Время говорить. Ч. 2. Глава 12. Глаголом жги сердц

       Глава 12. «Глаголом жги сердца людей»


Никитин вечером опасался, что утром гость начнёт кашлять или у него поднимется температура: не пройдёт даром купание в прохладной августовской воде. Но Славик утром встал радостным, бодрым. Пётр Петрович даже невольно позавидовал богатырскому здоровью сельского учителя: «Видно, гены хорошие, долгожителем будет».
- Хорошо выспался, – похвалился Славик и по-крестьянски просто, без лицемерия, широко улыбнулся. – Ты знаешь, мне привиделся очень лёгкий и приятный сон. Будто бы я стою перед маленькой старинной церковью, а над ней – облака, такие тонкие, перистые, с узором. Знаешь, чем-то напоминают гипюр. Ты должен помнить эту ткань.
- Конечно, помню, – заверил друга Никитин и в подтверждение своих слов объяснил: – В советское время школьницы его использовали, нашивали гипюровые воротнички на школьную форму.
- Да, да, – подхватил Славик. – Так вот, в моём сне гипюровые облака зависли над церковью. И такая красота кругом: вверху – синева просвечивает сквозь белый гипюр облаков, внизу – яркая зелень. Ну, просто рай. Проснулся я, лежу и думаю: к чему бы это? – Дотронулся до лба: – И вспомнил. В Куревске ведь собор есть. Как бы туда сходить? – озадачился он.
- Легко. Сейчас позавтракаем, соберёмся и пойдём.
- Он каждый день работает?
- Собор каждый день открыт. Любой может зайти, помолиться, что-то купить или о чём-то спросить, – успокоил Никитин друга из сельской местности.
- Отлично, – по-детски потёр руки крупный мужчина. – Одежда, надеюсь, подойдёт? – спросил он, рукой указав на себя, одетого в классические брюки тёмно-серого цвета и серую рубашку в синюю крупную клетку.
- Вполне, – ответил хозяин. – Хотя… – Никитин притворился озадаченным, чтобы немного разыграть друга, – не хватает окладистой густой бороды.
- А зачем она? – не понял шутки Малеев. – Ты тоже без бороды.
- Ну, как же? Сейчас многие мужчины считают, что без неё ты вроде как и неверующий.
- Ерунда. Мне вообще не нравится чрезмерное увлечение обрядами. Все эти бороды, длинные юбки, стояние в церкви каждое воскресенье… – скептически отозвался Славик. – Знаю двух мужиков, с которыми раньше работал в городе. Такие тяжёлые в общении, ну, мочи не было, – поднёс он мускулистую руку к горлу.
- Занудные? – не выдержав, Никитин засмеялся над подростковым жестом сильного мужчины.
- Не в занудстве дело, а в теме разговора. Они только и говорили о кино и книгах на христианские темы. И всё церковнославянскими словами, – взмахнул Славик длинными тяжёлыми руками. – Я и сам, когда время есть, читаю о вере, святых, известных храмах. Евангелие не забываю по вечерам, если, конечно, сильно не устану в школе или по хозяйству. Но я же ещё и художественную литературу читаю, и в научно-популярные книги вникаю, смотрю разные фильмы: о природе, космосе, животном мире.
- Очень верующие? – уточнил Пётр Петрович о бывших сотрудниках друга.
- Да мужики как мужики. С чего бы? – пожал плечами Славик Малеев. – И матом, бывало, ругнутся в компании, и халявный стаканчик пропустят. Не понимаю, чего из себя очень верующих корчили? Прямо какое-то раздвоение личности.
- Вряд ли это психическое заболевание. Видимо, им удобно было так жить.
- Во-во, нашим и вашим за копейку спляшем, – подхватил приятель Никитина. – Я думаю, что это дань моде.
- Просто, Слава, у каждого своё в голове. Подоплёку поступков другого человека трудно понять, если не имеешь тех же наклонностей, – констатировал Пётр Петрович. – Попробуй не осудить, а объяснить, почему один мужчина каждый год меняет машины, а второй с такой же периодичностью меняет гражданских жён.
