Немного о воспитании дочери-1

           Эпизод первый

   Данное эссе не является методической (педагогической) рекомендацией по воспитанию детей. Это просто мои воспоминания о давно минувших днях – те ситуации, которые я отдельно выделил на фоне всеобщего развития моего ребенка.  Поэтому я не имею никакого права что-то кому-то указывать, советовать, применять те или иные методы в воспитании детей. Но буду рад, если какие-то моменты в нашей с дочкой жизни покажутся занимательными для разностороннего читателя.
   Моя дочь Таня уже взрослая, сама мама. Но когда-то очень давно и она была совсем маленькая! Спала у меня на руках, улыбалась, хмурилась, гулила-лепетала, сказала «мама» в первый раз, на ножки встала, и все это – на моих глазах!..
   Но так получилось, что когда ей было два годика, мы с ее мамой благополучно «разбежались». Официально мы не были женаты, потому большой трагедии не видели, остались друзьями. Я старался навещать дочь как можно чаще, но все же недостаточно для того, чтобы не скучать по ней. В результате, каюсь, избаловал, конечно, но что поделаешь – она у меня одна, самое дорогое существо на свете.
   Поскольку встречались мы урывками, я не был в достаточной мере «допущен» в воспитательный процесс дочери. Но всякий раз, встречаясь с нею, учил ее быть самостоятельной и искренней. Вообще, Таня – девочка серьезная, всегда такой была, с колыбели. Недаром ее мама, видя торжественно-серьезное личико малышки, утверждала:
   - Смотри, вот наш «президент» сидит!..
   Конечно, мир «не без добрых людей». Каждый хочет залезть в душу, потому ехидно-любопытные вопросы сыпались в уши на одну тему: «а как ты воспитываешь дочь? Часто ли ее наказываешь? Применяешь ли телесные наказания» и все в том же русле.
   Можете не верить, крутить пальцем у виска, но – НЕТ! Никогда! Не шлепал, пальцем не дотронулся, даже голоса не повысил ни разу. Может, сказалось то, что она жила с мамой, а я был «папой приходящим». Скорее, просто повода не давала.  Но, встречаясь с ребенком подчас после долгой разлуки, я забывал обо всем на свете. Как говорится, делать больше нечего, кроме как орать на нее…
   Мама же иногда поругивала, могла голос повысить. Но других «карающих» методик воздействия не применяла.
   Правда, у бабушки было несколько иное отношение на эти дела. Уже, будучи школьницей, Таня стеснительно показала ей свой табель с отметками, преимущественно – тройками (вся в папу!); бабушка поджала губы, и с «подкупающим» педагогическим тембром голоса, свойственным воспитателям детского сада 70-80-х, мечтательно так выговорила:
   - Да уж… Дали бы мне тебя… на недельку!..
   Я взглядом показал разрумянившейся Тане, какое у нее было бы детство непосредственно под бабушкиным контролем. Наверно, девочка вздохнула с облегчением, что подобного не произошло.
   В общем, до поры до времени все было идеально; девочка росла, развивалась, в детский сад ходила. Она у нас жила как бы на две семьи, все не нарадовались.
   Но однажды казус все-таки произошел. Мама ребенка даже не помнит, как это случилось, словно заволокло туманом разум. Уж не знаю, что мог такого натворить ребенок 6 лет, но «выбесила» она маму и довела до белого каленья настолько, что нервы у той не выдержали. Она схватила тапок и… шлепнула Танюшку по попке.
   Хлопок не был сильным, но прозвучал оглушительным треском в наступившей внезапно тишине. Таня и мама недоуменно уставились друг на друга, обе потрясенные случившимся. Для девочки это был горький и чуть-чуть «горячий» опыт. А потом… ее мама заплакала. Просто по щекам покатились слезы – от переизбытка чувств, от остро подкативших эмоций, сожаления, что не сдержалась, сделала больно ребенку.   Настроение испортилось вконец, бедная мама не знала, куда себя девать.
   Совсем иначе происходящее восприняла Таня. Внешне она осталась спокойной (она вообще в эмоциональном плане была девочкой хладнокровной, истерик не закатывала). Но внутренне была потрясена. До нее вдруг ДОШЛО, что своим поведением она вывела маму из себя. Что мама ПЛАКАЛА ИЗ-ЗА НЕЕ, точнее – из-за ее проступка! Именно этот факт оставил неизгладимый след в душе 6-летней малышки, воспоминание о слезах любимой и доброй мамы. И это была жизненная гарантия того, что никогда в жизни больше так себя вести она не будет, чтобы не доводить никого до подобного состояния. Маму в особенности.
