8 Не всё идёт по плану

 Леонардо говорил без умолку. Его рассказ был вначале сбивчивым и неуверенным, но чем дальше он погружался в воспоминания, тем гибче становились его фразы. Поток слов и эмоций обрушился на меня нескончаемой лавиной. Все чувства, что он держал в себе долгие годы рабства и заточения, теперь выливались наружу. Я слушал молча, невольно начиная отчаянно сопереживать этому вампиру. Незаметно я проникся образами, которые оживали передо мной с его описаний. Я будто воочию видел Георга Меддвэла и других вампиров из клана. Живо представил себе серебряную камеру и Леонардо внутри неё, охваченного бездной кошмарной жажды, выжигающей разум и оставляющей вместо мальчика неразумного хищника, готового на всё ради живительного глотка свежей крови.

 Он провёл в запертой комнате несколько недель. Небольшая спальня в готическом стиле, отличалась от той, где Леонардо жил прежде, светлой и яркой. В этой же резные панели из красного и чёрного дерева покрывали комнату и потолок, придавая ей излишнюю мрачность, и, наделяя давящей атмосферой духоты камеры одиночки, несмотря на окружающую показную роскошь отделки и материалов. Леонардо часами лежал на большой кровати с чёрным бархатным балдахином, рассматривая завитушки и камеи из белого мрамора, инкрустированные в потолок и стены.

 Тяжёлые бархатные же портьеры того же мрачного оттенка, он отдёргивал лишь ночью, глядя сквозь зарешеченное окно на бесконечно далёкие мерцающие огоньки бесчисленных звёзд. Тоска по родным усилилась в заточении, но Леонардо вдруг понял, что начал забывать то, как они выглядят. Он раз за разом пытался восстановить их лица, но образы матери и сестёр потускнели, растворились в туманной дымке воспоминаний. Это добавляло в его копилку страданий ещё одну монету горести.

 Ни один из вампиров клана не осмеливался даже поглумиться над ним — все панически боялись гнева князя. Тот кругами ходил за дверью, и часами разговаривал с ним через крохотное окошко в двери, уговаривая, пугая, или угрожая ему. Но спустя неделю, князь Георг, устав от бесполезных попыток достучаться до разума пленника, перестал приходить. И тогда началась новая пытка: тишиной, молчанием и полной изоляцией от внешнего мира.

 Леонардо ничего не оставалось, кроме как прислушиваться к тому, что происходит снаружи и внутри дома. Его обычно обострённый слух, теперь притупился от голода, но всё ещё улавливал обрывки разговоров через каминную вытяжку. Сам камин был закрыт решёткой, но вытяжная труба служила идеальным «рупором». Сначала от скуки, а затем уже совершенно осознанно, он часами просиживал перед холодным очагом, вслушиваясь в тишину. По большей части он слышал лишь пустоту и завывания ветра внутри вытяжки, но иногда ему давалось услышать что-то о делах клана, или о том, что происходило в городе.
 
 Однажды до него долетел разговор, который заставил его напрячь остатки сил. Он узнал голос своего князя; второй, хриплый бас, принадлежал незнакомцу. Они спорили о поставках контрабанды в Фенкрофт Фолл. Что-то пошло не так: местные власти прознали о делах клановой ячейки и добились закрытия таверны «В лапах Ликана», где велась бойкая торговля артефактами. Незнакомец доказывал, что нужно отступиться от этого «никчемного городишки», но князь Георг упорствовал. Он обещал быстро разобраться с помехами и просил лишь затаить торговцев, не распуская ячейку клана. В конце концов «басовитый» сдался под напористой убеждённостью князя Георга.

 Прошёл всего день после этого разговора, когда князь Георг раздал приказы всем сокланам. Часть вампиров должна была отправиться в Фенкрофт Фолл для разведки, часть отправлялась вместе с главой в новый дом клана, остальным надлежало упаковать всю контрабанду в большие ящики и перевезти в новый лесной лагерь. Леонардо в своей роскошной тюрьме гадал, вспомнит ли о нём хозяин или оставит непослушного раба гнить взаперти.


