4 Друг или враг

 После обеда я ненадолго заглянул домой, чтобы забрать из гаража свой старенький мотоцикл, а после направился в полицейские архивы и провёл там остаток дня. Я листал и перечитывал папки с делом об убийстве моих родителей, но что-то не давало мне покоя. Создавалось гнетущее ощущение неполноты — словно из дела вырвали ключевые страницы. Протоколы опросов соседей оставляли после себя чувство тревоги: свидетели явно чего-то боялись и отчаянно недоговаривали. Чем дольше я вчитывался в сухие строчки допросов, тем крепче становилась моя уверенность: страх перед вампирами запер людям рты.


 Старичок-архивариус мирно посапывал в своем кресле при тусклом свете масляной лампы. Мне пришлось трижды коснуться его плеча, прежде чем он очнулся от глубокой дрёмы и смог ответить на мои вопросы.
 Архивариус без труда вспомнил семейство Фростов. Он тепло отозвался о моём отце, который часто помогал разбирать родословные книги. Мы проговорили до глубокой ночи и опомнились лишь тогда, когда часы на главной башне пробили одиннадцать. Старик сожалел о прошлом и надеялся лишь, что я оставлю свои поиски правды, чтобы не навлечь на себя гнев местного клана вампиров.

 Выйдя на улицу, я застыл в изумлении: весь город укрывала плотная пелена белейшего снега. С губ сорвалось облачко пара. Меня окутала морозная дымка, вызывая мелкую дрожь по всему телу. Месяц выглянул из-за облаков, заставляя бриллиантовую россыпь искриться на нетронутом покрове. Зима наступила не по графику. Быть может, кто-то ещё баловался с тотемом погоды?


 Желание проверить идол угасло так же быстро, как и возникло. Ночь — время вампиров, а одинокий фей станет для них лёгкой добычей. Нет уж. Я не собирался становиться закуской вампиров. Нужно было срочно возвращаться домой! Я оседлал свой байк и сорвался с места под ровный рокот двигателя, стараясь ехать как можно аккуратнее по заснеженной дороге.


 Я уже вздохнул с облегчением и потянулся за ключами, когда заметил слева от входа перед лестницей полузанесённый снегом холмик, напоминающий очертаниями чьё-то тело. Сердце ёкнуло. Кто-то умер на моём пороге? Или..? Но панику я тут же задавил на корню. Вдох и выдох, как на уроке медитации: я выровнял дыхание и мысленно досчитал до десяти. Медленно приблизился. Мне показалось, что в тот момент снег под подошвами ботинок скрипел слишком громко. Я смахнул верхушку сугроба лёгким порывом магии и... замер.


 Передо мной на боку, свернувшись в позе эмбриона, лежал светловолосый подросток с посиневшей от холода кожей. Ему было лет пятнадцать на вид. Легкая летняя одежда была изорвана и покрыта пятнами грязи так, что определить её первоначальный цвет стало невозможно. Спутанные светлые волосы мокрыми вьющимися змейками лежали вокруг головы. Склонившись над ним, я коснулся его шеи. Кожа наощупь оказалась ледяной. Я не заметил и дыхания. Его губы почернели, а длинные ресницы смёрзлись в единую хрустальную стрельчатую бахрому. Скорее всего, он просто замёрз насмерть от этого внезапно обрушившегося на летний город холода. Магическая зимняя аномалия или была чьей-то дурной шуткой, или злонамеренным действием. Вот только зачем? Бедный мальчишка стал случайной жертвой.


 Я уже достал телефон, чтобы позвонить в полицию, когда «мёртвое» тело неожиданно подало признаки жизни. Мальчик открыл глаза, а я невольно вздрогнул, едва не выронив гаджет: они светились во тьме голубыми огоньками, как могут светиться только глаза немёртвого. Вампир! Он с трудом приподнялся, издав звук, не имеющий ничего общего с человеческим голосом, похожий на скрип коростеля. Было ясно, что он сильно истощён и неспособен к нападению. Его взгляд, устремлённый на меня, не был хищным. В нём читалась не жажда крови, а простая мольба о помощи.

— По-жа-луйста… п-по-моги-те мне, — произнес он, встав передо мной на колени. — Я не хоч-чу... ни-ко-му при-ч-чинять... вред. Мне... очень нужна... в-ваша п-помощь…


 Слова давались ему с видимым усилием, будто он слишком давно ни с кем не разговаривал. Продолжая смотреть с мольбой, мальчик сложил руки в просительном жесте. Я обошёл его кругом, и он, пошатываясь, повернулся следом, едва не рухнув в снег. В этот момент внутри меня шла битва. Здравый смысл требовал захлопнуть дверь перед носом чудовища. Спрятаться за массивной и надёжной защитой родного дома. Сердце же моё противоречило ему. Оно, вопреки глазам, видело в нём не монстра, а истощённого испуганного ребёнка, умирающего холода, нуждающегося в толике милосердия. Этому меня учил отец.


