Неправильные люди

Глава первая. Колька Смирнов.

Сколько себя помню, меня всегда тянуло к неправильным людям. Не к злым. Не к жестоким. Именно к неправильным. Тем, которых взрослые советовали обходить стороной.

Мать ставила мне в пример совсем других мальчиков — аккуратных, послушных, отличников. Я даже однажды переборол себя и попробовал с ними подружиться.

Через несколько дней, по большому секрету, доверил им одну свою детскую тайну. А на следующее утро об этой тайне уже знала моя мать.

— Зачем вы меня выдали? — спросил я.

Они посмотрели на меня с искренним недоумением, словно я спросил какую-то глупость.

— Я всё рассказываю своей маме.

Ответ прозвучал почти одновременно, будто другого и быть не могло.

Тогда я впервые понял, что люди могут жить по совершенно разным правилам. Для них рассказать матери было естественно. Для меня — нарушить слово, данное другу.

После этого мои дороги почему-то всё чаще пересекались с теми, кого взрослые называли трудными.

Первым среди них был второгодник Колька Смирнов.

Наше знакомство началось с драки. По всем законам мальчишеского мира мы должны были стать врагами. Но вышло наоборот. Через несколько дней мы уже были неразлучны.

Колька жил неподалёку от мясокомбината. Его отец и мать работали там же. Люди они были простые, шумные и разговаривали почти исключительно матом. Меня это сначала коробило, а Колька ничего странного в этом не видел. Для него это был язык дома.

За сараюшкой у него хранился настоящий музей войны. В окрестных лесах и полях, где когда-то гремели бои, он откапывал каски, штыки, проржавевшие детали оружия, гильзы. Иногда попадались и вещи пострашнее. Свои находки он показывал с гордостью коллекционера и никогда не жадничал.

— Нравится? Забирай.

В этом тоже был Колька.

Потом его отправили в специнтернат для трудных подростков.

Следующим летом он приехал домой на каникулы.

Я сразу заметил его руки. Они были покрыты грубыми синими татуировками. Еще недавно это были руки обычного мальчишки.

Колька носился по поляне как сумасшедший. Падал в траву, вскакивал, смеялся и всё повторял одну и ту же фразу, словно боялся, что счастье исчезнет:

— А вечером я наконец покушаю колбаски...

Тогда я не понял, почему он так радовался обычной колбасе.

Понял намного позже.