Другая сказка

Много лет назад жил в одной прекрасной стране сказочно богатый король. Имени у него в этой сказке не будет (ни у кого не будет), значит, придется все время называть его королем. Титул, конечно, самый высокий, но звучит как-то округло, да еще и мягко в конце, так что пусть этот гордый и властный человек будет «герцог», но непременно такой же богатый и могущественный, как король.

Большую часть времени герцог проводил в своем загородном замке, возле которого был разбит великолепный сад, где росли тысячи цветов всевозможных форм и расцветок.

В самом дальнем углу сада стоял небольшой дом, и жил в этом доме старый садовник со своей юной дочерью. Женился он поздно и недолго своему счастью радовался: умерла его жена при родах и оставила его с крошечной девочкой на руках. Нашли кормилицу и выходили малютку, а когда подросла она, то те, кто ее видел, в один голос утверждали, что это самый красивый из всех цветов, которые удалось вырастить ее отцу.
 
Садовник лелеял свою дочь и делал все для того, чтобы она была довольна и счастлива. Он научил ее читать и писать, а знакомая вышивальщица обучила рукоделию. Лишь одного не хватало в их доме – музыки, и оттого дочь садовника с детства обожала балы.
 
Всякий раз, когда к герцогу съезжались гости, она тайком пробиралась поближе к замку, укрывалась в кустах бузины или жасмина и замирала от восторга, слушая, как поют скрипки. Особенно ей нравился бал, который давали в конце июня, в самую короткую ночь в году, потому что именно тогда музыканты выходили в сад и играли там до самого утра. Музыка была слышна повсюду, и можно было не прятаться возле замка, а уйти вглубь сада и кружиться в танце среди цветов.

Герцог был очень образованным человеком и покровителем изящных искусств. Он ценил талант, и придворный живописец, который достался ему еще от отца, не мог пожаловаться на свою судьбу. Однако мастер старел. Понимая, что пора подыскивать ему преемника, герцог пригласил – по совету своего камердинера – молодого, подающего надежды художника и заказал ему на пробу серию цветочных акварелей. Воодушевленному юноше вручили список из двадцати садовых цветов и обозначили сроки.
 
Художнику были знакомы все цветы в этом списке, но прежде чем приступить к работе, он решил поговорить с каким-нибудь опытным садовником и узнать, где можно найти самые лучшие экземпляры. Ему посоветовали зайти в домик на краю сада, и под вечер, когда солнце уже опускалось за высокие стены замка, он постучал в зеленую дверь.
 
– Войдите, – ответил ему чей-то певучий голос. Перешагнув через порог, он увидел юную девушку такой ослепительной красоты, что сначала даже зажмурился. Из соседней комнаты вышел старый садовник и справился о причине его визита, а узнав, обрадовался такому гостю и тут же принялся рисовать на листе бумаги план сада, помечая места, куда тому непременно нужно было заглянуть.
 
Молодой художник приобрел ценные сведения, но лишился при этом и покоя, и сна. Он так хотел увидеть юную красавицу снова, что начал работу с цветка, который был почти в самом конце списка, но зато рос ближе всего к ее дому, и пару раз ему удалось заметить, как мелькнуло среди зелени светлое платье. Он надеялся, что вечером увидит ее снова, потому что бессонной ночью приготовил для ее отца много других вопросов.

Садовник встретил вчерашнего гостя приветливо, но в комнате он был один. Огорченный юноша задал все свои вопросы, получил на них ответы и, с отчаянием понимая, что больше не сможет прийти в этот дом под прежним предлогом, вдруг решился и сдавленным от волнения голосом произнес:

– Позвольте мне написать портрет вашей дочери.

Садовник ответил не сразу. Ему нравился этот молодой человек – у него были приятные манеры и пытливый ум, но бдительный отец опасался, что красивый, статный юноша может понравится и его дочери, а рисковать ее сердцем он не хотел. С другой стороны, предложение было очень заманчивым.

– Хорошо, – согласился он. – Приходите по вечерам, когда я буду дома.

Теперь художник мог смотреть на девушку часами. Никогда прежде не работал он так медленно, и никогда прежде дочь садовника не подозревала, что может услышать стук чужого сердца на расстоянии и что ее сердце внезапно станет биться ему в такт.

Старый садовник давно забыл, что такое любовь, но когда она пришла в его дом и заполнила так, что пришлось открывать окна, он понял, что эти двое скорее погибнут, чем дадут себя разлучить, и решил, что когда придет время, он не станет противиться их браку. 

Герцог тоже думал о браке. Его первая жена умерла несколько лет назад, не оставив ему наследника, и все это время многие знатные дома мечтали с ним породниться. Герцог был завидным женихом: он был сказочно богат и обладал той зрелой мужской красотой, которая привлекает женщин любого возраста.

Недавно тайный посланник привез ему миниатюрный портрет дочери соседнего короля, и принцесса показалась ему довольно милой. Однако герцог не мог знать, насколько точно изображение соответствует оригиналу. Нужен был другой портрет, тот, что будет выполнен преданным ему живописцем, но прежде чем отправить старика в дальнюю дорогу, герцог решил посмотреть, на что способен юноша.

Молодой художник работал в саду, и герцог сам решил зайти в мастерскую, чтобы взглянуть на уже готовые акварели.

То, что он увидел, поразило его в самое сердце. На мольберте стоял портрет девушки неземной красоты, равной которой не было на всем белом свете. Не обманул его камердинер – юноша обладал огромным талантом. Он написал лицо красавицы так живо, что, если бы не запах еще непросохшей масляной краски, можно было бы поверить: коснись герцог губами ее щеки – и он ощутит нежное тепло светящейся изнутри кожи.
 
Очарованный герцог забыл, зачем он пришел. Он забыл о времени и обо всех женщинах, которых знал прежде. Перед ним была та, о ком он мечтал всю жизнь и кого уже не надеялся встретить.

Скрип половицы заставил его очнуться. На пороге мастерской стоял художник.

– Мне понравились твои акварели, – овладев собой, холодно произнес герцог. – Но ты, как я вижу, большой мастер писать маслом. Скажи, где живет та натурщица, которая вдохновила тебя на этот прекрасный образ?

– Это не натурщица, ваша светлость, это моя не… – он запнулся, не посмев продолжить. Как раз сегодня он собирался показать уже готовые работы и попросить о выплате хотя бы части оговоренной суммы, чтобы купить кольцо для помолвки.
 
– Я желаю, чтобы отправился в соседнее королевство и написал портрет моей будущей невесты, – сказал герцог.  – Если он будет не хуже этого, – и он взглядом указал на мольберт, – ты получишь большой гонорар и станешь моим придворным художником.
 
– Когда же мне ехать?

– Завтра.

Герцог вернулся в свой кабинет и сел писать письмо королю. Говоря о миссии молодого живописца, он особо подчеркнул его несомненный, яркий талант и намекнул, что не будет против, если король решит прибегнуть к кисти мастера для своих целей. Искусный стратег рассчитывал, что любящий отец не упустит возможности заказать художнику портреты двух других своих дочерей, но не мог быть в этом уверен.
 
Утром художнику выплатили аванс, дали коня и верхового слугу, которому предстояло вернуться, ведя коня в поводу. До королевского дворца было три дня пути. В первую же ночь на постоялом дворе у неопытного путешественника вытащили все полученные от герцога деньги, на которые он собирался купить кольцо для своей будущей невесты.


Герцогу не потребовалось много времени, чтобы выяснить, чей портрет писал художник, но увидеть дочь садовника наяву оказалось сложнее. Он мог приказать привести ее в замок или просто зайти в дом садовника, но оба варианта были негодными. Герцогу нужна была встреча, которая будет воспринята, как случайная. Он был уверен, что девушка любила его сад, а поскольку находиться там без дела слугам и членам их семей не полагалось, резонно предположил, что она выходила гулять по вечерам и старалась не слишком отдаляться от дома.

Все вышло так, как и предполагал опытный охотник. Он увидел ее возле пионов, буйно цветущих у ручья возле самой ограды. Словно сказочная фея, склонилась она над цветами, вдыхая их аромат. Герцог пошел к ней, стараясь ступать осторожно, чтобы она не заметила его раньше времени. Он был уже совсем близко, когда цветочная фея оглянулась и, ахнув от испуга, устремилась прочь.
 
Потерял свою голову герцог возле того ручья, да что там голову – сердце. Покатилось оно по садовой дорожке вслед за легкой поступью юной девы, и одна лишь она отныне могла его вернуть.

После этого герцог больше не искал девушку в саду. У него был портрет, и этого пока было достаточно, а кроме портрета у герцога был план.
 
Приближался ежегодный Бал летней ночи, и на этот раз у придворных портных было особенно много работы.

За день до праздника посыльный передал дочери старого садовника искусно сложенный лист дорогой бумаги с печатью герцога. Это было приглашение на бал-маскарад. Сбитая с толку девушка не знала, как ей быть. Немного поразмыслив, она уверила себя, что это всего лишь чья-то злая шутка, но никак не могла придумать, кто и зачем стал бы так шутить. Однако утром, когда посыльный принес ей большую коробку с платьем и сказал, что перед балом к ней придет служанка, чтобы помочь ей одеться, стало ясно, что приглашение было настоящим.

Когда она вошла в зал, первый скрипач впервые в жизни взял не ту ноту, а по залу волной прокатился вздох удивления и восторга. Долго колдовал над ее платьем лучший портной герцога и колдовал не зря. Казалось, оно было соткано из лепестков роз, покачивающихся под легким дуновением летнего ветра, из трепещущих крыльев прозрачных бабочек, из свежего запаха жасмина после дождя и алмазных капель росы, сверкающих в лучах утреннего солнца. Но наивная гостья не знала, что этот волшебный наряд был всего лишь достойной оправой для ее собственной красоты и что надетая ею полумаска не скрывала, а лишь подчеркивала ее прелестные черты.
 
Она и представить не могла, сколько разбила сердец в ту короткую июньскую ночь. Красота ведь – как зелье приворотное. Кто в плен попал – навсегда пропал.

Многие хотели встать к ней поближе, но чаще всего рядом с нею оказывался тот, кого она приняла за хозяина замка, заметив, как почтительно расступаются перед ним остальные гости. Она постоянно ловила на себе его взгляд, и от этого ей было и тревожно, и весело.

Ровно в полночь дочь садовника выбрали Королевой бала летней ночи, и именно этот человек – грозный и могущественный герцог – надел ей на голову венец из алых и белых роз.

Когда церемония закончилась всех пригласили выйти в сад. Самая короткая ночь в году уже вступила в свои права, накрыв сладко дремлющую землю невесомым бархатным покрывалом. Внезапно небо озарилось тысячами золотых огней, а воздух наполнили крики восторга – никто не мог превзойти в мастерстве пиротехников герцога.
 
И никто не играл лучше его музыкантов. Они устроились на балконе, и из-под их смычков полилась такая невыразимо прекрасная мелодия, что у дочери садовника перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами. Незаметно скользнула она в боковую аллею и побежала через весь сад к кусту шиповника, где прощалась с возлюбленным перед его отъездом и где он впервые поднес ее руку к своим губам.

