14 Видение с демиургами

 Я слушал Леонардо, чуть дыша. Честно говоря, мне были интересны любые подробности в его рассказе. Даже то, как он описывал девушку и её поведение. Я переживал вместе с ним. Леонардо в моих глазах был стоиком, который нёс с достоинством груз судьбы, но преображался из ребёнка по характеру в новую личность. Не хотел бы ни за что оказаться на его месте.


 Сомнения Леонардо были прерваны стуком по двери. Он не слишком хотел открывать, от выпитой крови накатила вдруг слабость и голова закружилась, будто он опьянел. Но он, молча, с нечеловеческой скоростью метнулся к двери и отпер её, распахнул.

 На пороге стоял князь Георг. Одетый в чёрное: бархатный двубортный пиджак, с золотым позументом на обшлагах и воротнике и атласную рубашку с едва заметным узором паутины. Ярко-каштановые волосы сегодня были распущены по плечам, контрастируя цветом с одеждой. Леонардо не успел рассмотреть его брюки и ботинки, но учитывая педантичную дотошность своего князя к внешнему виду, был уверен — там всё тот же чёрный бархат и дорогая замша в тон. На лацкане пиджака сверкала драгоценными камнями брошь со знаком клана — крупным пауком. Глаза светились сильнее обычного опасным алым:

—  Ты снова это делаешь? —  он потянул носом воздух и поморщился. —   Я ведь сказал, нет нужды спешить. Мы найдём другой способ. Этот слишком опасен.

—  Я готов к боли. Это ничего не меняет в моих намерениях. Если я откажусь от неё, вы ведь приведёте другую. А что будет с Гризеллой? —  Леонардо смотрел исподлобья, давя неприятные симптомы силой воли.

—  Хм. Ты никак переживаешь за неё? Я надеюсь, что ты не испытываешь к ней чего-то, что можно назвать романтикой. Это будет слишком пошло даже для тебя. Влюбиться в еду. Даже одна мысль о подобном приводит меня в ужас.

 Князь Георг приподнял пальцами голову Леонардо за подбородок, заглянул в глаза и хмыкнул:

—  Ясно. Сейчас ничего не получится. Ты почти ушёл за пелену видений. Я посижу с тобой, присмотрю, чтобы ты себя не искалечил. Иди, ложись в постель.

 Леонардо едва успел дойти до кровати, когда его накрыла серая плёнка перехода, отрезая от реальности. Голова стала тяжёлой, а тело парализовало. Во рту ощущался сухой вязкий привкус незрелой хурмы. Совсем скоро к нему добавилась горечь с кислинкой, будто фрукт сгнил прямо во рту. Запахло кровью и горелой плотью, вызывая приступ тошноты. На периферии послышался шёпот. Слов было не разобрать. Зрение отказало полностью, погрузив его в полную темноту.  Потом тьма медленно расступилась, открыв до крайности странную сцену.

 Двое мужчин огромного роста появились перед ним в пустоте, освещённые внутренним светом. Их массивные по размерам и в тоже время изящные по сложению фигуры неподвижно висели без крыльев, пока потусторонний женский голос зачитывал вслух какой-то древний текст. Один держал в руках свиток и кисть, второй сжимал в правой руке меч, а в левой молот. И прекрасные лица были спокойны, а в глазах сияла бесконечная мудрость вечноживущих демиургов. Леонардо прислушался к голосу и услышал вот что:


 «...Шодарэль, младший из братьев, создавал всё новых и новых существ, населяя ими прекрасные земли. Но не все творения его были прекрасны духом и телом. Так создал он людей. Эти создания оказались завистливы и жадны, хотя их интеллект почти не уступал интеллекту фей, самых прекрасных творений. Они быстро учились, но жизнь их была не слишком долгой, и они отчаянно желали обрести бессмертие. Кое-кто из них обратился за помощью к ведьмам, даже научился колдовать, хотя и не так умело, как прирожденные творцы магии. Они сумели немного продлить срок своих жизней, но никак не могли достичь истинного бессмертия.

 И случилось тогда страшное. Группа жаждущих вечной жизни людей убили фей и напились их крови, ожидая, что тем самым они достигнут желаемого. Но лишь разгневали они братьев Мистраэля и Шодарэля. И гнев братьев обрушился страшной карой на убийц. Прокляли братья тех людей, обрекая их вечно скитаться по миру во тьме, чтобы не смели они выйти под лучи дневного светила, сгорая в серый пепел, если ослушаются наказания. И нарекли братья этих наказанных вампирами, обрекая их на вечную жизнь в мучениях. Питаться же им приказали кровью во веки веков, в наказание за убийство и испитие крови фей.

 И рассеялись вампиры по всей земле, аки черви, прятались под землей и в пещерах до наступления ночи. Молили они о прощении братьев, но те оставались глухи к мольбам их...»


 С последним словом мужчины взмахнули руками и буквально выбили Леонардо из видения. А Леонардо понял, что только узнал кое-что новое о происхождении людей и вампиров. Он раньше не задумывался об этом. Да и в школе учили иначе. Это же видение перевернуло всё его представление о мире с ног на голову. Он должен был обязательно обдумать это позже.

 Но сейчас его куда больше занимало собственное состояние. Паралич отпустил, но взамен пришла боль. Тело выгнулось, будто запертая душа стремилась вырваться из него на свободу. Тянущая судорога перекрутила конечности и прошлась сильным разрядом по позвоночнику, ударив в череп. Болезненный стон сменился хриплым криком.
 
 Он чувствовал, как князь пытается удержать его тело на кровати, придавливая всем своим немалым весом. Его усилия не были бесплодными, разница сил была слишком велика, однако это не помешало Леонардо получить несколько вывихов и переломов.

 Хотя в этот раз их было меньше, чем в предыдущие. Князь Георг, наученный горьким опытом, буквально оплёл тело юного вампира в этот раз руками и ногами, вжал в матрас. Он давил не только силой, но и магией, от усилий исходя кровавым потом. Леонардо же всё равно поднялся над кроватью в неконтролируемой левитации.

 Князь Георг выругался и усилил давление. Спустя целую бесконечность, как показалось тогда Леонардо, они оба рухнули обратно на кровать. Голову всё ещё сдавливало от боли, но эту боль хотя бы можно стало вытерпеть без крика. Юный вампир затих с прикрытыми глазами, пытаясь придти в себя. Князь Георг молча вправил все переломы, разорвал клыками своё запястье и приказал:

—  Пей!

 Леонардо жадно сделал несколько глотков крови, морщась от саднящего болью горла.
 
 Стойкий привкус горечи и пепла до сих пор не прошёл, портя вкус самой крови. Однако регенерация сработала как надо и переломы заживали на глазах. Жаркая волна от крови князя приглушала боль и делала общее состояние терпимым, пока кости срастались.

 Князь Георг сидел рядом с ним, скрестив ноги и откинувшись на выпрямленные руки. Его одежда пришла в полный беспорядок. Прищурившись, он наблюдал за Леонардо столь пристально, что тот почти физически ощущал давление его взгляда. В нём было многое: от затаённой печали до гнева.

— Умеешь ты доставить мне проблем, моё сокровище. Однако, я не в обиде сейчас. Скорее расстроен и опечален тем, что ты снова нарушил мой приказ. А ещё я сержусь на тебя. Твою ссору с Арвином Карильи слышал весь клан. О чем ты думал вообще, когда орал всё это? Не подрывай моё доверие к тебе такими детским поведением.
 
 Леонардо с трудом сфокусировал взгляд на собеседнике:

— ВЫ обещали мне разговор. Я поговорил. Если кто-то неспособен сдержаться и не подслушивать, то это не моя вина.

— Огрызаешься? Хах. Значит уже приходишь в себя. Но по факту вас было очень сложно *не* подслушать. Ты так громко орал, что весь клан теперь в курсе твоего поведения.

— Можно подумать, что раньше не были, — буркнув эти слова, Леонардо попытался сесть, но голова взорвалась от острой колющей боли в висках.

— Лежи уже, расскажи лучше, что ты видел.



 Я кивал в такт словам Леонардо, пока тот рассказывал о демиургах и видении. Кому, как не мне, потомку из рода Лунных фей, хранивших эти легенды тысячелетиями, знать о сотворении мира. А вот людям свойственно забывать даже то, что стоило бы выбить у себя вечной памятью в душе и передавать потомкам с молоком матери. Но не мне осуждать их. Их короткая жизнь торопит, не дает насладиться моментами памяти. Слишком много надо успеть прожить за столь недолгий срок, отпущенный судьбой.

 Рассказ же Леонарда о поведении Георга в тот момент, подсказал мне, что Георг не такой уж расчетливый мерзавец, каким казался в начале рассказа. Он по своему разумению заботился о юном подопечном, раскрываясь в своих поступках с новой стороны. Показной гнев и тут же лечение, тревога за состояние тела и духа. Сейчас я терялся в характере этого героя рассказа больше, чем раньше.

 Что ещё откроется в этом вампире по ходу повествования его бывшего приближённого и раба? Продолжение рассказа оказалось неожиданным.