- У каждого своё в голове, – согласился гость с мнением нового приятеля, повторив его слова.
- Святое слово обесценили, часто произносят его неуместно, как твои бывшие коллеги, – веско добавил Никитин. – По этой причине святое слово хоть и громко звучит, но плохо людьми слышится.

Никитин торопливо, как спешащий студент, сбежал со ступенек маршрутки. Малеев неуклюже, как все здоровяки, сошёл вслед за приятелем и посмотрел на часы. Они показывали 9:03. Примерно через час богослужение должно было закончиться. Славик сделал несколько шагов и остановился в изумлении. Он с почтением взирал на пятиглавый кафедральный собор, увенчанный золотым куполом, который призывно сиял чистотой под нежным утренним солнцем. Основной купол окружали четыре тёмно-зелёные главы, словно остроконечные шлемы богатырей. Оправившись от благоговейного восторга, гость Куревска трижды перекрестился на Божий храм, поклонился, а затем проговорил, как будто извиняясь перед товарищем:
- Так отец меня учит. Говорит: всегда крестись, когда видишь дом Господень, кланяйся Господу. – И добавил: – Вы, куревчане, счастливые: с вами Святая Троица.
- Ты что-то знаешь об этом?
В чувствительной задумчивости Славик понял Петров вопрос однобоко:
- Только и знаю, что четыре купола символизируют четырёх апостолов-евангелистов.
Идя к собору, Малеев не переставал вглядываться в белое храмовое здание, точно хотел запечатлеть его в памяти души.
Перед входом в соборный двор, возле кирпичной ограды, стояла светло-голубая прямоугольная доска объявлений на ножках. На её деревянной поверхности слабо колыхались белые листы писчей бумаги, прикрепленные по уголкам прозрачным скотчем. Это было расписание богослужений на текущую неделю.
- Сегодня аж два праздника, – проговорил приятель Никитина, всматриваясь в расписание.
Пётр Петрович приблизился к стойке. Он недавно приходил в собор, но доску объявлений почему-то не заметил.
- «Святые апостолы от семидесяти Силуан Солунский, Сила Коринфский и иже с ними», – прочитал Пётр Петрович по листу, похожему на маленький, раздуваемый ветром парус. – Не слышал ни об одном из них.
- Были такие, проповедовали с апостолами Павлом и Петром. – Славик слегка хлопнул себя по бедру: – Как же я забыл?
- Большой праздник?
- Да праздник не особо большой, но… – простовато улыбнулся сельский учитель, – важный для мужского населения. В народе говорят: помолись, мужик, святому Силе, и он прибавит тебе силы. Понял, о чём я?
- Понял, – стыдливо отвёл взгляд в сторону Пётр Петрович.
Славик посмотрел на смутившегося куревчанина:
- Что ты, Пётр, честное слово, как красная девица? Что я такого сказал? Помолись, хуже не будет. Может, женщину найдёшь для серьёзных отношений.
- Здесь ещё один святой записан – Иоанн Воин. Разве может быть воин святым, ведь он убивает? – спросил Никитин приятеля, удивлённого его стыдливостью.
- Бывают и святые.
- Ты историю праздника знаешь?
- Знаю, – снова кратко ответил Малеев, всё ещё находясь под впечатлением неожиданно открывшейся ему тайны.
Поражённый, Славик размышлял: «Он что, до сих пор девственник? Оказывается, Пётр – прирождённый монах. Вот почему мой отец так прикипел к нему душой, но мне, сыну, ничего не сказал. А я-то, дурак, голову ломал: почему отец хотел взять Петра в свою хату? Напрасно, выходит, злился и подозревал».
- Расскажешь кратко?
- Иоанн Воин служил в войске римского императора Юлиана Отступника, – вслух сказал шилкинский житель, – но был тайным христианином. Поэтому он всегда предупреждал единоверцев о готовящихся облавах и даже устраивал им побег из темниц.
- И что же, его так и не разоблачили?