Напрасно считала юная королева бала, что ей удалось ускользнуть незамеченной. Стоявший неподалеку герцог хорошо слышал, как она тихо плакала у ставшего отныне ненавистным ему шиповника, и сжимал кулаки, понимая, что ни власть, ни богатство не помогут ему заполучить эту девушку, не на время – навсегда. А потом она пошла к дому, негромко напевая запавшую в сердце мелодию и не подозревая, что ее автором был тот, кто сказал главному придворному портному, какое именно платье нужно сшить.

Утром, когда старый садовник еще завтракал, в дверь снова постучал посыльный. Решив, что его прислали за вчерашним нарядом, полусонная красавица, все еще находящаяся под впечатлением от ночного празднества, пошла за коробкой в свою комнату и услышала оттуда:

– Я пришел, чтобы передать распоряжение герцога. Ему сказали, что у вашей дочери чудесный голос, и он желает услышать ее пение.

На следующий день, когда она пришла в замок, ее провели в просторную комнату с клавесином, где ее уже поджидали музыканты. Первый скрипач почтительно улыбнулся, подал пергаментный лист со стихами и заиграл ту самую мелодию, которая так понравилась ей на балу.

В первый раз все получилось нескладно: начинающая исполнительница робела, запиналась и путала слова. В любую минуту сюда мог войти герцог, а она не знала, как себя вести, и заранее боялась разочаровать его своим пением. Однако скоро, окунувшись в музыку, она перестала думать о хозяине замка, и запела так естественно и свободно, как поет на рассвете зарянка в одурманенном летней негой саду. Дивная мелодия, пленительные слова и завораживающий голос слились в единое целое, и казалось, что они родились вместе. Это была песня о внезапно вспыхнувшей любви и о счастье, которое может подарить всего одно прикосновение, всего один подающий надежду взгляд. И была ли на свете певица, которая лучше знала и могла передать эти чувства, чем влюбленная дочь садовника?!

Герцог стоял под окном, прислонившись к шершавой стене, и сходил с ума от ее голоса и от мысли о том, что она поет его песню для другого.

Когда, переполненная счастьем, она вернулась домой, на столе ее ждали большая корзина фруктов и томик стихов в кожаном переплете. А еще ее ждала удивительная новая жизнь.

Каждый день дочь садовника приходила в замок. Она пела, учила ноты и осваивала игру на клавесине, а после занятий слушала рассказы герцога о дальних странах или читала ему вслух. Первое время она дичилась герцога, робея в его присутствии и не смея поднять на него глаз. Она не понимала, зачем человеку, управлявшему огромным герцогством, понадобилось проводить время с дочерью одного из своих многочисленных слуг. Этому могло быть лишь одно объяснение: по возрасту герцог почти годился ей в отцы, а своих детей у него не было, вот и пригласил он в замок чужую дочь, чтобы она развлекала его своим пением и звонким смехом. Когда догадливая девушка во всем разобралась, то поборола свое прежнее смущение и перестала удивляться происходящему.

Удивляется ли розовый куст, когда за ним ухаживает умелый садовник? – Нет, он не спрашивает, за что ему это, а просто в ответ начинает цвести обильнее прежнего. Если кто-то и удивлялся теперь, то только придворные, которые видели, что каждый вечер простенько одетая дочь садовника возвращается к себе домой.

Окончательно проснувшаяся красавица наслаждалась открывшимся ей новым миром. Спокойно и радостно было у нее на душе, но совсем не спокойно было герцогу. Время шло, его соперник мог скоро вернуться, а о том, что могло тогда случиться, он предпочитал пока не думать.

Герцог был опытным обольстителем. Он отлично знал, как увлечь женщину и заставить ее потерять голову, но с дочерью его слуги все было иначе. Осторожно, шаг за шагом приручал он юное создание, придумывая для нее все новые занятия, пробуждая чувственность, создавая общие воспоминания – запах книг в полутемной библиотеке, округлый бок глобуса под его рукой, вкус молодого вина на мягко освещенной закатным солнцем террасе.

Он не был пауком, плетущим сети, не был охотником, планирующим загнать дичь. Он был просто зрелым мужчиной, пытающимся во что бы то ни стало завоевать женщину, без которой ничто для него больше не имело смысла.

Иногда герцогу казалось, что между ними уже возникла пока еще очень тонкая, но уже ощутимая связь, однако всякий раз, когда он начинал в это верить, она давала понять, что ее упрямое сердечко по-прежнему бьется не для него.

Это были не слова – мимолетные знаки, которые мог заметить только обостренный любовью взгляд. Случайный тихий вздох, невпопад шевельнувшиеся губы или слегка прикрытые веки, когда она замирала, как на портрете, и мечтательно смотрела куда-то вглубь себя.

Искушенный в любви герцог не знал, и отдал бы всё и полгерцогства в придачу, чтобы узнать, как навсегда стереть это выражение с ее лица…

Он много шутил в тот вечер, а она весело смеялась его шуткам. После легкого ужина он решил научить ее играть в триктрак. Наставник был терпелив, но когда его ученица в очередной раз ошиблась и подвинула свою шашку не на то поле, он внезапно накрыл ее руку ладонью, словно предлагая вернуть деревянную беглянку вместе. Смутившись, она отшатнулась и так резко выдернула кисть, что едва не соскользнула на пол с обитой гобеленом банкетки.
 
– Довольно, – сказал помрачневший герцог и поднялся из-за стола, давая понять, что игра окончена.

«Ах! Как ужасно я поступила!» – ворочалась бедняжка в постели. «Герцог мог подумать, что я… , а я просто…» – она никак не могла подобрать точных слов и оттого расстраивалась еще больше. Летняя ночь понемногу таяла, не в силах сопротивляться восходящему солнцу. Где-то в саду уже пробовала голос первая птица. «Сегодня я все исправлю», – подумала дочь садовника, засыпая.
 
Музыканты явились с новыми нотами. Разучивая мелодию, юная певица постоянно прислушивалась, не идет ли герцог, и оттого все шло хуже, чем обычно. Извинившись и прервав занятие, она села к клавесину и заиграла незатейливую мелодию, не способную заглушить даже самого тихого шага. Она ждала, что герцог войдет в комнату, как он это делал всегда в последнее время, однако он так и не появился. Хозяин замка больше не желал ее здесь видеть.

Несколько дней после этого чувствующая за собой вину девушка ходила в сад, надеясь встретить там герцога, но не для того, чтобы попытаться вернуть его прежнее расположение, а для того, чтобы просто сказать: «Я очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали, ваша светлость. Простите, пожалуйста, мой невольный испуг».

Однажды, вовремя заметив, что навстречу ей идут две придворные дамы, она укрылась среди кустов гибискуса, став невольной свидетельницей их разговора.

– Вчера королевский гонец привез портрет принцессы, – сказала одна. – Думаю, что скоро наш герцог свяжет себя узами брака.

– А что молодой живописец? Он вернулся? – спросила вторая.

– Остался при королевском дворе. Уж очень он там обласкан. Кстати, говорят, что прежде он ухаживал за дочерью нашего садовника, той, что потом ненадолго стала любовницей герцога. Выходит, ей дважды дали отставку, – и обе дамы рассмеялись.

Не помня себя, добежала дочь садовника до своего домика, закрылась в комнате и проплакала до утра. А утром встала и, умывшись принесенной из колодца водой, занялась делами по дому. Злорадствующие сплетницы, сами того не зная, дали силы надломленному, но гордому цветку поднять поникшую голову. Нет, боль никуда не ушла, напротив, она стала еще сильнее, но никто не должен был догадаться, что чувствует та, чье сердце разбито.

Целыми днями хлопотала она по хозяйству: возилась в своем огородике, стирала, готовила, штопала одежду и плела кружева, а переделав все, что можно, садилась переписывать набело отцовские записи: рецепты почвенных смесей, подкормок и составов для борьбы с цветочными болезнями. Всеми силами бедная девушка пыталась отвлечься от грустных мыслей, но этих сил хватало только до захода солнца, а когда на землю опускались густые сумерки, печаль, которую она весь день гнала прочь, возвращалась с таким мстительным упорством, что становилось трудно дышать. Тогда она говорила отцу, что в доме ей не хватает воздуха, и выходила в сад.

Она долго бродила поздними вечерами по извилистым дорожкам, никогда не приближаясь к замку. Дневные цветы и птицы в это время уже спали, и прохладный воздух был наполнен звуками цикад и чарующим благоуханием ночной фиалки, душистого табака, белых флоксов и луноцвета.
 
Дочь садовника думала о молодом художнике, с которым еще совсем недавно ходила по этим же самым дорожкам и который так легко позабыл ее, ослепленный блеском королевского двора. Вспоминала, с каким обожанием и восторгом смотрел он на нее, верной рукой перенося на холст ее черты, как красиво падали ему на лицо длинные волосы, когда он наклонялся к какому-нибудь цветку, чтобы рассмотреть его повнимательнее, а сам тайком любовался ею, думая, что она этого не замечает, и как в последний вечер, забыв о приличиях, он вообще не отрывал от нее взгляда, и все повторял и повторял, что скоро вернется.

Наплакавшись вдоволь, она начинала думать о герцоге. Горе заставило ее повзрослеть, а слова о том, что ее считали любовницей, заставили увидеть многое в ином свете.

Выросшая без матери и подруг, которые могли бы поделиться с нею женским опытом, шестнадцатилетняя девушка была так чиста и наивна, что видела в поступках герцога лишь доброту и великодушие, а в тяжелом взгляде, от которого ей часто становилось не по себе, – могущество и силу. Теперь она понимала, что это была страсть – страсть, о которой ничего в то время не ведало ее неискушенное сердце, и когда она наконец осознала, что в отношениях с герцогом ходила по самому краю, к ее благодарности за все то, что он для нее сделал, присоединилась благодарность за то, что он так резко все оборвал.

Впрочем, для него это, пожалуй, было нетрудно. После той злополучной игры в триктрак он не предпринял ни одной попытки, чтобы снова ее увидеть. А совсем скоро в замке появится молодая хозяйка, которая будет ужинать со своим супругом в дубовой столовой и играть для него на клавесине. Когда дочь садовника представила это, то ощутила, как что-то больно кольнуло в груди, и она познакомилась с новым для себя чувством, имя которому – ревность.

В один из вечеров, гуляя по саду, она подошла к пруду, чтобы посмотреть, как распускаются навстречу ночи бутоны луноцвета. Лунная лиана уже почти полностью раскрыла свои огромные белые чаши, наполняя воздух дурманящим, сладковато-миндальным запахом. Внезапно на дорожке, ведущей к пруду, возник темный силуэт мужчины, и, присмотревшись, девушка узнала в нем герцога.

– Ваша светлость, – поклонилась она и, выпрямившись, подняла глаза на герцога, напрасно пытаясь унять внезапно охватившую ее дрожь.
 
– Завтра будет бал, на котором я представлю всем свою невесту, – сухо сказал герцог. – Я хочу, чтобы вы там пели.

– Ни за что! – протестующе воскликнула дочь садовника и тут же испугалась собственной смелости, ибо эти слова прозвучали как вызов.
 
К ее удивлению герцог не рассердился и будто даже остался таким ответом доволен.
Чуть более мягким, но не терпящим возражения тоном он добавил:

 – Тогда я желаю видеть вас среди моих гостей.

Сказав это, он резко повернулся и пошел прочь.
 
Приглашение на бал не доставило ей радости, но ослушаться герцога было немыслимо, особенно после вчерашнего «ни за что!».

На сундуке, в большой коробке по-прежнему лежал восхитительный наряд, что был на ней в ту короткую июньскую ночь, когда ее провозгласили королевой бала. Сегодня королевой бала будет другая – настоящая дочь короля. А дочь садовника придет туда, чтобы остаться незамеченной.

Она выбрала платье, которое надевала для занятий музыкой, и заметив, что в одном месте порвалась нитка и стал расходиться шов, села у окна и занялась починкой. Внезапно в дверь постучали, и на пороге показался посыльный с коробкой, похожей на ту, что хранилась на сундуке, а за спиной посыльного – служанка, которая наряжала ее для первого бала. Под крышкой оказалось изысканное платье из тончайшего шелка, и служанка, пригласив растерявшуюся девушку к зеркалу, принялась укладывать ее роскошные волосы.
 
До начала торжества оставалось совсем мало времени и, подчиняясь умелым рукам помогавшей ей одеться женщины, дочь садовника так и не успела решить, что могло означать внезапно вернувшееся великодушие герцога. Да и какое это могло иметь значение для измученного печалью сердца?

Богато убранный парадный зал был полон гостей. Герцог восседал на троне, а пышно разодетые дамы и их кавалеры стояли по обе стороны прохода в ожидании момента, когда им будет официально представлена высокородная избранница.

Как ни старалась красавица войти незаметно, несколько пар глаз тут же уставились на нее, и в глазах кавалеров сквозило восхищение, а в глазах их спутниц – зависть.
 
– Вы должны подойти и поклониться герцогу, моя дорогая, – негромко сказал ей магистр церемоний. – Таков придворный этикет.

Мысленно укоряя себя за то, что не осмелилась ослушаться герцога, смущенная девушка сделала то, что от нее ожидали. Сквозь переглядывания и шепот она подошла к возвышению, на котором стоял трон, и склонилась в глубоком поклоне. И вдруг, не с галереи, а где-то совсем рядом она услышала звуки скрипки. Это была та самая, невыразимо прекрасная мелодия, которая сейчас разрывала ее сердце на части. Первый скрипач приблизился, по-отечески ласковым взглядом приглашая ее начать.
 
Ловушка захлопнулась – герцог не принял ее отказа. Но разве способен такой человек принять чей-либо отказ?! И разве не обязана дочь садовника спеть свою любимую песню для дочери короля, которая сейчас выйдет к будущему супругу, сияя от счастья?!

Первый скрипач повторил вступление, и на этот раз она запела, но голос ее звучал иначе, чем прежде. Он окреп, наполнился до краев и был пропитан таким живым, глубоким чувством, что у некоторых гостей на глазах выступили слезы.

Когда растаяли последние звуки музыки, к юной певице подошел герцог. С заметно побледневшим лицом он опустился перед нею на одно колено и спросил негромко, но так, что услышал весь затаивший дыхание зал:

 – Вы согласны стать моей женой?

И в звенящей от ожидания тишине, не успев ни о чем подумать, она ответила «да».
 
Дальше все было как во сне. Свадьбу назначили через неделю, и прежде чем дочь садовника успела опомниться, к ней уже обращались «ваша светлость».


Герцог ошибся только в одном. Увидев готовый к отправке портрет старшей дочери, король заказал живописцу не два, а три новых полотна и даже выдал ему щедрый аванс, который тут же был потрачен в ювелирной лавке.

Первой позировала сама королева, потом пришла очередь средней и младшей ее дочерей. Мастер старался писать быстро, но прежде чем наносить новый слой краски, нужно было дождаться, пока как следует просохнет старый, поэтому он работал над двумя портретами сразу.

Художник тонкой кисточкой прорисовывал серьги младшей из сестер, когда ему, без каких-либо объяснений, передали королевский приказ немедленно покинуть двор. Портрет старшей дочери не мог стать причиной изгнания – все считали, что он великолепен. Наверное, дело было в средней дочери. Приходя к нему позировать, она всякий раз заливалась румянцем под его пристальным взглядом, и ему приходилось глядеть на нее украдкой. Он понимал, что девушка влюбилась, и вздохнул с облегчением, когда живые сеансы закончились и он смог перейти к лессировкам в своей мастерской. Неужели венценосные родители раскрыли сердечную тайну своей дочери? Если так, то все становилось ясным.

Внезапно попавшему в немилость живописцу ничего не заплатили и даже не дали ему коня, чтобы он мог вернуться в свое герцогство. Сложив в заплечный мешок кисти и склянки с красками, юноша сразу отправился в обратный путь. Денег у него почти не было, и ему приходилось ночевать под открытым небом. Он смотрел на падающие звезды и без конца рисовал в своем воображении счастливую картину возвращения к той, которая его любила и ждала.

На пятый день он вошел в город и был поражен царившим там оживлением. На главную площадь, украшенную цветами, были выкачены бочки вина, лотки ломились от самой разнообразной снеди, а одетые в свое самое лучшее платье жители прохаживались с таким видом, как будто чего-то ждали.

– Что за праздник сегодня у вас? – спросил художник у примостившегося рядом с одной из бочек горожанина.

– Наш герцог женится – вот какой праздник! – ответил тот. – Выпей за нашего герцога! – и он протянул художнику свою кружку.
 
Понял тогда художник, почему ему велели покинуть королевский двор. Он отпил вина и, моментально захмелев, поинтересовался:

– И кто же счастливица?

– Дочь садовника – вот кто! – радостно крикнул горожанин. – Дочь простого садовника станет нашей герцогиней! – и он победно взглянул на собеседника, желая насладиться произведенным впечатлением. – Эй, куда ты? – закричал он ему в спину. – Веселье только начинается, – и крякнул от досады, увидев под ногами глиняные черепки.

Художник бежал, хватая ртом воздух. Она еще не жена герцогу, еще не палили пушки, она еще не жена… Он едва достиг небольшой дубовой рощи, что стояла на полпути к замку, когда с крепостных валов грохнул первый пушечный залп. И тогда он закричал, как смертельно раненый зверь, закричал так отчаянно и страшно, что если бы это была обычная сказка, то в тот же миг раскололось бы небо, разразилась буря и разрушила стены замка, а налетевший вихрь подхватил бы юную деву и перенес к нему в эту рощу, прямо на мягкое зеленое покрывало и жили бы они… были…

Но вернемся в нашу, другую сказку.

Страшно закричал молодой художник и кричал до тех пор, пока не замолк последний, двадцать первый залп, а потом упал на землю, как подкошенный.

«Что за странный звук я слышала во время канонады? Словно дикий зверь ревел от нестерпимой боли», – подумала юная жена герцога, и сердце ее сжалось.

«Я хочу умереть», – повторял художник, уткнувшись лицом в траву. Он повторял эти слова ровно три дня и три ночи, а потом встал, развел костер, бросил в огонь свои кисти, холсты и краски и умер. Больше в тех краях его никто не видел.


Первые пять лет после свадьбы оказались для молодой герцогини вполне счастливыми. Она была любима и отвечала супругу нежной привязанностью, с удовольствием проводя время в его обществе и скучая, когда он был в отъезде. Герцогине нравился его острый ум и умение вести беседу, она ценила его за твердость характера, честность и благородство, а увидев, каким замечательным отцом он стал для их детей, вообще не могла бы представить для себя лучшей доли.

Что до герцога, то он был счастлив безмерно. Рядом с ним была женщина, ради которой стоило жить и за которую он отдал бы жизнь, не колеблясь ни секунды. Она была его дыханием, биением его сердца, непрерывно сбывающейся мечтой. А еще у него были двое чудесных детей: первенец-наследник и малютка-дочь с небесно-голубыми глазами, и где бы он ни был, чем бы ни занимался, он постоянно ощущал на ладонях их тепло и чувствовал сладкий запах их кудряшек.

Под властью герцога находились тысячи подданных, и ему приходилось править: подписывать указы, решать споры, принимать послов, заключать союзы и постепенно налаживать отношения с соседним королем, который едва не пошел на него войной из-за отказа жениться на принцессе, – но каждую свободную минуту счастливый правитель проводил с теми, кого любил больше всего на свете.
 
Герцог баловал свою красавицу-жену и желал ее так же страстно, как и пять лет назад. Он обожал детей и тревожился за их здоровье, особенно после того, как узнал, что его младшая сестра потеряла долгожданного ребенка. Та вышла замуж в соседнее герцогство и вышла очень удачно, однако долгие годы не могла стать матерью, а когда наконец стала, то успела порадоваться своей крошке всего пять дней. Безутешный супруг сестры был не в силах ее утешить, и попросил шурина отпустить к ним герцогиню, которая за эти годы стала близкой подругой его жены и могла бы хоть как-то помочь ей справиться с утратой.
 
Герцог отпустил, но с тяжелым сердцем, и не успела молодая герцогиня выехать за ворота замка, как он тут же начал мучительно ждать ее возращения.

Через неделю, сумев внушить надежду скорбящей матери, что не все еще потеряно и что у нее может быть и второе дитя, герцогиня отправилась в обратный путь. Дорога должна была занять день с небольшим, но не проехали они и часа, как одна из лошадей потеряла подкову и пришлось заехать к ближайшему кузнецу.

Усадьба кузнеца стояла рядом с большой дорогой. Огорченный кучер выпряг лошадь и повел ее во двор. У него с собой были запасные подковы, и поэтому работа кузнеца не должна была занять много времени, но он знал, как рассердится герцог за задержку, и был бы очень рад, если бы ее светлость не стала рассказывать супругу об этом мелком дорожном происшествии.
 
Герцогине наскучило сидеть в карете, и она решила посмотреть на дом кузнеца. Когда она приблизилась к небольшому деревянному зданию, на крыльцо, вытирая о фартук мокрые руки, вышла миловидная женщина с усталым лицом, а за ней, как горошины, выкатились два пухлощеких малыша. Женщина молча поклонилась, а герцогиня поинтересовалась, хорош ли будет урожай яблок в их саду, какие овощи она выращивает в огороде и не краснеют ли щечки у ее детей от клубники. Жена кузнеца отвечала охотно, ей льстило внимание такой знатной и такой необыкновенно красивой дамы, а братья спрятались за юбку матери и не сводили с гостьи глаз.

Заметив, что кучер уже возвращает коренника в упряжку, герцогиня направилась к карете, и вдруг откуда-то до нее донесся сладкий, знакомый до боли запах: возле стоящей поодаль кузни обильно цвел большой куст шиповника.

Поддавшись внезапному порыву, она подошла и заглянула внутрь. Высокий темноволосый мужчина в кожаном фартуке, с засученными выше локтей рукавами полотняной рубахи стоял возле наковальни, опираясь на длинную рукоять тяжелого молота. Он еще не вернулся к работе, ожидая, когда придет подмастерье, но в горне уже пылал огонь, бросая золотые отблески на своего повелителя. 

Кузнец поднял глаза, и они сразу узнали друг друга. Словно молнией пронзило обоих, и в один миг герцогиня превратилась в мраморную статую, а кузнец застыл в бронзе. Ничто не могло сдвинуть их с места. Бросился слуга на свежеподкованной лошади к герцогу, рассказал о том, что случилось, и отправился в темницу, а герцог собрал всех врачей, силачей, магов и звездочетов и поехал выручать свою жену из беды.

Напрасно пытались самые лучшие лекари пустить мраморной статуе кровь, не смогли поднять и перенести ее в карету даже самые сильные силачи, а маги и звездочеты только недоуменно разводили руками. И тогда кто-то вспомнил про старую ведьму, которая уже двести двадцать лет жила на топком болоте. Ведьма явилась и сразу поняла, как можно разрушить чары.

– Найди пепел сожженного письма, – сказала она герцогу, – и посыпь себе голову этим пеплом, а потом раскайся и отпусти жену к суженому, а не то быть ей мраморной статуей до конца времен.

Понял герцог, какую беду навлек он на герцогиню своим вероломством, вихрем помчался в замок, отыскал то место, где сжег письмо, и обнаружил там горстку пепла, ни дождями, ни ветром не тронутую. Едва он посыпал голову этим пеплом, как тут же ожили кузнец и герцогиня и бросились друг к другу в объятия.

Никто больше не препятствовал их любви. Кузнец перестал подковывать лошадей, а вместо этого начал ковать цветы: розы, тюльпаны и лилии, и слава о его мастерстве вышла далеко за пределы герцогства. Бывшая жена кузнеца перебралась с детьми в замок и стала там служанкой. Герцог никогда больше не женился и много времени проводил с сыном и дочерью, которая все больше становилась похожа на свою красавицу-мать. Он не только разрешал бывшей супруге видеться с детьми, но даже отпускал их к ней погостить. И жили влюбленные долго и счастливо и умерли в один день, с разницей лишь в несколько секунд.

Вот таким мог бы быть конец обычной сказки, но у нас ведь сказка другая…

Кузнец поднял глаза, и они сразу узнали друг друга. Кузнец сжал рукоять молота так, что побелели косточки пальцев, а герцогиню с головы до ног опалило жарким дыханием его горна.

– Я так ждала тебя, а ты не вернулся, – сказала она.

– Я вернулся, но было уже поздно, – сказал он.

– Почему же ты не вернулся раньше?!

– Раньше не мог. Я ведь писал тебе об этом, – и увидев в ее глазах удивление и вопрос, закипая гневом добавил: – Письмо лежало вместе с портретом принцессы. Неужели он его тебе не отдал?!

– Все готово, ваша светлость. Мы можем продолжить наш путь, – сказал подошедший к герцогине кучер.

«Нет!» – беззвучно кричала она в карете. – «Он не отдал мне твоего письма, любимый!».

«Нет!» – думала она. – «Это совершенно невозможно – прожить с человеком пять лет и не знать, что живешь со лжецом».

«Нет!» – сказала она встретившему ее супругу. – «Я слишком устала с дороги, поговорим обо всем завтра».

Не желая никого видеть, герцогиня отказалась от помощи камеристки и, снимая с себя дорожную одежду, сильно, до крови уколола руку застежкой, но совсем не почувствовала боли.

На следующий день она не вышла к завтраку. Когда герцог вошел в ее спальню, она не открыла глаза. Красавица-герцогиня как будто спала, и дыхание ее было тихим и ровным, но это не был обычный сон: даже крепко спящего человека всегда можно разбудить, она же не отзывалась ни на голос, ни на прикосновение.

Доктор сначала решил, все дело в нервном потрясении. Горе золовки глубоко ранило сердце ее светлости, и ей нужно время, чтобы отдохнуть и оправиться. Герцог немного успокоился: он помнил, как замирала от беспокойства его дорогая жена, когда начинали болеть их дети. Но к вечеру, когда оцепенение не прошло, он встревожился не на шутку и приказал доктору как следует осмотреть герцогиню.
 
Доктор почти сразу заметил припухшую ранку на внутренней стороне запястья, и предположив, что это укус какого-то ядовитого насекомого, предложил немедленно пустить герцогине кровь. Герцог отказался и всю ночь просидел у ее постели, без конца повторяя шепотом: «Милая моя девочка…»

А она от него за тысячи миль уже – на другом конце света, и между ними пропасть бездонная, и кружится, кружится над этой пропастью непрочитанное письмо, вот-вот упадет в бездну. И нужно непременно прыгнуть в эту бездну первой и подставить ладони под осыпающиеся слова.

На второй день она почувствовала его присутствие, но не открыла глаза, ведь в этих глазах он больше не увидел бы своего отражения. Теперь там было бескрайнее небо, там плескалась ее первая весна и отчаянно, как в последний раз, цвел шиповник.

Утром третьего дня ей стало ясно, что делать дальше. Она села в своей постели и спокойным голосом приказала служанке одеть себя к завтраку. Доктор предостерегающе поднял руку, и герцог, с трудом сдержавшись, сделал вид, что все идет как обычно.

За завтраком его жена была почти прежней. Справилась о здоровье детей, коротко рассказала о поездке.

– Я так осунулась в последнее время, так подурнела, – вдруг посетовала она. – Ты, должно быть, уже жалеешь, что взял в жены меня, а не … Скажи, она очень красива?

Герцог метнул на нее странный взгляд и криво усмехнулся:

– Не мне судить. Я ее толком никогда не видел.

– Но как же такое возможно? Разве тебе не прислали ее парадный портрет?

Изменился герцог в лице, словно тень по нему пробежала, и ответил глухо, не сразу:

– Прислали, но я на него не глянул. В этом не было никакого смысла. Я уже слишком сильно любил тебя в то время.

– И где же он теперь?

– Не знаю. Должно быть, пылится где-то, – и он осекся под ее осуждающим, полным невысказанной боли взглядом.

Словно ножом полоснул по сердцу этот ее взгляд, и в душе герцога навсегда поселилась тревога.

Не вспоминая больше вслух о портрете, герцогиня занялась его поисками. Всякий раз, когда супруг отлучался из замка, она искала запертые двери, а потом подбирала к ним ключи. И вот однажды, войдя в дальнюю комнату в левом крыле, она увидела стоящий посередине мольберт с картиной, накрытой полупрозрачной тканью. Герцогиня нетерпеливо сдернула покрывало – с портрета на нее смотрела юная дочь садовника, написанная шесть весен назад без памяти влюбленным в нее художником...

На следующий день хозяйка замка вернулась в ту комнату и, перебирая стоявшие у стен холсты и рамы, наткнулась на дорожный мешок, затянутый веревкой, концы которой были скреплены сургучной печатью. В мешке она обнаружила небольшой деревянный ящик с портретом принцессы и бумажный пакет, на котором знакомой рукой было выведено: «Ваша светлость, это письмо для моей невесты. Нижайше прошу Вас отправить его в дом садовника».

Она дрожащими руками вскрыла пакет и увидела, что помимо листка бумаги там лежало тонкое золотое колечко с прозрачным голубоватым камнем, а в письме было признание в любви и предложение руки и сердца. Ее суженый писал, что король заказал ему еще три портрета и посулил хорошую оплату, и что хотя душа его рвется к ней неудержимо, он вынужден остаться, чтобы заработать денег для их совместного будущего, которое непременно будет счастливым, если она ответит ему согласием.

Ее первым порывом было снять обручальное кольцо и надеть на безымянный палец то, другое, но она опомнилась и стала носить его на тонкой цепочке под одеждой, каждый раз опасаясь, что герцог это заметит и задаст вопрос.

Она не была готова к такому вопросу, и не знала, что можно было на него ответить. Правда разбила бы ему сердце, а этого она не хотела. Герцог не был коварным лжецом. Единственная его вина заключалась в том, что он позволил себе слишком сильно полюбить чужую невесту, а человека, сраженного любовью, ни судить, ни казнить не принято. И она простила его за такую любовь и пожалела этого властного, гордого и такого беззащитного мужчину, как могла бы пожалеть его только родная мать.

Кузнец тоже ничего не сказал своей жене, но прощать герцога он не собирался. Закончив дневную работу, он отпускал подмастерье и ковал себе узкий, длинный клинок. Он не знал, сразится ли с ним герцог в честном поединке, или сразу прикажет убить или бросить в тюрьму, но все это было неважно. Кузнец должен был сказать герцогу, что тот – подлец.

Когда оружие было готово, он ушел, оставив своей жене письмо, в котором благодарил ее за детей, за четыре прожитых вместе года и советовал продать дом и кузню и перебраться с детьми к своим родителям, если она узнает, что он уже не вернется

Ранним июльским утром вышедшая на балкон герцогиня услышала шум и громкие крики у въездных ворот. Отправленный за объяснением слуга вернулся и доложил, что какой-то простолюдин требует встречи с герцогом.

– Пусть стража пропустит его, – сказала жена герцога. – Мне нужно узнать, чего он хочет.

Она спустилась вниз и едва не лишилась чувств, когда увидела, кого привели к ней двое вооруженных стражей. Через минуту, взяв себя в руки, она подошла к кузнецу поближе и спокойным, ясным голосом сказала:

– Его светлость сейчас в отъезде. Если тебе непременно нужно его видеть, приходи через два дня и не поднимай шума у ворот. – А затем, продолжила, едва слышно: – На нашем месте.

После обеда герцогиня сказала слугам, что пойдет навестить своего отца и останется у него до позднего вечера, а когда на землю упали сумерки, она сняла с гвоздика свой старый девичий плащ, накинула его на тонкое летнее платье и направилась к зарослям шиповника.

– Зачем тебе герцог? – спросила дочь садовника.

– Он должен за все ответить, – сказал художник.

– Я нашла твое письмо в дорожном мешке рядом с портретом. Печать на мешке была нетронута. Не знал он ни о письме, ни об этом колечке, – и она показала ему то, что носила на шее.

Художник шагнул ей навстречу, и она услышала, как неистово бьется его сердце.
 
– Пощади меня, – прошептала она, чувствуя, что теряет рассудок, и он остановился, словно наткнувшись на преграду.

– А теперь слушай, – сказала она, уже твердо. – Сейчас я закрою глаза, заткну себе уши и перестану дышать. И тогда я не увижу, как ты уходишь, не услышу звук твоих шагов и не смогу набрать воздуха, чтобы тебя окликнуть. Только ноги могут меня не послушаться, и поэтому уходи так быстро, как только сможешь, чтобы я не успела тебя догнать и остановить.

– Мне легче умереть, чем уйти, – сказал он.

– Знаю, – сказала она, а потом закрыла глаза, зажала ладонями уши и перестала дышать…

Первые дни и ночи после разлуки тянулись вечно, но постепенно время опомнилось и пришло в себя.

Тик-так, день-ночь.

Днем всё ясно, все на своем месте. Она – красавица-герцогиня в замке, он – лучший в округе кузнец в кузнице. Но по ночам лежат они с открытыми глазами, каждый в своей постели, понимают, что ничего нельзя исправить, и мечтают вернуться в прозрачный весенний вечер, когда молодой, но подающий большие надежды художник постучал в зеленую дверь маленького домика на краю огромного сада, чтобы узнать у старого садовника, где растут самые красивые цветы…

Чего только в сказках не бывает – и волшебная палочка, и молодильные яблоки, и живая вода. Только время ни в одной сказке назад не воротишь, будь это хоть трижды другая сказка.