Детства чистые глазенки 14

Все-таки песня про орлят была уже не во сне. Очередное утро и в очередной раз звуки распевки из актового зала. В интернате все должно быть по распорядку.
Павла Александровича на своем месте уже не было. Тщательно заправленная кровать, предусмотрительно слегка приоткрытое окно, проветривающее помещение, и робкие солнечные лучи, пробиваются сквозь щель в тяжелых шторах.
Следователь наскоро привел себя в порядок и отправился на поиски компаньона. Миновал полуоткрытую дверь актового зала, и нашел последнего в столовой в компании высокого черноволосого человека, одетого в безупречный черный костюм с синеватым отливом. Волосы незнакомца были зачесаны назад и вкупе с орлиным носом и сердитыми глазами под нахмуренными бровями делали внешность собеседника эксперта зловещей.
– Леонид, присоединяйтесь, – любезно указал тот на место рядом с ними, – Знакомьтесь – это Иван Давидович Грозный. Преподает историю и обществознание. Очень интересный, между прочим, собеседник.
«У Вас все собеседники интересные. Закачаешься от радости, – думал следователь, разглядывая нового фигуранта дела, – Не сбежал. Тем самым окончательно разрушил последнюю версию о ссоре внутри их мини-ОПГ. А может и не было никакой ОПГ. И к Грозному у меня предвзятое отношение. Внешне весьма солидный и респектабельный мужчина…».
Зарина тем временем принесла Леониду завтрак – все та же рисовая каша. На этот раз с бледно-розовой скукоженной сосиской. Чай и бутерброд с дырчатым сыром. Пока девушка накрывала на стол, она несколько раз неприязненно посмотрела в сторону историка. Он отвечал ей тем же.
– У вас какая-то взаимная нелюбовь? – спросил следователь Грозного, когда Зарина скрылась в недрах своей кухни.
– Дикая она. Приехала из своего аула, на людей бросается. Лешка за ней ухаживал, цветы носил, все на свидание звал, хотел в город свозить на выходные. Кино там, ресторан, даже приодеть ее грозился. Нравилась она ему. А в ответ ругань на непонятном языке, да обещание кипятком окатить.
– Судя по рассказам, Семибратов не очень-то подходил на роль влюбленного романтика. Скорее – варвар, пытающийся все решать силой, – вмешался в разговор эксперт.
– Он был ранимый человек, и не всегда адекватно реагировал на окружающий мир.
– Он наблюдался у психиатра?
Грозный задумчиво посмотрел сперва на эксперта, потом перевел взгляд на следователя.
– И да, и нет. Официально на учете не состоял. Но закидоны у него на почве его отношений с Зариной стали просто катастрофическими. В конце концов прошлым летом родители воспитанника Плющина священную войну интернату объявили из-за его несдержанности – лупанул пару раз скакалкой пацана, когда тот права на уроке качать начал. Он всех учителей раздражал. Учился кое-как, и чуть что: «Вы же знаете, кто мой отец?!». В общем, долго я Лешку после этого уговаривал, и только по весне свозил на консультацию к доктору – старому приятелю моего отца. Выписал тот курс таблеток, чтоб агрессию подавить. А Лешка то пьет их, то нет. Побочка у них была сильная. То чешется, то спать не может. Последнюю попытку буквально за две недели до смерти предпринял. Совсем после ухода Василия Степановича его размотало. С неделю попил и снова бросил – на горшок его часто гонять стало. И каждый раз, когда таблетки пить прекращал, на водку с удвоенными силами налегал.
– Вы с ним пили?
– А зачем спрашивать? Иногда и пил. Тут, когда на дежурство остаешься, совсем со скуки помереть можно.
– А как же дети? – снова вклинился в разговор эксперт, – с ними всегда забот полон. У вас в интернате сколько их было?
– Дети никуда не денутся. Уроки сделали, поужинали, на горшок и спать. Порядок, в том числе и не без участия Алексея, в интернате был железный. Около двух сотен воспитанников в лучшие времена. И все по струнке.
– А что за история была с англичанкой? Вроде как у завхоза с ней не все по взаимному согласию получилось?
– Глупая история. Девка после института только. Не нагулялась видимо. Василий мужик хоть и не молодой, но одинокий. Приглянулась она ему. Позвал на пьянку очередную. Всю ночь куролесили, пришлось их даже немного утихомирить – в спальне девочек были слышны звуки их возни – комната завхоза прямо под ними на первом этаже. Поутру вся в слезах и соплях – «Ах, я не хотела!». Сергей Викторович решил от греха подальше отправить ее из интерната. А девчонки слух разнесли что трахнул он ее насильно. А они, кстати, потом еще несколько раз встречались, когда он в город уезжал на выходные. А потом и вовсе не стало нашего Василия.
– Что с ним случилось, как думаете?
– Ну странные вы люди! Я знаю только то, что все. Сгорел. И Лешка сгорел. И очень похоже сгорели оба. И никто не виноват! Как посмотришь, вокруг одни ангелы! Но люди мертвы. И если вы, как и в прошлый раз, все на несчастный случай спишите, я сам выясню, что с ними случилось.
К концу разговора Грозный заметно терял терпение. На лбу выступили капельки пота, а носок левого, вычищенного до зеркального блеска, ботинка выстукивал неслышную чечетку. Леонид решил прекратить беседу. Ничего нового из беседы с историком он сейчас не узнает.
– Спасибо, Иван Давидович. И просьба – не занимайтесь самодеятельностью. Расследование – это наша профессия. Мы обязательно разберемся, а Вы учите детей.
«Разберетесь вы, как же!» – буркнул себе под нос историк, и удалился в направлении актового зала.