- Разоблачили. И самого бросили в темницу, чтобы казнить.
- Казнили?
- Не успели, слава Богу. Император умер в походе против персов. Иоанн ещё не знал этого. Он несколько месяцев сидел голодный, в тяжёлых цепях. На него временами нападало малодушие, и он думал: «Зачем мне все эти страдания, когда можно жить спокойно?» Так боролись в нём плотские страсти и дух. Только после искренней молитвы Господь укреплял Иоанна. Так что он был не только обычным воином, но и Воином Духа.
- В каком веке это происходило?
- В четвёртом.
- Я так понимаю, что вокруг – язычники и лишь горстка христиан. И что, горстку не могли уничтожить? – усомнился Никитин в правдивости церковной трактовки первых веков христианства.
- Они же прятались, тайно собирались на молитву. Кто прилюдно объявлял себя христианином? Пройдут мимо вот так, – кивнул Малеев в сторону людей, проходящих недалеко от собора, – и не поймёшь кто, ведь одевались, как язычники.
- А что потом стало с Иоанном?
- Пришёл к власти другой император – христианин, и Воина Иоанна освободили.
Никитин на несколько секунд задумался.
- Я так и не понял, в чём его святой подвиг? – удивлённо спросил он. – В том, что сидел в темнице и боролся с плотскими страстями?
- И это тоже. Представь: кругом грех – падение нравов. Легко устоять? А-а, – глядя на сосредоточенного приятеля, протянул Славик, как Михал Егорыч. – Тяжело не поддаться искушению жить, как все. Кроме этого, когда Иоанна освободили по приказу нового императора, он не смог больше быть воином после болезней, приобретённых в темнице. А может, не захотел служить грешникам. Кто знает? – Малеев отвёл взгляд в сторону входной храмовой двери, над которой был прикреплён маленький кованый крест, и наложил на себя крестное знамение. – В общем, посвятил жизнь служению Богу и ближним. Приютил и накормил в своём имении всех больных и бедных, что пришли к нему. – Славик снова повернул голову к собеседнику: – Умер своей смертью и был похоронен на том кладбище, где покоились нищие. Если тебе нужна помощь – любая, молись Воину Иоанну.
- Понятно, – Никитин устремил взгляд на открытую входную дверь храма.

В соборе шла литургия: жарко горели свечи, густо пахло ладаном, в алтаре раскатисто басили священнослужители. Два новых прихожанина, медленно двигаясь к немногочисленным верующим, невольно рассматривали интерьер храма.
Возле стола с кануном разместился деревянный крест с Распятым на нём Спасителем в человеческий рост. По всему храму рядом с большими иконами стояли зажжённые лампады, объединённые с подсвечниками. Посередине собора светом электрических лампочек сверкало паникадило в виде нескольких колец, украшенных иконописными изображениями. Вдоль солеи – ещё иконы на аналоях.
Два приятеля, перекрестившись, подошли к аналою в центре собора для целования иконы праздника «Собор семидесяти апостолов». Зажгли свои свечи на подсвечнике.
Слева, на втором аналое, лежала икона, на которой был изображён воин в красном плаще, богатых чешуйчатых доспехах, без шлема, с тёмными кудрявыми локонами и короткой густой бородой. Святой лик имел правильные черты, что олицетворяло духовную красоту. Праведник строго смотрел на каждого, кто подходил к нему. Никитин догадался, что это Иоанн Воин, и приложился к иконе.
Выбрав удобное место для молитвы, приятели встали рядом друг с другом.
Царские врата были открыты, символизируя благоволение Господа к земному миру. Славик Малеев следил за литургией и в нужное время крестился, делая поклоны. Сельский учитель, он молился святому Силе: чтобы апостол дал ему физической силы работать на земле, если всё-таки закроют школу и не будет постоянного заработка, чтобы послал здоровья домочадцам и спокойствия в доме.