   Конечно, мне позвонили и рассказали о том, что случилось. Вечером я приехал «наводить порядок». И сразу обратил внимание, что Тане очень неловко видеть меня, поскольку, получив впервые от мамы «нахлобучку», она теперь не знала, а как папа себя поведет в аналогичной ситуации? А вдруг ей, не дай бог… второй тапочек прилетит по соседству с первым?!
   Поскольку мы ее никогда не наказывали, Таня фактически не имела понятия о «папином ремне». Ну, мама, наверно, в мое отсутствие пугала ее чем-то подобным, и девочке все это рисовалось в волшебной и неправдоподобной сказке типа: «Жил-был ремешок…». В общем, он существовал, висел где-нибудь на гвоздике в незаметном для ребенка месте. И Таня просто знала, что он ЕСТЬ. Но… для какого непосредственно места он предназначается, она не знала. Об этом я с ней никогда не разговаривал.
   В общем, нарушать сложившуюся традицию я не собирался, и моя шалунья сразу это почувствовала, поскольку уже через пару секунд она сидела у меня на коленях и урчала наподобие котенка.
   Я, конечно, поговорил с дочерью, сохраняя серьезное выражение лица (а я плохой актер, у меня явно не получалось скорчить подходящую физиономию). Сразу Владимир Этуш вспомнился, и его легендарный Карабас-Барабас. На 90-летний юбилей дети в честь его экранного киногероя исполняли песню и прыгали вокруг артиста. При этом Этуш должен был показывать, как он сердит, строг и нахмурен. Но он настолько любил детей, что «Карабас» из него не получился. И, как ни хмурил он брови, дети совершенно его не боялись! Примерно та же история вышла и у нас. Но я сумел добиться желанного эффекта. Просто объяснил Тане, мягко, по-дружески, не повышая голоса ни на октаву выше, что маму никогда нельзя обижать. Она – самое главное, что есть в жизни каждого. Самый любимый человек! И что наша мама одна на свете, другой такой нет. И что самое последнее дело – обидеть маму.
   Таня слушала с редким вниманием, поскольку воспоминания еще были свежи, она не забыла маминых слез.
   Следующий шаг был для нее настоящим шоком. Когда я, спустив ребенка с колен и, глядя на нее, мягким любящим тоном произнес:
   - А сейчас, Танечка, давай пойдем, найдем маму и… ВМЕСТЕ… ПОПРОСИМ У НЕЕ ПРОЩЕНИЯ!..
   Девочка обескуражено уставилась на меня. В этот момент я мог читать ее, как раскрытую книжку. Ведь Таня посещала детский сад. По ходу, советское детство 80-х не до конца выветрилось из сознания современных воспитателей. Я помню, как на нас орали. И главным «стимулом» было безапелляционное требование: «Иди и проси прощения!». Делалось это, естественно, прилюдно, на виду у других детей, хорошо, если не всыпали или не поставили на колени. Поэтому мой ребенок не ожидал от меня подобного «педагогического» шага, тем более речь шла о поиске мамы ВДВОЕМ!
   И она не выдержала, робко выдавила из себя:
   - А почему ты должен просить у мамы прощения? Ведь… я одна «накосячила»…
   На этот раз я выпал по-тихому и не знал, что ей сказать. Потому придумал первое, что пришло в голову:
   - Ну… мы ведь с тобой друзья, правда, Танечка! А друзья друг друга в беде не бросают. Как же я тебя оставлю одну? Кроме того, я… тоже виноват: допустил эту ситуацию, не досмотрел. Потому… тоже должен извиниться.
   Это убедило девочку. И вот мы рука в руке пошли искать маму. Нашли ее на кухне, она хлопотала по хозяйству.
   Собственно, она давно нас простила. Но все же необходимо было докончить выбранную стратегию поведения. Потому я начал первый. Попросил прощения у нашей мамы, Таня тоже, ободренная моим поведением, что-то пролепетала. А потом уже привычно повисла на шее у любящей мамы. Инцидент был исчерпан окончательно…
   Больше ничего подобного не повторялось. И я был с самого начала в этом уверен, поскольку знал свою дочь. И уходил в тот вечер с легким сердцем, зная, что в доме воцарился мир…