалку, остановилась и засмотрелась на муравьёв. Они деловито передвигались туда-сюда, тащили хвоинки, мёртвых жучков и кусочки коры. Их было много. Сотни. Даже тысячи. И каждый знал из них, куда и зачем идёт. Мальвина вдруг позавидовала им. Вот бы и ей так – просто знать свой путь, свою цель, и нести её в зубах, не раздумывая. Она наклонялась и подняла с земли длинную сосновую хвоинку, похожую на тонкую иголку. Ей вдруг захотелось что-то нарисовать. Это было её одним из способов справляться с неизвестным миром.
- Не отставай, Мальвина! – окликнул её Петька. – Мы решили обходить муравейник с правой стороны. Там муравьёв меньше, значит, и меньше шансов быть затоптанными.
- Хорошо, - рассеяно ответила она, однако всё же быстро начертила несколько линий. Получилась бабочка. Простенькая, корявая, но всё же бабочка. Ей сразу стало чуточку легче.
Зайцы обошли муравейник и действительно наткнулись на что-то вроде звериной тропы – узкую полоску примятой травы, которая петлялась между кустами орешника. Петька тут же начертил её на своей карте, используя вместо карандаша уголёк от кострища, найденный у муравейника.
- Итак, тропа идёт на северо-запад, - объявил он. – Если верить моим расчётам, основанным на положении Солнца, детский сад должен находиться где-то в той стороне. За лесом, у большой человеческой дороги.
- А что такое «человеческая дорога»? – спросила Мальвина.
- Эта такая полоса мёртвой земли, твёрдой и чёрной, как застывшая смола. Такую землю ещё называют асфальтом. По ней ездят машины.
- Машины?
- Ну, по-другому – бибики. Я про них читал в обрывке газеты. Это такие железные звери с горящими глазами. Они несутся быстрее ветра и могут расплющить игрушку и не только в лепёшку за доли секунды. Мы не должны приближаться к дороге, пока не увидим человеческие постройки.
Шурик, который до этого бежал впереди, вдруг остановился как вкопанный. Он поднял лапу, призывая к тишине.
- Слышите? – прошептал он.
Все замерли. Сначала была тишина, кроме шума ветра в кронах берёз. А потом – далёкое, ритмичное туканье. Будто бил деревянным молотком по дереву.
- Это обыкновенный дятел, - выдохнул Петька с облегчением. – Не опасен.
- А вдруг он примет наши глаза за жуков – нервно хихикнул Шурик, пытаясь запугать Мальвину.
- У тебя только один глаз из стекла, не похожий на жука. А второй – из пуговицы. Их дятлы не питаются.
- Откуда ты знаешь, чем они питаются.
- Слушай, у отца детей огромная библиотека. Поэтому я всё знаю.
- Ты, наверное, даже знаешь всю инструкцию к холодильнику, который появился в доме пару недель назад.
- Там был интересный раздел про разморозку…
Дятел перестал стучать. И в наступлении тишины стало слышно что-то другое. Шелест. Не ветровой, равномерный, а прерывистый, шуршащий. Так шуршит что-то живое, прибирающееся сквозь листву, и оно приближалось.
- Всем в траву, - скомандовал Петька, и на этот раз даже Шурик не спорил.
Игрушки нырнули в заросли папоротника, зарывшись в затхлые прошлогодние листья. Их плюшевые «сердца» колотились так, что, казалось, их слышен на весь лес. Шуршание становилось всё громче. И вот из-за поворота тропы показался… Ёж. Большой, по росту Петьки. Его иглы топорщились во все стороны, на каждой висело по сухому листу и по ягодке. Он двигался медленно, деловито, не глядя по сторонам, и тихо фыркал себе под нос.
- Всего лишь ёж, - прошептала Мальвина. – Он смешной.
- Он почти слепой и глухой, - также тихо ответил Петька. – Но, если наступит, проткнёт насквозь. Лежим тихо.
