Мытарства в Чите французского гостя

    
     В путешествии француза Эдмона Котто, побывавшем в Чите, Нерчинске и Сретенске в 1881 году, есть некоторые загадки и несоответствия. Например, то, как он, проследовав вместе со своим спутником по Сибирскому тракту вдоль Титовской сопки, сделал остановку на каком-то островке, образовавшемся разливом Читинки, и переночевал здесь у господина Першина (а Першин как раз проживал не на островке, а там, где ранее располагался Читинский острог – нынешнее историческое место Читы). Не понятно и то, как ему удалось перебраться через разлившуюся Читинку, ведь, как он сам пишет, мост вот уже года два как стоял разрушенным и никто им не пользовался, а лодку ему не удалось найти… Но мы расскажем его историю, придерживаясь повествования из им же написанного труда «Из Парижа в Японию через Сибирь» (Париж, 1883) в переводе Олега Терёшина и Николая Епишкина.

     Как бы там ни было, а предыдущим читинским гостям фотографам Туманову и другому французу Нино повезло больше. Они посетили областной город Читу в 1878 году, когда одноименная река была в своих берегах, и когда с её правого берега, чтобы запечатлеть вдалеке город, можно было перейти по изящному деревянному мосту, от которого шла дорога с высокой дамбой, устроенной для защиты от речного паводка. Но спустя два-три года, как они покинули Читу, видимо, от сильного наводнения, мост был разрушен, и приехавшему в Читу новому путешественнику из Франции пришлось задержаться на одном из островков, образовавшемся при слиянии Читы и Ингоды. Здесь мы сами добавим, что ещё и речка Кайдаловка так наполнила тогдашнюю Читинку своими водами, что уже было трудно разобраться, которая из них стала виновницей столь сильного летнего наводнения 1881 года. Как позже писал Котто, «вышедшая из берегов река несла в мутной воде вырванные с корнем деревья и всякий мусор». К его приезду мост окончательно развалился, так как из-за чиновничьей волокиты (два года через всю страну «ходили» бумаги – прошение и разрешение на его восстановление) к ремонту так и не приступали, несмотря на собранные населением средства. Правда, рядом был сделан новый временный мостик для пешеходов, но и им в то лето нельзя было пользоваться, так как «был сделан слишком коротким, а подходы к нему были затоплены: непереходимый поток нёсся между берегом и мостом».
 
     В ожидании, когда река вернётся в свои берега, Эдмон Котто и его спутник доктор Бируля, прибывший сюда по назначению военным врачом в казачий полк, поднялись на одну из окрестных сопок. И здесь нас тоже ожидает загадка: на какую сопку – Титовскую или Батарейную? В любом случае это маленькое восхождение автор живописно преподнёс в своей книге: «Жара угнетала, но вид, открывшийся нам с вершины сопки, щедро вознаградил нас. У наших ног расстилались луга, разделённые на множество островов и островков разлившейся Читой, которая тремя рукавами впадала в полноводную Ингоду. Далее виднелся город, прижавшийся к ряду покрытых лесом холмов: широкие просветы прямых улиц, правильные кварталы деревянных домов, огромные квадраты пустынных площадей казались на таком расстоянии клетками огромной шахматной доски».
 
     Тогда перед ними предстала невероятно красочная картина, как будто разрисованная неведомым художником-пейзажистом, о чём и поведал в своей книге французский гость. «Этот край называют садом Сибири. И действительно, нигде ранее я не видел, чтобы на столь ограниченном пространстве было собрано такое огромное разнообразие великолепных цветов, многие из которых были мне неизвестны. Среди великолепного разнообразия красивых растений… я обнаружил большие синие вероники и чудные пучки розового очитока или седумы. Прекрасные лилии – жёлтые, красные и пёстрые, – похожие на те, что с таким старанием выращивают садоводы во Франции, растут здесь в естественных условиях и встречаются в изобилии на безлесных склонах».

     Итак, наши спутники дожидались спада разлившейся реки у господина Першина. О, если бы знал тогда француз, кто любезно дал им на ночь свой кров, чтобы переждать природную стихию, кто наутро предоставил лошадей и возницу, чтобы перевезти груз на другую сторону потока, он бы в своей книге не ограничился парой строк об этом! Кроме упоминания о его скромной библиотеке с русским переводом «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма, он бы рассказал, что этим читинцем, проживавшим на пенсии по его словам «в скромном достатке», был Афанасий Петрович Першин, бывший гласный Читинской городской думы, в 1870-х годах много сделавший для Читы по её благоустройству. В раннюю пору он проживал в доме своего отца-кузнеца Петровского Завода и лишь в двадцатичетырехлетнем возрасте выучился грамоте и чтению под руководством декабристов и И.И. Горбачевского. Потом был избран головой Петровской волости. Проживая в отставке в Чите, сотрудничал с читинскими газетами «Жизнь на восточной окраине», «Забайкалье» и с центральными изданиями (позже он напишет очерк «Воспоминания старожила», позволивший ему войти в ряд крупных декабристских мемуаристов).
 