Пётр Петрович не понимал почти ни одного выражения из громких песнопений священнослужителей, поэтому не знал, в какие моменты церковной службы нужно креститься. Повторять же за приятелем не хотел: вдруг и тот «делал всё по-своему». Никитин бессознательно чувствовал, что необходимо перекреститься, когда из алтаря доносилась «слава Отцу и Сыну и Святому Духу». Он заметил, что и другие прихожане крестились после этих возгласов священника или пения на клиросе.
Никитин смотрел на пятиярусный иконостас, мерцавший позолоченной резьбой, и, боясь Божьего наказания за незнание молитв, часто шептал лишь два слова: «Господи, прости». Городской учитель смотрел то на Спасителя, то на стоявшую по Его правую руку Пресвятую Богородицу с покровом, то на сидящую по Его левую руку Святую Троицу. Пётр Петрович, подняв глаза вверх, на последнем ярусе иконостаса заметил Крест с Распятием – Голгофу. Знакомясь с православной верой, Пётр Петрович совсем недавно узнал, что Голгофа – вершина Божественной любви к падшему миру. Сейчас это утверждение немного успокоило разволновавшегося неофита. Он, запрокинув голову, увидел в центре купола Иисуса Христа, державшего в левой руке книгу, а правой благословлявшего Вселенную. С полусферических парусов на нового прихожанина взирали четыре евангелиста: Иоанн Богослов с орлом, Лука с тельцом, Марк со львом и Матфей с существом в образе человека. «Они написали великие книги, в которых рассказали о Христовой любви, прощении и спасении, – с упоением думал Никитин. – Их по праву можно назвать учителями. Каждый из верующих должен помнить об их подвиге – проповеди о Слове Божьем, несмотря на угрозу жизни. Особенно сейчас, когда либеральные ценности, как сорная трава в поле, засеянном пшеницей, забивают ростки духовности. В XXI веке, как и две тысячи лет назад, нести людям Евангелие – это подвижничество: сейчас идёт такая же непримиримая битва Света с тьмой. Божья рать на Земле должна пополняться, чтобы замещать воинов Света, ушедших в мир иной. Смог бы я встать в поредевший строй? Если бы Бог позволил мне, то, может, я…»
Какая-то нега охватила сердце городского учителя, появилась лёгкость, воздушность в теле. Внезапно поднялся внутренний жар, и на коже выступил пот. Никитину стало безотчётно радостно, и главнее этой радости ничего сейчас не существовало для него. Сегодня он ощутил Христа в своём сердце. Это такое сладкое чувство! Вспомнилась отрывочная фраза из книги Дэвида Митчелла: «Душа – это глагол». За этой фразой посетила пушкинская строка: «Глаголом жги сердца людей».
Никитин достал из кармана носовой платок и, вытирая пот с лица, нерешительно примерил на себя роль Воина Света: «Я бы, наверно, попытался… с Божьей помощью. – Посмотрел на стоявший недалеко второй аналой и мысленно обратился к святому: – Иоанн Воин, укрепи мой дух и тело на подвиг».
Священник вынес Святые дары. Девочка лет семи и две женщины причастились Христовых Тайн. Никитин подумал, что теперь он обязан исповедаться и причаститься.

Славик остался доволен:
- И интерьер, и богослужение – всё торжественно. Понятное дело: кафедральный собор. В нашей церквушке намного скромнее.
Кроме того, в свечной лавке шилкинский учитель купил для отца освящённое масло.
- Это для него будет наилучшим подарком. Для лечения лёгких, – рассматривая за соборной оградой маленький пузырёк с маслом, проговорил Славик.
- Таким маслом лечатся? – удивился Никитин.
- Молятся вначале тому святому, который изображён на пузырьке. У меня – Пантелеимон целитель. Значит, перед его иконой освящали масло. Потом надо крестообразно помазать то место, что болит, втереть масло и перекреститься.
- Это всё?
- Ну да, – задумчиво произнёс Славик и добавил: – Конечно, важна сила нашей веры.
Никитин твёрдо решил прийти ещё раз на литургию, но без опоздания, а после службы расспросить свечницу о том, что его интересует, и купить освящённое масло.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск