3. Гетман. Между честью и анафемой

Часть 4. Капкан захлопывается

Иван скатился по темной винтовой лестнице вниз, едва касаясь ногами стертых гранитных ступеней. Времени на размышления больше не оставалось — каждая секунда теперь стоила жизни. Обида за Елену, избитую старым тираном, жгла грудь, но холодный, расчетливый разум шляхтича и будущего дипломата уже брал верх над молодой горячностью. «Если я погибну здесь, в темном коридоре, как пойманный вор, это будет лучшим подарком для Пасека и Фальбовского», — пронеслось в его голове.
Он вернулся в свою каморку под крышей. Действовать нужно было хладнокровно. Иван скинул нарядный синий камзол, в котором еще вечером блистал перед королевой, и достал из сундука дорожное платье: прочный кожаный колет, подбитый плотным сукном, простые шерстяные штаны и высокие сапоги из грубой воловьей кожи, смазанные дегтем. На пояс он пристегнул не придворную «зубочистку», а тяжелую боевую шпагу с широким клинком, способную выдержать удар сабли. За широкий кожаный пояс заткнул два тяжелых колесцовых пистолета, тщательно проверив замок каждого. В кожаную переметную суму полетели несколько сменных рубах, кошель с золотыми дукатами — всё его скромное сбережение за годы службы, — пара книг на латыни и небольшая иконка Покровы Богородицы, благословение матери.
В окно по-прежнему стучал ледяной дождь. Замок казался вымершим, но Иван знал: это затишье перед бурей.
Он пробрался к замковым конюшням через самый дальний, хозяйственный двор, где обычно разгружали телеги с фуражом и дровами. Пахло сухим сеном, навозом и мокрой кожей. Конюхи спали вповалку на соломе возле жаровни, изрядно подогретые дешевой водкой. Иван безошибочно нашел в темноте своего коня — молодого, сильного черного жеребца по кличке Буран, привезенного им три года назад с родной Черниговщины. Кобыла Пасека или изнеженные польские скакуны не пошли бы в сравнение с этим степным зверем, умевшим ходить сутками без отдыха и корма.
— Тихо, мальчик, тихо, — прошептал Иван, ладонью закрывая Бурану ноздри, чтобы тот не заржал, почуяв хозяина.
Он быстро, на ощупь оседлал коня, затянул подпругу так, чтобы оставался зазор в два пальца, проверил уздечку. Выводить коня через главные ворота Вышегруда, где стояла королевская гвардия, было нельзя — маршалок тут же донес бы королю о подозрительном ночном выезде пажа. Оставался один путь — через нижние скотные ворота, выходившие прямо к пойме Вислы, к так называемому Рыбачьему предместью. Там караул держали местные городские ополченцы, которых за пару серебряных талеров можно было уговорить закрыть глаза на что угодно.
Иван вел Бурана в поводу, ступая по раскисшей грязи двора. Лошадиные копыта, обмотанные мешковиной (Иван позаботился об этом заранее), стучали глухо, словно шаги призрака.
Возле низких деревянных ворот, окованных ржавым железом, действительно горел один полузадохшийся факел. Двое ополченцев в потертых кожаных куртках сидели на бочках, лениво перебрасываясь в кости.
— Кто идет? — крикнул один, заметив силуэт человека и коня. — Королевский паж Мазепа, — Иван шагнул из тени, придерживая плащ рукой так, чтобы они видели его благородную осанку, но не замечали оружия. — Срочное поручение от канцлера в Люблин. Отпирайте, панове, дело не терпит.
Он протянул руку, в которой тускло блеснули две крупные серебряные монеты. Ополченцы переглянулись. Один из них, постарше, с сальным лицом, ухмыльнулся, ловко перехватил серебро и спрятал в карман.
— Люблин так Люблин, пане паж. Только дорога нынче скверная, берегите шею.

Тяжелый засов с натужным скрипом сдвинулся. Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы мог протиснуться конь. Иван вскочил в седло, послал Бурана вперед и вылетел за пределы замковых стен.
В лицо ему ударил яростный, ледяной ветер со стороны реки. Свобода! Но радоваться было рано. Впереди лежала ночная Варшава — лабиринт узких, грязных улиц, заваленных отбросами, где за каждым углом могла таиться опасность. Чтобы выйти на тракт, ведущий на юг, в сторону Украины, ему нужно было миновать предместье и проехать сквозь Южные ворота городской стены.
Иван пустил Бурана рысью. Город спал. Изредка в окнах трактиров мелькал тусклый свет, доносились пьяные крики, но улицы были пусты. Дождь смывал следы. До Южных ворот оставалось не более двухсот перекрестков, когда Буран вдруг резко запрядал ушами и захрапел, замедляя ход.
Мазепа мгновенно подобрался, рука его легла на рукоять пистолета.
Впереди, прямо посреди узкой улицы, перегораживая проезд, стояли три конные фигуры. На них были длинные темные плащи, скрывавшие одежду, но в свете редкого уличного фонаря Иван успел заметить характерный блеск — металлические бляхи на сбруе коней и тяжелые казацкие сабли-чечуги, которые не носила польская гвардия. Это были надворные казаки графа Фальбовского — безжалостные наемники, выросшие на пограничье, для которых закон короля не стоил и выеденного яйца.
— Стой, паныч! — раздался хриплый голос из-под капюшона. — Куда так спешишь? Граф Фальбовский очень просил тебя задержаться. Он соскучился по твоей латыни.
Из темного переулка справа и слева вынырнули еще четверо. Капкан, о котором предупреждал Синицкий, захлопнулся. Пасек и старый граф просчитали его шаги: они перекрыли все выезды из города.
— Панове, я на королевской службе! С дороги, если ваши головы вам дороги! — крикнул Иван, понимая, что переговоры бесполезны. Времени на дипломатию больше не было.
Один из наемников рванул коня вперед, пытаясь перехватить поводья Бурана. Иван действовал на опережение. Он выхватил из-за пояса правый пистолет, вскинул руку и, почти не целясь, нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал ночную тишину улицы, как удар грома. Вспышка пороха на мгновение ослепила всех. Пуля, выпущенная из тяжелого ствола с близкого расстояния, попала наемнику точно в грудь. Тот охнул, выронил саблю и мешком повалился с седла под копыта собственного коня. Конь заржал, взвился на дыбы, создавая мгновенную суматоху среди нападавших.
— Руби его! — взревел предводитель банды.

Остальные наемники выхватили сабли и бросились на Мазепу. Иван швырнул пустой пистолет прямо в лицо ближайшему всаднику, выхватил боевую шпагу и вонзил шпоры в бока Бурана. Черный жеребец, словно преисполненный ярости хозяина, мощной грудью протаранил казацкую лошадь, расчищая путь.
Сталь зазвенела о сталь. Один из наемников попытался достать Ивана косым ударом слева, но Мазепа профессиональным падуанским финтом отбил клинок в сторону и коротким, яростным выпадом проколол нападавшему предплечье. Тот вскрикнул, теряя контроль над оружием.
Однако численное преимущество было на стороне людей Фальбовского. Иван понимал, что если он задержится здесь еще на минуту, его просто окружат и стащат с седла.
— Вперед, Буран! Вперед! — закричал он, пригибаясь к самой гриве коня.
Черный жеребец сделал мощный рывок, буквально перепрыгнув через упавшее тело первого казака. Иван отбивался шпагой направо и налево, чувствуя, как чья-то сабля скользнула по его плечу, прорезав плащ, но, к счастью, не задев плотную кожу колета.
Им удалось прорвать первое кольцо засады. Буран вынес Ивана на широкую площадь перед Южными воротами. Но погоня уже неслась по пятам. Грохот копыт шести конников за спиной сливался с шумом дождя и криками просыпающихся горожан. Южные ворота были закрыты, но рядом с ними находилась малая калитка для пеших и подъемный мост через ров, который на ночь приподнимали всего на пару футов.
Для обычного всадника это был тупик. Но для Ивана Мазепы это был единственный шанс выжить. Он направил летящего на полной скорости Бурана прямо на деревянный настил приподнятого моста...