Ёж прошёл в миллиметре от их убежища. Шурик мог бы дотронуться до его лапы, если бы захотел. Однако он сделал этого, и смотрел на это колючее чудовище и думал о том, как странно устроен мир: существо, которое при детях казалось милым персонажем из мультика про круглых зверей, сейчас внушало почти тихий ужас. Всё дело в масштабе – когда ты сам становишься маленьким, милое становится чудовищным. Когда ёж скрылся, зайцы выбрались из укрытия, отряхиваясь от листвы.
- Нужно идти дальше, - сказал Петька, сверяясь со своей картой.
- Подожди немножко, - Мальвина присела на корточки и начала рисовать на земле той самой сосновой хвоинкой. Она рисовала ежа. Не того, страшного, который чуть не раздавил их, а такого, каким она помнила по мультику – круглого, с очками и с яблоком на лапке. – Вот. Теперь он не страшный.
Шурик посмотрел на рисунок и вдруг улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка с момента грозы.
- Классный ёжик, - сказал он. – Но ты забыла нарисовать ему кое-что. Если уж он царь колючек, пусть будет в короне.
Мальвина кивнула и пририсовала корону. Петька нетерпеливо топтался рядом, но не ругал их, понимая, что им нужна передышка. Им нужно было превратить кошмар в шутку и рисунок, чтобы двигаться дальше.
День склонялся к вечеру. Солнышко уже не стояло высоко, а висело над верхушками сосен, раскрашивая небо в тревожные оранжево-розовые тона. Лес снова начинал меняться. Тени становились всё длиннее и гуще. В воздухе появилась та особенная вечерняя сырость, от которой промокшая за ночь вата внутри зайцев начинала тяжелеть и ныть. Зайцы вышли к небольшому ручейку. Это была настоящая удача. Петька объявил привал. Все напились холодной, до ломоты в швах, воды. Мальвина умылась, смыв с шёрстки грязь вчерашней ночи. Шурик попытался поймать малька, но поскользнулся на камне и чуть не упал в воду, был спасён Петькой.
- Ай, ты за ухо схватил! – возмущался Шурик, почёсывая рваный край. – Оно и так еле-еле держится!
- Лучше потерять ухо, чем свою жизнь, - мудро ответил Петька. – Ухо можно пришить, а жизнь – нет.
- Да откуда ты знаешь, философ наш плюшевый? Ты пробовал терять жизнь и пришивать её обратно?
- Это всё логика, Шурик.
- Опять ты со своей дурацкой логикой?
- Моя, скажем, дурацкая логика только что спасла тебя от купания в ледяной воде!
- Я не купался бы, я плыл бы! Я отличный пловец среди игрушек наших хозяев! Во мне вата – она не тонет! Почти…
Они бы спорили ещё долго, если бы Мальвина вдруг не сказала тихо:
- Смотрите.
Она показывала на противоположный берег ручья. Там, среди корней старой ивы, лежало что-то белое. Что-то, что явно не было частью леса. Зайцы перебрались через ручей по каменной цепочке (Петька руководил переправой, как опытный сапёр) и приблизились к находке. Эта была человеческая вещь. Маленький белый носовой платок, с вышитой в уголке буквой «А». Он был завязан в узелок, а в нём что-то лежало.
- Сокровище! – глаза Шурика загорелись. – Я знал, что мы найдём сокровище! Может, там монеты? Или бриллианты? Мы купим на них… целую гору морковки! Или нет, лучше – велосипед!
- Ты ещё не умеешь кататься на нём, - заметил Петька, осторожно развязывая узелок. – У тебя лапы кривые.
- А я и научусь! Ради велосипеда я готов поменять свои лапы!
Петька развязал платок. Внутри лежали крошки печенья, полусгнившая карамелька в фантике со вкусом клубники и маленький, засохший кусочек сахара.
- Это чей-то перекус, - разочарованно протянул Шурик. – Просто старая еда.
- Это чьё-то сокровище, - поправила Мальвина. – Какая-то девочка по имени, которая начинается на «А», завязала это в платок и положила под дерево, чтобы съесть потом. Но она забыла. Или потеряла, как мы.
Повисло молчание. Каждый смотрел на этот жалкий узелок и думал об одном и том же: их тоже завязали в узелок памяти, оставили под деревом, а потом просто забыли.
- Мы не еда, - тихо сказал Петька. – Мы игрушки. Игрушки иногда теряются. Но иногда они находятся. А мы обязательно найдёмся в этом детском саду.
Он взял крошку печенья, разломил на три части и протянул друзьям. Это была первая еда за полтора дня. Еда забытого ребёнка для забытых игрушек. Она была чёрствой, почти безвкусной, но казалась самой вкусной вещью на свете.
Ночью наступила быстрее, чем игрушки рассчитывали. Идти в темноте было невыгодным вариантом, и Петька принял решение искать ночлег. Им повезло: нашли пустое маленькое дупло у подножия старой берёзы. Внутри было сухо, пахло древесной трухой и чем-то пряным. Шурик тут же объявил это место «Гостиницей «Три зайца» и начал «распределять номера».
- Так-так, ты будешь жить в углу, это у нас будет люксовый номер. Я буду жить у входа, это президентский люкс. Мальвина – в серединке, это будет люкс для принцесс.
- Тут нет привилегий, как в люксе, - проворчал Петька. – Тут даже дверей нет.
- Значит, что это будет отель формата «опен-спейс». Очень модно. Я читал в одном журнале.
Спорить сил уже не было. Они улеглись рядом, прижавшись друг к другу, как вчера в норе. Но сегодня было чуть легче. У них был узелок с едой, карта и рисунок ежа на земле. И у них была цель.
- Петька, - прошептал Шурик в темноте, - а что будет делать, когда придём в этот садик?
- Найдём детей, - сонно ответил Петька. – Хороших детей, которые не забывают свои игрушки в лесу.
- А если они все такие? Если все дети забывают?
- Тогда мы найдём друг друга, - вдруг сказала Мальвина. – Мы уже нашли друг друга. Это ведь тоже кое-что.
В наступлении тишины было слышно, как где-то далеко снова ухает сова. Но теперь её крик не казался таким страшным. Он просто был частью ночи, просто фоном для их разговора.
- Спите, ребята, - тихо скомандовал Петька. – Завтра нам предстоит перейти через Чёрный Овраг. Я видел его на карте.
- Ты видел его на своей выдуманной карте, - хмыкнул Шурик. – Ты нарисовал его палочкой.
- Это топографическая карта, которая основана на наблюдениях.
- Это берёзовая кора с каракулями.
- Карта!
- Нет, каракули.
- Я тебя сейчас по этим каракулям получишь по голове!
- Не ударь. Завтра тебе понадобится моя смелость, чтобы перейти через этот твой… как его… Чёрный Квадрат.
- Чёрный Овраг.
- О, так это Малевич?
Петька застонал, с мыслями: «Как же ты достал?», и отвернулся к стене. Но в уголках его рта пряталась улыбка. Шурик снова шутил. Их ми, разбитый вдребезги грозой и предательством, потихоньку собирался обратно. Трещины оставались, но из них уже не дул ледяной ветер отчаяния.
Мальвина долго не спала. Она смотрела в крошечный вход дупла, на кусочек звёздного неба, и думала о том, что завтра нарисует эти звёзды, и сову, и ручей… Нарисует всё их путешествие, шаг за шагом, чтобы ничего не забылось. Потому что, если что-то нарисовано – оно уже настоящее, уже вечное. Где-то глубоко внутри, под слоями ваты и фланели, в ней зарождалось новое чувство. Она не могла его пока называть. Это была не радость и не печаль. Это было ощущение, что даже самая страшная дорога – это всё равно дорога, которая куда-нибудь и приведёт. С этими мыслями она наконец уснула. Ей снились качели и много-много разноцветных карандашей.
А лес за стенами их убежища дышал, перешёптывался и жил своей древней и равнодушной жизнью. Он видел всякое. Видел, как плачут потерянные дети. Видел, как умирают старые и молодые звери. Три плюшевых зайца были для него лишь очередной песчинкой в бесконечном потоке бытия. Но для самих зайцев этот лес был целым миром. И они только начинали понимать его жестокие законы.
Завтра будет новый день, впереди у них по мнению Петьки Чёрный Овраг. Но это будет завтра. А пока они спали. Трое игрушек, прижавшихся друг к другу в старом дупле. И тишина укрывала их, как заботливая мать укрывает одеялом беспокойных детей.