     В те годы Чита была вся деревянная: 489 таких домов и всего лишь четыре кирпичных здания. По словам Э. Котто в городе проживало три тысячи жителей (по  официальным данным, более пяти с половиной тысячи). В Чите июльским днём ему казалось, что он дышит воздухом, нагретым как из печи, он сетовал, что «по улицам трудно ходить, нога проваливается до лодыжки в толстый слой чёрного песка», жгучего под действием солнечных лучей. А на читинском базаре, кроме плохо пропеченных лепешек, не было никаких иных продуктов. К тому же возле усадьбы читинского фотографа О. Штейна его чуть не покусала собака, и в связи с этим он позже вспоминал: «Эти большие поджарые псы, с диким взором, бродящие, где попало, днём обычно довольно спокойны, их никогда не держат на привязи, но ночью они хозяева на пустынных улицах, устраивают, лая и воя, дикие концерты».
     В городе было две гостиницы: «Чита» и считавшаяся лучшей – «Май»; в ней и остановился французский путешественник. Немного иронично он описал так называемый гостиничный уют, предоставленный ему хозяином «Мая», польским ссыльным Маевским. «Что касается до мебели, то в моём распоряжении несколько табуреток, круглый стол, два карточных стола, два дивана и конторка – целый дворец по сибирским  масштабам». Надеясь, что недолго придётся наслаждаться самым лучшим из двух номеров «за два с половиной рубля в день», путешественник нанёс визит гражданскому губернатору Залевскому, который затем представил его военному губернатору Забайкальской области Ильяшевичу.

     Здесь следует упомянуть ещё о весьма загадочных обстоятельствах, в которые попал в Чите Котто. В гостиницу, где он  поселился, в тот же день прибыли четверо путешественников. Зная, что ливни разрушили дорогу между Читой и Нерчинском, они торопились отправиться туда водой. Неизвестные арендовали небольшое судёнышко, и француз видел, как им спешно грузили багаж. И что же? Когда, спустя несколько часов он был на приёме у Ильяшевича, то узнал от прибывшего сюда же начальника полиции, что только что сбежали четверо политкаторжан, что совсем недавно четверых незнакомцев видели в гостинице «Май», и что они арендовали судно. Как вспоминал путешественник, он, забыв о своей встрече в гостинице, не связал это событие с тем, что рассказал полицмейстер. И, когда тот показал ему фотографии незнакомцев с просьбой, видел ли он в гостинице этих людей, сказал, что впервые видит их на фотографиях. Надо сказать, что немного меньше года спустя, как француз покинет Читу, произойдёт событие, которое напомнит ему о своей встрече в гостинице с загадочными незнакомцами. В апреле 1882 года с Карийской каторги сбегут поочерёдно восемь политкаторжан и среди них знаменитый Ипполит Мышкин, но уже в начале мая их всех схватят и подвергнут избиению. За эту расправу военный губернатор Ильяшевич будет наказан: его тяжело ранит ссыльнопоселенка Мария Кутитонская. Были ли те четверо незнакомцев, встреченных Котто в гостинице «Май» 7 июля 1881 года, очередными беглыми каторжанами (а бегства с каторги были тогда не редкостью), осталось неизвестным.

     Но вернёмся к июльскому вечеру в Чите, когда путешественник явился на приглашение отужинать с губернаторской четой. Их резиденция – губернаторский дом был на ремонте, и хозяева приняли его в устроенной рядом юрте с молодыми бурятами в обслуге. Генеральша Ильяшевич, «совершенная парижанка по языку и изысканности», была интересной собеседницей, весьма начитанной дамой. Когда Котто заметил, что «она правит территорией больше чем Франция, она ответила, что к несчастью, она не может делать то добро, которое она хотела бы делать». Хотя её стараниями в действовавшую в Чите женскую прогимназию для преподавания французского языка была приглашена учительница, а для скорого устройства мужской гимназии (откроется в 1884 году) она организовала подписку среди бурят и собрала 50 тысяч рублей. Как писал Котто, в высшем читинском обществе все знали французский, выписывали «Ревю де Дё Монд» и книги из Франции, и на том вечере «дамы были одеты так, как если бы они находились в Вене или Париже». А встреченная им здесь же «восхитительно красивая девушка в русском крестьянском костюме, говорившая по-французски», даже поинтересовалась в то время очень популярным французским певцом-тенором Жозефом Капулем и не менее популярной его прической со свисающими локонами на лбу.

      Тем же поздним вечером, 7 июля, наш путешественник Эдмон Котто выехал из Читы.