 Меня не оставляло ощущение, что я слушаю самый настоящий вампирский триллер. Откровения Леонардо шокировали меня до глубины души всё больше. Моя спокойная жизнь среди школьных стен теперь казалась настоящей идиллией по сравнению с тем, что переживал этот ребёнок по сути, тогда как я читал увлекательные легенды и разучивал заклинания под руководством добрых наставников в том же возрасте. Этот контраст почему-то особенно горьким вкусом отдавался во рту, оседая в горле плотным комком отголосков чужого ужаса и боли. Терпкая горечь остывшего кофе лишь усиливала эти чувства.
 
 Я даже не знал, как выразить сочувствие ему так, чтобы не обидеть ненароком непрошеной жалостью.
 
 По щеке Леонардо потекла красная дорожка от одинокой слезы. Вампир, плакавший кровью, олицетворял собой пик отчаяния. Своим обликом он вызывал не страх, а острую жалость и желание обнять его и утешить. Поддавшись тогда сиюминутному порыву, я встал и перегнулся через стол, чтобы стереть с его лица алую линию. На белой ткани платка сразу расползлось некрасивое пятно, а мальчик замер под моей рукой.

 В его ярко-голубых глазах заплескалось удивление, но он позволил мне обтереть лицо. И даже улыбнулся, что могло говорить о том, что он доверял мне теперь чуть больше, чем в начале рассказа. Сейчас он и впрямь походил на ангела: светлые золотистые волосы длинными, волнистыми прядями обрамляли его лицо, а голубые светящиеся глаза, будто потусторонние светлячки в саду фей, сияли в полутьме кухни, придавая всему облику мальчика сходство с бессмертными духами. Лишь удлинённые клыки выбивались из этого образа своей неуместностью, когда он открывал рот. Я долил себе кофе:

— Если ты готов, можешь продолжать. Могу выслушать тебя хоть до самого до конца, — я размешивал сахар и сливки в кружке. — Но ты всегда можешь закончить в другое время, если тебе станет особенно тяжело вспоминать о прошлом.

— Нет. Всё хорошо уже. Я могу. Я расскажу всё. Это важно, — он продолжил говорить о прошлом, нервно перебирая пальцами складки одежды на груди.
 

 Князь Георг не забыл.

 Более того он предпринял ещё одну попытку уговорить его.

 Ослабевший от долгого голода, вампир свернулся клубочком на кровати, до побелевших костяшек сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Стискивая зубы, он мысленно молился демиургам, чтобы они подарили ему смерть или шанс на побег. Сейчас для него оба исхода были равнозначны. У него даже появилась крамольная мысль сдаться, перестать упорствовать, чтобы прекратить эту пытку.

 Его тело было на пределе сил. Он был голоден, слаб и уже почти готов переступить через самого себя, лишь бы выбраться из этой опостылевшей комнаты. Он едва ощущал удары сердца в груди, которое редкими и тихими толчками пыталось разогнать остатки последней силы по венам. Поэтому когда дверь отворилась и в комнату вошёл князь Георг, Леонардо замер. Он решил, что примет решение в зависимости от слов своего повелителя.

 Князь медленно подошёл, сел на кровать и, склонив голову набок, принялся рассматривать мальчика пристальным взглядом кроваво-красных светящихся глаз. От него пахло дождём, свежей кровью и цветочными духами. Бархат пурпурного, расшитого золотом, пиджака был влажным, а вьющиеся волосы, собранные сегодня в низкий хвост, покрывали мельчайшие капельки воды. Сверкающие. Как бриллианты в искусственном свете люстры. Лео сразу же понял, что тот совсем недавно «поужинал» на свежем воздухе, поймав в свои сети очередную глупую девушку, поведшуюся на богатство, внешность или, возможно, попавшую в сети гипноза.

— Мой бедный маленький птенчик. Неужели мои драгоценные уроки ничему тебя не научили? Только взгляни, до чего тебя довели собственные принципы, — князь с нарочито тяжёлым вздохом, опустил на макушку мальчика руку, зарывшись пальцами в светлый спутанный шёлк волос.

— Я дам тебе ещё один шанс. Не сейчас. Чуть позже. А пока я намерен рассказать тебе кое-что. Слушай внимательно и запоминай. Постарайся ничего не забыть. Повторяться я не стану. Я нашёл твоего непутёвого отца.

 При этих словах Леонардо вздрогнул, вскинулся, уставившись на своего князя. Горло сжалось и с губ сорвался тихий хрип. Сердце застучало быстрее в рваном ритме.

