Детства чистые глазенки 17

Когда Леня уже стоял в полутемном коридоре у дверей в комнату для гостей, он услышал странный шорох в правом крыле здания. Там, где располагались спальни воспитанников. Будто кто-то крался по темному коридору, стараясь не привлекать к себе внимания.
«Вот это уже интересно, – взбодрился лейтенант, – У интерната есть ночная жизнь, а это значит – не все еще тайны ему открылись. И как знать – не смогут ли какие-то из них привести его к разгадке произошедшего».
Тихо, стараясь быть максимально незаметным и неслышным, двинулся Леонид в сторону шума. Звуки заставили его остановиться перед дверью спальни для мальчиков. Той самой, за которой располагались оставшиеся на лето «орлята». Слегка приоткрыв дверь, следователь оставил маленькую щелочку для наблюдения. Этого было достаточно, чтоб рассмотреть происходящее в полумраке комнаты.
Увиденное заставило сердце молодого человека биться чаще. Посредине комнаты стоял высокий черный человек, держащий в руках тусклый электрический фонарь. Прямо перед ним, окружив его полукольцом, стояли неподвижно воспитанники. Грозный – а это был он – скользил фонариком по лицам мальчишек. С одного мальчишечьего лица на другое. Лица мальчишек были неподвижны и напряжены, так же, как и их фигуры – ни малейшего движения, ни малейшей реакции на свет или слова, которые полушепотом выплевывал им в лица историк.
– Вы что-же, сволочи, думаете я не знаю, что это вы сгубили Лешу с Васей? Вы думаете это вам с рук сойдет? Жалеть еще будете, кровавыми слезами умываться, просить прощения. А поздно!
Грозного заметно пошатывало, непьющий следователь уловил в воздухе водочное амбре.
– Что молчите, зенки лупите? Думаете напугать меня своим молчанием? Я вам… – замахнулся Грозный рукой с фонарем на ближайшего мальчишку.
Мотя – «Мелодия» узнал мальчишку лейтенант. Хотелось выйти и уложить распоясавшегося педагога лицом в пол, но что-то незримое повисло в воздухе комнаты. Фонарь Грозного замигал в трясущихся руках. Мужчина так и не решился ударить мальчишку. Внезапно фонарь погас вовсе, но в комнате не стало темнее. Сначала Леньке показалось, что каждый из мальчишек зажег свой собственный слабый фонарик, но приглядевшись, он понял, что странное холодное белое свечение идет из широко раскрытых мальчишечьих глаз. С каждой секундой свет становился ярче, а глаза воспитанников теряли привычные черты – побелела радужка, практически исчез зрачок. Грозный пошатнулся, удивленно глядя на окруживший его холодный свет. Затем попятился испуганно, бормоча проклятья. И вдруг застыл на месте, сильно сжав руками виски.
«АААААА!!!!» – разнесся по коридору жуткий нечеловеческий крик. И в ту же минуту сам Грозный вспыхнул ярким белым пламенем, моментально сжегшим на нем элегантный черный костюм и превративший его роскошную шевелюру в грязную черную корку. Фонарь оплавился и с глухим стуком упал на пол. Пламя, внезапно охватившее историка, прекратилось так же неожиданно, как и вспыхнуло. Тело рухнуло на пол. По комнате распространился отвратительный запах горелой плоти, вскипевших экскрементов и еще чего-то приторно сладкого.
– Не двигаться, полиция! – зачем-то закричал следователь и ворвался в комнату. В тот же миг он был остановлен шестью парами совершенно белых невидящих глаз. Леонид почувствовал, как закипает буквально каждая клеточка его тела, как невидимые тиски сжимают мозг и сердце, не дают дышать. Неописуемый ужас сковал следователя. Комната поплыла перед его глазами, и, уже проваливаясь в темноту, успел лейтенант уловить каким-то краешком сознания отвратительный звон пожарной сигнализации в коридоре, растерянное лицо директора, первым ворвавшимся в комнату, и Павла Александровича, с огнетушителем в руках. Из раструба огнетушителя вырывались белые хлопья углекислотного снега. Эксперт почему-то направлял его не на Леньку, а на воспитанников.
«Я здесь, я горю», – хотел крикнуть лейтенант, но только издал хриплый стон, и окончательно провалился куда-то, где раньше бывал лишь в страшных снах.