Подарок

    Узнали Ирины подруги, что мы едем в Тунис, и заказали серебряные браслеты, лучше берберские. О подобном браслете для себя Ира давно говорила, — возвращаюсь я к рассказу, — и первый её вопрос к гиду в Тунисе был о браслетах. Он советует купить в Эль-Джеме:
    — В предпоследний день будем в Сахаре, он по пути, я покажу.
Наездились по побережью, накупались в тёплой воде, завтра ждёт пустыня. Вечером Ире звонок, я забеспокоился:
    — Проблемы на работе?
    — Да. Не терпится посмотреть браслеты.
    Как и большинство туристов, мы хотим понять, что такое Сахара, и заодно покататься на верблюдах. В переводе с арабского языка это «пустыня», безмолвный простор, где лежат и бегают песчинки. Солнце по-русски среднего рода, делает у нас что хочет: белые ночи летом, зимой уходит сразу после обеда. Здесь ислам, солнце — женского рода, не забалуешь: приходит строго в одно и то же время, ну, почти в одно, дозволены маленькие радости. Она, я имею в виду солнце, делает пустыне макияж и уходит по расписанию. Веками и без изменений — красота. Её здесь всем хватает, в отличие от остального.
     Амфитеатр Эль-Джема впечатляет. Как его ни разбирали, он, говорят, самый сохранившийся. Рядом полно лавок с сувенирами на любой вкус. В показанной нам гидом стоит тунисец, одет по-европейски.
    — Язык выучил, чтобы рассказывать покупателям о тонкостях гравировки, здесь мои работы. Извините, хорошие уже разобрали. Мастерская, кстати, у меня там, куда вы едете. Зайдёте и выберете, после обеда я буду там.
    — Обязательно придём, давно хотела посмотреть, как это делается, — обрадовалась Ира, — жду не дождусь.
    — Старший сын, — продолжает мастер, — учится во Франции на врача. Самый младший — Джамель, оправдывает имя: в переводе — «красивый», что для мужчины ни к чему. Вы его услышите, где верблюды. Он и проводит.
    Припустынный городок, за высокими заборами не разглядеть домики, вместе с ними спряталась зелень. Смелые финиковые пальмы вышли на улицу показать свои прелести, но владельцы прикрыли их (финики) сетками.
    — Зачем это? — спрашивают в автобусе.
    — Мусульманская страна, иначе нельзя, здесь все женщины так ходят, — смеётся Ира.
    От посёлка немного отодвинулась четырёхъярусная деревянная трибуна с единственной целью — показать скачки на верблюдах. Дальше её не пустили холмики песка, пришедшие из-за горизонта. Все одинаковые, и нет им числа. Говорят, что за ними стоят высокие дюны, до них не один день пути.
     Верблюдов готовили долго (не для скачек — нам), гид напомнил, что вечером будет свободное время. Наши копаются в сувенирной лавке, мы купим в другом месте и идём на трибуну, чтобы подняться на верхний ряд, заглянуть за тот самый горизонт. Барханы, действительно, чем дальше, тем выше. Мимо нас носятся вверх-вниз мальчишки школьного возраста, свешиваются через перила — кто дальше. Чаще других слышим «Джаме-ель». Да, симпатичный. Ира уже собралась с ним договориться, но внизу испуганно закричали. Мы бегом туда.
    Один лежит лицом вниз, неестественная поза, не шевелится. Ира отодвигает мальчишек: не мешайте — и посылает за доктором: «Бегом!» Хорошо, что в школе учат английский. Где-то близко видели медпункт. Самый высокий кричит: «Знаю» — и уносится. Ира встаёт на колени, проверяет пульс.
     — Есть? — Пугаюсь я.
     — Не чувствую.
     Осторожно переворачивает на спину, я помогаю, чтобы ничего не сдвинуть, если сломано, — Джамель. Одним движением она отряхивает лицо платком и начинает делать искусственное дыхание. Не знаю, чем помочь, — не умею. Отвратительно себя чувствую, давно ведь хотел научиться. Ира сгибается — выпрямляется, её руки давят на грудь: напрягаются — расслабляются, напрягаются — расслабляются. Мальчишки остолбенели. Я с усилием дышу в такт её движениям. Где же машина? Не успеют!