— Помолчи и просто выслушай, — прищурившись, князь надавил ладонью на грудь Лео, заставляя снова улечься. — Твой папаша теперь один из нас. Я искал его, чтобы наказать, но теперь без одобрения Древних будет не так просто это сделать. Не знаю пока, кто его обратил, но обязательно выясню это. Совсем скоро.

 Он скрипнул зубами, нервно оскалился на миг, облизал губы длинным ярким языком:

— Однако мне нужна будет твоя помощь в этом деле, станешь приманкой. Поэтому ты сегодня будешь *очень* послушным мальчиком и после разговора выпьешь усыпляющее зелье. Это необходимо. После пробуждения я расскажу, что тебе нужно будет сделать. Сейчас ты бесполезен. Слишком слаб. Никчёмен. Либо я могу оставить тебя без зелья здесь, в комнате, тогда ты ослабеешь ещё больше и не сможешь увидеться с Арвином. Не сможешь помочь мне и себе, и лишишься последнего шанса вернуть моё доброе к тебе расположение. Чем это грозит: догадайся.

 Князь Георг показал клыки в кривом, гневном оскале и наклонился к самому лицу мальчика, прошептав ему:

— Я всё же думаю, что ты *очень* сильно хочешь с ним поговорить. Я уверен, что у тебя к нему множество вопросов, — Холодными губами он коснулся лба мальчика и сразу поднялся, собираясь уйти.

— Я выпью... мой князь. Я выпью. — для Леонардо это стало шансом. Он собирался использовать его, вложив в свой голос максимум мольбы. — Сделаю всё, как вы прикажете.

— Хах! Мой ангел, я был уверен, что ты образумишься наконец. Получишь зелье перед отъездом. А пока тебе принесут еду. Не отказывайся. Там то, что ты ешь обычно, мой маленький золотой мышонок. Свежайшая кровь из нашего донорского центра. Всё для тебя, — в голосе князя Георга смешались ироничная насмешка и неожиданная нежность, он радостно потёр ладони и несколько раз провёл рукой по волосам, смазывая блестящие капли воды с них.

 Леонардо смутился в тот момент. Такая резкая перемена в эмоциях  не могла остаться им незамеченной. Хотя его князь и страдал перепадами настроения, но ещё никогда он не видел того в таком возбуждении. Намечалось важное событие помимо переезда и поиска отца-вора. Леонардо пока не знал о нём, но мог заключить это из поведения своего князя. Раз его решили даже накормить кровью доноров, значит это событие точно было связано с ним самим. В этом он был точно уверен.

 Кровь принесли почти сразу же, как ушёл князь Георг, насвистывая себе под нос что-то фривольное. Раб крови бережно нёс на золотом подносе хрустальный стакан с кровью и трубочку. Рядом с ними лежал белоснежный шёлковый платок с вышивкой, чтобы промокнуть губы. Поставив поднос на стол, раб тут же сделал шаг в сторону и упал на колени, ткнувшись лбом в пол.

 Леонардо поморщился. Он так и не привык к подобному поведению местных рабов. Но он всё же понимал, чтобы выжить и не на такое пойдёшь, особенно, если ты слабый смертный.

 Высосав весь стакан до дна, он поставил его обратно, отёр губы и улегся обратно в кровать. Жажда значительно уменьшилась, прекратило печь в горле, а перед глазами исчезли цветные пятна и круги. Он прикрыл глаза, стараясь отрешиться от внешнего мира, чтобы сэкономить силы.  Стакана было слишком мало сейчас, но лучше чем совсем ничего.

 Раб быстро забрал поднос и покинул комнату, бесшумно притворив за собой дверь и защёлкнув замок.

 Мысли Леонардо неизменно возвращались к заговору об отце. Значит он стал таким же кровососом, как и сам Леонардо. Вот только похоже, что Арвин выбрал такую жизнь сам, а вот его сыну такого выбора никто не предоставил. Никакого гнева не было. Он испытывал лишь смутное беспокойство, которое не имело никаких объяснений. Переезд клана точно не был причиной. Но шестое чувство почему-то било тревогу. Предстоящая встреча с отцом была событием не слишком важным для него. Этого мужчину он давно считал чужаком. Поначалу он взволновался, но лишь ненадолго. Эта новость была неожиданной, но и только. Он решил подумать об этом позже.

 Леонардо тогда зарылся лицом в подушки и приказал сам себе не думать ни о чём. Хотя бы до тех пор, пока его не выпустят из комнаты.