Время говорить. Ч. 2. Глава 13. Жить без чёрной ды

          Глава 13. Жить без чёрной дыры внутри


- Иоанн Златоуст говорил, что наказания заслуживает не только тот, кто грешит, но и тот, кто хвалит согрешающего. Но мы-то уже привыкли к грехам, слились с ними и, соответственно, хвалим грешников. И кто из нас больше наказания получит, только Бог знает, – говорил Никитину его гость, сидя с ним вечером в кухне.
- Каких грешников?
- Да разных. Людей с чёрной дырой внутри.
- Не может такого быть, – вскинулся Пётр Петрович. – Душа нематериальна. Чёрная дыра расщепляет только материальные объекты: волны, частицы. Ты же, как и я, физик-математик, поэтому должен знать об этом.
- Пётр, это я образно выразился о тех, в сердце которых нет любви к ближнему. – Славик двумя пальцами взял с тарелки почти прозрачный ломтик сыра и положил на кусок булки. – Они лишь поглощают любовь других людей, а сами не способны её дарить, – откусил он тонкий бутерброд, от которого остался маленький кусочек, и запил его большим глотком чая. Снова посмотрел на тарелку, не сделать ли ещё несколько бутербродов, но ему показалось это некорректным, «стыдным».
- Ты об эгоистах? – спросил Пётр, не обратив внимания на неутолённый аппетит гостя.
- Нет, – сельский житель отхлебнул из стеклянной кружки «пустой» чай и поставил кружку на стол. – Есть люди, которые никому не доверяют. Они боятся, что их используют. Используют их ресурсы: силу или интеллект, или деньги, а потом предадут. Словно блокада любви сидит в них. Такие не видят прекрасного в мире и хороших людей вокруг себя, – повёл он глазами от одного угла тесной кухни до другого.
- И как отличить этих людей от эгоистов?
- Просто. Я интересовался в интернете…
- В серьёзных вопросах я интернету не доверяю, – самоуверенно сказал Никитин и дотронулся до руки гостя. – Там порой откровенные глупости пишут.
- Согласен, много глупостей, – согнул гость крепкую жилистую шею. – Но есть и толковые статьи, профессиональные, – выпрямился Славик, и маленькая кухонная табуретка заскрипела под ним.
- Бывают и умные. Православные сайты, например, модерацию проходят. Хорошо,– спохватившись, снизил тон Никитин, – принимается твой посыл. Давай дальше.
- Так вот, те, кто ведёт активную деятельность, то есть у кого много достижений, очень боятся предательства.
- Разве плохо, если человек достиг чего-то в конкретной сфере деятельности? Например, в педагогике? – удивился Пётр. – Естественно, боится потерять наработанное.
- Вроде бы, неплохо – достижения.
- «Вроде бы». Почему так неопределённо? 
- Потому что люди дают себе неправильные установки, – огорошил Никитина сельский учитель.
- Неправильные? – плечи городского учителя опустились, а затем мелко затряслись от беззвучного смеха.
- Нужно исходить из того, насколько человек близок ко Христу, то есть готов потенциально любить, не деля людей на плохих и хороших. По отношению к кому и чему человек хорош или плох? – Славик с полминуты ждал ответа, но визави молчал, уже без насмешки глядя ему в глаза. – К тем установкам или людям, которых держимся мы сами, – выдал ответ Малеев на свой же вопрос. – Значит, говоря о ком-то плохо, мы поддерживаем себя. Вернее сказать, выпячиваем.
- Так это же эгоизм. Я сразу сказал.
- Не-ет, Пётр, – Славик Малеев постучал пальцем по кухонному столу. Тихий стук прозвучал как предостерегающий знак. – Это границы, которые устанавливает общество. А общества бывают разные. К примеру, во всех монастырских общинах другой стандарт жизни – старый, если сравнивать его с цивилизованным миром. В светском обществе теперь много стандартов, а раньше был один на всех. Один, основанный на религиозных представлениях. Попробовал бы кто в прежние века его обойти!
- Но ведь всё равно обходили, – Никитин слегка стукнул кулаком по столу, – хотя в средневековье убивали людей за стремление к особости.
- Ты не забывай, – почти выкрикнул Славик, – что стремление к особости тоже всегда разное. – Он подпрыгнул на стуле, широко открыв глаза и протянув вперёд массивные руки, словно стараясь схватить что-то ускользнувшее от него. – Один хочет выделиться глупой выходкой, другой – изобретением, открытием. Третий же не стремится выделить себя, а тихо, незаметно живёт по евангельским заповедям. Но, как это ни странно, третьего замечают и выделяют среди других.
- Это понятно: каждый живёт так, как ему подсказывают ум и нравственные установки, – так же громко откликнулся Пётр, блеснул глазами, как будто ему передалось воодушевление Малеева. – Я говорю о том, что в средние века люди не имели представления о гениальности, об индивидуумах, способных двигать жизнь вперёд, ускорять прогресс.
- Что-нибудь путёвое вышло из «ускорения прогресса»? – тут же сникнув, скептически спросил Славик.
- Сколько угодно!– воскликнул Пётр. – Иначе бы прогресс остановился. Слава, ты меня сразил наповал, – легонько хлопнул он ладонью по столу. – Такое впечатление, что рядом со мной сейчас Михал Егорыч сидит. Мы же с тобой современные люди.