     Подлетает джип. У врача наготове шприц, что-то вводит и заменяет Иру. Тянутся секунды, тянутся… Дотянулись, слава Богу, у них — Аллаху. Парнишка открывает глаза, судорожно вдыхает. Теперь мы помогаем ему оба — тоже вдыхаем. Помощь уже необязательная, но мальчишки стараются вместе с нами. Пострадавшего кладут на носилки, загружают в машину, врач говорит спасибо, и уезжают.
     Мы идём к нашей группе, там уже ждут. Ире дают многократного победителя гонок, я привык, что её выделяют. Опасаюсь: моя любовь ни разу не ездила верхом на лошади. На верблюда, правда, забраться проще: он опускается на колени, достаточно перекинуть ногу и сесть (лучше — лицом к его голове). Почувствовав, что ты устроился, верблюд поднимается сначала на задние ноги (тут нужно держаться, чтобы не клюнуть носом), потом на передние, и ты уже высоко над землёй. Я радуюсь за Иру и за себя, что сделал ей, как минимум приятное. Потому что восторг у неё не очень: Джамель не отпускает.
    Едем по заданному кругу между пологими холмиками песка. Ира, как царица, впереди, у неё так получается. За ней я и свита. Движемся неожиданно быстро, цепочка верблюдов растягивается.
     — Ты как всегда первая, доставила удовольствие мне, вечером — себе и подруг порадуешь.
     Караван встречают двое мужчин в джеллабе (просторный халат с острым капюшоном) — похоже, местное начальство. Наши спрашивают:
     — Что-то случилось?
     Высокий подождал, пока все спешились.
     — Печальное событие. К счастью, обошлось. Выражаем признательность Ирине за оказанную вовремя медицинскую помощь. Просим принять подарок — розу пустыни. Она будет напоминать о нашем гостеприимстве.
     Вручает ей каменный цветок на изящном блюде, пожимает руку и прикладывает к груди (свою руку к своей груди). Я стою рядом в жопе, так по-местному назвали мою одежду бедуины, она удобная и попроще. Но слово подходит и в фигуральном смысле: жена проявила себя главой семьи, в мусульманской-то стране. Тем не менее я тоже заслужил рукопожатия (за что, не понял).
     Старший отводит нас в сторону:
     — У мальчика была остановка сердца… понимаете. Если бы не вы…. Родители приглашают вас к себе, хотят выразить признательность.
     Ира обрывает:
     — Ни в коем случае! Мы просто оказались рядом. Скажете им, что на нашем месте каждый бы так поступил. — Когда она делает что-нибудь важное, то обязательно «мы».
     — Вы хранитель, по-вашему — ангел-хранитель, вы спасли ему жизнь. Родители хотят вас отблагодарить, я провожу.
     Мы втроём идём за нашей группой, я усмехаюсь: богат русский язык, от «жду не дождусь» осталось «не дождусь». Старший продолжает уговаривать:
    — Ну, пожалуйста, они очень просили. Я же за вами приехал.
    Подошли к автобусу, наши все там, на ступеньках Ира оглядывается. Старший поднимает руки и показывает, что потирает указательные пальцы. Садимся, к нам наклоняется гид:
    — Знаете, что означает жест?
    — Сongeniality. — Создаётся впечатление, и не первый раз, что Ира знает всё.
    Он удивляется и поясняет тем, кто видел (заодно и мне):
    — Жест этот не просто дружеское расположение, он означает вашу с ним близость.
    Утром были намечены прощальные торжества на пляже и последнее купание (вода 26 градусов). Грустно от расставания, но Ира одевается в город: «Ты иди, а я за браслетами подругам».
    — Раскомандовалась в мусульманской стране. Выбирать будем вместе. И не спорь, надену чадру». Себе она не купила.