 Отбросив сомнения и страх, я выбрал сострадание. Подав руку, я помог ему подняться и тихо произнес:

— Будь гостем в моём доме. И пусть луна станет свидетелем моего гостеприимства, — традиционная фраза прозвучала, и искорки магического обещания окутали наши руки, закрепляя его.


 Старые предания оказались правдой: вампир не мог переступить порог без приглашения. Обессиленный кровопийца в моем доме! Это было нечто.
 Я проводил его в гостевую спальню на первом этаже. Он был настолько слаб, что даже не сопротивлялся, безропотно позволив раздеть себя. Его белая кожа казалась настолько прозрачной, что сквозь неё я  мог чётко разглядеть бледно голубую выпуклую сетку сосудов, покрывавшую всё его холодное тело. Они проступили наружу от долгого голодания.


 Только ноздри его трепетали, а дыхание участилось. Он бесшумно и осторожно втягивал воздух, явно принюхиваясь ко мне. Его острый кадык дёрнулся несколько раз, когда он сглатывал. Мальчишка старательно отворачивал лицо, но я всё равно заметил его жадный взгляд на мою шею. И мне тогда показалось, что лишь клятва удерживала его от укуса.
Однако он сумел сдержать свои животные инстинкты, нырнул в кровать, и, почти с головой завернулся в одеяло, отвернувшись от меня, стоило мне только закончить с его переодеванием в пушистый халат. Мальчик мгновенно провалился в  летаргический  сон.

 Он не сказал мне своего имени. А я не стал пока задавать ему вопросов. Время для разговора ещё будет. А вот позаботиться о пропитании для него стоило как можно скорее.
 

Я направился туда, где сейчас мог найти решение — в алхимическую лабораторию. Именно здесь мои предки хранили знания обо всём, связанном с зельями и растениями. Перечитав отрывок из дневника деда о его опытах по скрещиваю видов, я довольно скоро нашёл описание плодов, способных временно приглушить жажду крови. Для постоянной кормёжки они не годились, но на первое время это было лучшим решением. На полях фолианта я обнаружил приписку: ему удалось вывести особый сорт плодов под названием «Кровавая фея». Несколько семян он спрятал в водонепроницаемый конверт и приклеил к внутренней стороне задней обложки книги. Оставалось надеяться, что за сотни лет они не потеряли всхожести.

 Мысленно поблагодарив предка за его запасливую и предусмотрительную натуру, я забрал семена и быстро пошёл в оранжерею.


 Здесь я в детстве ставил свои первые опыты по растениеводству под чутким руководством матушки. Уповая, что земля в оранжерейных клумбах пригодна для проращивания древнего дедова эксперимента, я бережно уложил семена, присыпал их и полил водой. Времени ждать обычного роста не было. Сложив пальцы в нужный жест, я направил в землю тонкий поток своей природной силы.


 И произошло чудо. Семена лопнули, выстреливая ростками вверх с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание. Через минуту из клумбы уже торчали высокие остролистые кустики с множеством соцветий, а ещё через две на моих глазах распустились цветы. Спустя ещё несколько минут цветы стремительно увяли, а вместо них завязались и начали созревать плоды. Магия, которую я знал лишь по школьным учебникам и редким практическим занятиям, слушалась меня здесь, в родном доме, так легко и естественно, что я рассмеялся от восторга.


 Вот только плоды были блеклыми, словно мёртвые обескровленные человеческие сердца, они висели крупными гроздьями на ветках, вызывая всем своим видом отвращение до тошноты. Я быстро сообразил: дед не зря назвал их «Кровавая фея». Им нужна была настоящая кровь, чтобы дозреть. Без раздумий я надрезал запястье ногтем и пролил в грунт немного крови, чтобы проверить свою догадку.

 Эффект потряс меня. Листья кустов и плоды начали наливаться густым кроваво-красным оттенком и начали увеличиваться в размерах прямо на глазах, набухая жизненной силой. Плоды в добавок к этому начали пульсировать и светиться, и теперь напоминали самые настоящие сердца, бьющиеся в ритме пульса.  Я был спасён. Хотя бы на некоторое время.


 Решив вздремнуть в кресле перед камином и дать плодам окончательно дозреть, я аккуратно промыл рану и плотно перетянул её пластырем. Устроившись в кресле, я  постарался расслабиться, надеясь, что через толстую дубовую дверь запах моей крови не дойдёт до чуткого нюха нежданного гостя. Слушая мерное тиканье часов, я размышлял о том, что же будет, когда он проснётся...