- Отец во многом прав, – подавленно опустил голову младший Малеев. – Думаю иногда ночью, когда бессонница берёт, что старики умнее нас. Чего бездумно рваться к новизне, а? Чего? – Славик, заглядывая в глаза молчавшего приятеля, снова поставил его в тупик.
- Чтобы лучше жить, – не нашёл другого ответа Никитин.
- И получать деньги? – усмехнулся Славик.
- И это тоже, – кивнул Никитин.
- Прав отец: деньги всем глаза заслонили, – пробубнил Малеев, явно не довольный ответом горожанина. – А ведь старое, проверенное веками, часто бывает намного лучше. Человечество никогда не было единым, но сейчас совсем расслоилось. Деньги толкают мир к насилию, войнам. Деньги делают власти во всём мире сильнее. Согласись.
- Это очевидно.
- Но деньги же не дают властям править полностью, потому что деньги есть не только у правительств. Правильно?
- Правильно, – удивился Никитин начитанности Славика.
- Вот и мучаются все власти вопросом «что делать?», не знают, нужны деньги в обычном виде или их нужно заменить. – И, подбирая слова, чтобы не обидеть приятеля, стал спрашивать его: – Если б ни старики, кто бы нас уму-разуму поучил? Кто бы попытался поставить хоть малый заслон цивилизованной тупости? Кто бы возмутился откровенным цинизмом, как ни старики? Кто бы поучил нас отбиваться от безнаказанного насилия, как ни они?
Никитин задумался над словами Славика: «Действительно, кто, как не старое поколение, может научить «уму-разуму»? У меня нет ни отца, ни матери. А так иногда хочется родительского наставления, как жить: идти по той же дороге или куда-то свернуть».
- Но ведь есть люди, крайне осторожно принимающие советы стариков. И даже набрасываются на старшее поколение с обвинениями, – сказал вслух Пётр, желая услышать соображение Славика.
В этот момент снизу послышался стук молотка, а в квартире на этаж выше – надрывающийся вой дрели. Славик Малеев поморщился, как от головной боли.
- Есть. И я не исключение из них, – стараясь перекричать шум, ответил он. – И что, старикам надо упорно молчать в угоду нам?
- Старики разные.
- Вот именно – разные. Кто-то из них или распутничает ещё с советских времён, или кидает других, пользуясь чужой доверчивостью, честностью, – так же громко говорил сельский житель. – Но есть и настоящие, цельные старики, как мой отец. Любит он, конечно, выпить – это его грех. В целом же он человек кристальной душевной чистоты.
- Именно «настоящие» старики и отталкивают от себя молодёжь, – обычным голосом ответил Никитин.
Малеев, стараясь расслышать слова Никитина сквозь визг и стук инструментов из соседних квартир, раздражённо прищурился, пригнул голову и выставил вперёд ухо.
- Они призывают ко всем присматриваться, то есть подозревать всех без исключения. Поразительно то, что ещё многие одобряют такую «осторожность», приводят в пример детям, толкая детей в пропасть нелюбви к ближнему, – вставил Пётр в беседу мнение городских педагогов.
- Как вы живёте в таком шуме? – не выдержал Славик. – Стук, визг. Не то, что в своём доме – тишина. Птиц слышно. Рай!
- Мы привыкли к шуму, не замечаем.
- А я часто о другом думаю. Вот взялись путешествовать. Весь мир с ума сошёл. Ну, через край, – небрежно чиркнул Славик ребром широкой ладони по горлу. – Раньше была другая дурь – шопинг, теперь – эта. О душе никто не думает. Про духовное даже и заикаться не надо. Информационные технологии и цифровизация развиваются стремительными темпами. И никто не спрашивает, нужны они нам или нет – просто ставят перед фактом. А все технологии повернут мир к обесчеловечиванию. Человек станет не нужен. И это со временем приведёт к духовной деградации.
После небольшой паузы Никитин произнёс распространённое мнение в российской периодике и интернете:
- Время изменилось. Люди боятся сказать о духовных проблемах. Они привыкли обходить острые углы. О душе немногие думают.
- Вот-вот. Остальные всё больше говорят высокопарные слова о любви и добре, как будто не замечают, что тщеславие и самомнение зашкаливают. Я считаю, что боязливые хуже отъявленных грешников.
- Почему?
Вдруг снова стало тихо: раздражающие звуки смолкли.
 - Потому что они ни то ни сё: ни лето, ни зима. Боязливые не способны ни на какой поступок, даже плохой. У них в душе установлено реле на отметке «ноль». Это постоянная величина их душ. Но мнения о себе они превеликого. Потому и нет мочи молчать. Омар Хайям попал в самую точку:
Чем ниже человек душой,
Тем выше задирает нос.
Он носом тянется туда,
Куда душою не дорос.
- Всё верно, только мы с тобой ничей нос повернуть в нужную сторону не можем, – вздохнул Никитин.
- Никто не может, – уверенно ответил Малеев.
- Вот в этом и суть проблемы.
- Нет, не в этом, – без колебаний сказал Славик, – а в том, что духовный путь у каждого человека свой, и опасно указывать людям «нужную сторону». Такие, как мы, живут хлебом насущным, и хватает. Другим для счастья нужно есть трюфели, ходить в театр, на балет, отдыхать на Мальдивах и Бали. Избранникам же Божьим – что-то своё.
Приятели на некоторое время замолчали.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск