Жизнь по правилам и без. Развязка

Глава 13. Несчастье Аввы

Не только Марина вспоминала события прошедших лет в этот вечер. Авва тоже как бы подводил итог. Итог ошибки, которая произошла в его жизни.  Брак, на который он согласился в угоду семье, не принёс ни спокойствия, ни детей. Когда он понял, что потерял Марину, он сильно заболел, очень похудел и вообще потерял вкус к жизни. Молодая жена и мать его раздражали. По условиям брака он должен был приезжать домой каждые две недели. Мать рассчитывала на то, что появится ребёнок, и все станет на свои места. Но уже после первых трёх месяцев совместной жизни промежутки его пребывания в Петербурге удлинились до месяца. Его раздражала ограниченность молодой женщины, которая охотно согласилась стать его женой, войти в его жизнь. Она безропотно исполняла все заветы предков и не видела в них никаких противоречий. Всегда много вкусной национальной еды, чистота в доме, обходительность, услужливость, но совершенное отсутствие общения, полноценного обмена мнениями… Он чувствовал себя не в своей тарелке, хотя именно такие отношения были нормой в его семье, и в семье всех его знакомых. Это то, что он видел с детства. Вроде бы всё родное, но какое-то уже не его, не нему. Трудно было вообще разобраться в себе в этот период. В воспоминаниях царила Марина, горячо любимая женщина, умный друг и великолепная любовница, с которой никогда не было скучно, которую он знал почти всю свою сознательную жизнь. Наяву была Ани, отвечающая всем запросам семьи, всем нормам и правилам их нации, их древней культуры… Но, Боже, какая эта была противоположность Марины: кургузая, полноватая, черноволосая, безответная. Кровь должна быть армянской, её нельзя разбавлять с детства внушали ему отец и мать. И он слушался этого завета, потерял любимую женщину ради его исполнения. Каждый раз он ложился с женой в постель с одной мыслью: хоть бы сегодня был зачат ребёнок, и тогда его жертва будет оправдана. Ни эмоционального подъёма, ни страсти, ни желания обладать – ничего. Только чистая физиология во имя продолжения рода.
Но ребёнка не было. Беременность не наступала год, два, три. Пошли разговоры, пересуды. Мать обвиняла его в том, что он редко бывает дома. Жена постоянно плакала. Уже спустя пару месяцев она стала понимать, что Авва не только не любит её, но и не полюбит, скорее всего, никогда. Это, конечно, было несчастьем для нее. Это было несчастьем для Аввы. Не сиюминутным, ни случившемся в один момент, а длящимся, тягучим, беспросветным. Внутри были пустота, жалость к себе и то, что сильнее всего убивало, тоска. Тоска, по привычным словам, и ласкам, которые дарила ему только одна женщина. Голод тела и души который могла утолить только она, девочка из его детства.
В Кисловодск их с женой, отправила мать. Смена обстановки, минеральные воды, атмосфера отдыха, богатства и расслабленности должна была сблизить их. Ох уж эти советские представления старых матерей! Когда мать озвучила Авве, все что, по её мнению, пойдёт им на пользу, ему стало немного смешно. Ей богу, только этой поездки ему не хватало: ходи, смотри на счастливых людей! Или притворяющихся таковыми.
Марину он не увидел, он её почувствовал. Как чувствуют приближающуюся удачу, судьбу, смерть. Сначала появилось какое-то необычное чувство в груди, как-то захолонуло, что-то пронеслось в воздухе. И вот она стоит, куда-то смотрит и так увлечена, что не замечает ничего вокруг. ОНА! Чуть изменилась, конечно. Не совсем тот взгляд, он немного потух. Похудела, изменилась форма груди, ноги стали ещё стройнее. Всё это он уловил в краткий миг, в какую-то тысячную долю секунды. Его первым впечатлением после долгой разлуки было - божественна! Господи, она божественна! Она видение. В какой-то момент он не осознал даже реальность происходящего. Наверное, это была защита. Его мозг выставил щит перед реализовавшимся желанием. Слишком сильным бы было потрясение, осознай он сразу, что произошло. Его Марина рядом, здесь, живая, настоящая. А рядом какой-то мужчина и ребёнок. Как всё странно. Он постепенно начинал понимать, что происходит и в нем усиливалось страдание. Спокойное приветствие Марины. Лёгкая улыбка на ее лице. Эта улыбка для него как проклятие. Как быстро они быстро разошлись! Так же быстро, как встретились. А дальше медленное осознание и понимание. Почти истерика, которой никто не должен видеть. Он ведь мужчина. Нельзя. Господи, как всё это ужасно! Марина, душа его, с другим мужчиной. Всего лишь на миг он представил её женой этого человека, даже мелькнула в воображении их постельная сцена, как в плохом фильме. Почти стошнило. Хотелось кричать на весь мир: «Нет!» Вспомнился последний разговор и предупреждение Марины о том, что он пожалеет о принятом решении жениться. Как она была права! Она не угрожала, как он тогда подумал. Она просто ЗНАЛА, что он пожалеет.
Буря в душе разгонялась. Сердце стучало болезненно и гулко. Это всё сейчас не укладывалось в голове. Там было тесно от мыслей. Авве хотелось куда-то уйти от людей, понять произошедшее. Он едва дождался вечера. Ещё вчера он заприметил боковую аллею в парке, которая уходила в густые заросли деревьев и подлеска, который, к счастью, никто не вырубил. И фонарь там не горел. Авва ещё подумал, что там обязательно должны ютиться влюблённые, отгородившись от мира, но удивился, что никто не сидит на единственной старенькой скамейке. Видимо, редкие влюблённые ищут здесь, в этом городе, уединённости. Напротив, они все свои отношения и чувства выставляют напоказ. Отговорившись от жены тем, что в комнате душно, он вышел пройтись и посидеть, на той тайной скамейке, в тишине и в одиночестве.
Авва вышел в прохладную ночь. Надо было разобраться в случившемся. Одна мысль, кроме прочих, была особенно острой: ребёнок! Мальчик. Сын. Какие глаза, волосы, какой овал лица! В нем чувствовалось что-то родное! Сердце стучало все сильнее. Мысль всё чётче вырисовывалась и заполняла существо Аввы. Кого же напоминает этот малыш? Меня, только ребёнком! – как кипятком обдало его. Боже мой, это мой ребёнок. Сын. Всё как бы отступило от Аввы, ушло далеко. Осталась только блаженное осознание того, что у него есть продолжение. Эта женщина сделала в его жизни всё: она её закончила, она её и продолжила. Женщина, которую он так любил, желал и жаждал.

Глава 14. Встреча

Люди, которые давно любят друг друга, одинаково мыслят, одинаково чувствуют. Марина мечтала быстрее уложить сына и остаться в одиночестве, но Богдан, как на грех, никак не хотел засыпать. А ей нужно было обдумать, пережить то, что случилось. Когда она раньше думала о том, что когда-нибудь судьба может свести их с Аввой, то представляла это совсем по-другому: она с гордо поднятой головой, красивая, счастливая; он - подавленный и жалкий.  И он действительно показался ей каким-то высохшим, даже измождённым. Всё так. Но и она не счастливая и не гордая. Она была истосковавшейся, запрятавшей глубоко-глубоко свою боль. Счастьем её лицо озарялось редко. Только когда она смотрела на сына. И гордости Марина в себе не ощущала. Вместо нее, чувство утраты чего-то большого и ценного. Этой утратой была любовь. Чувство, которое она взрастила с детства, пронесла через всю жизнь. Каждая чёрточка его лица была ей не просто близка. Всё это принадлежало ей. Красивые сильные руки с длинными пальцами, которыми он неосознанно поправлял волосы, откидывая их назад, рот, грудь в вороте рубахи. Всё было таким родным, таким любимым и желанным! Всякая женщина, прежде всего, собственница. А рядом с Аввой стояла жена. С ней он спит, делит кров, разговаривает. Под спокойным лицом в душе Марины бушевали такие бури, такие армии сражались, что в какой-то момент ей показалось, что её сердце, бившееся с невероятной скоростью, сейчас не выдержит и разорвётся. Нужно под любым предлогом остаться сейчас одной. Она не думала в этот момент о том, чтобы найти Авву. С Аввой они возможно еще встретятся на улице, ведь отдыхают в небольшом городе. Ей просто хотелось уйти. Но, как только заснул Богдан, наступила очередь мужа, который, воспламенённый южной ночью, потребовал от неё исполнения супружеских обязанностей. Механически их выполнив, она ощутила такую жалость к себе, что ей захотелось плакать. Отвернувшись от Виктора, она сказала, что ей нужно пойти на пробежку. Она часто уходила бегать, когда ей нужно было о чём-то спокойно подумать и что-то решить. Марина, можно сказать, убегала из реальности к чтобы вернуться к себе. Быстро приняв душ, она оделась и вышла в прекрасную, напоенную ароматами летних цветов ночь. Погружённая в себя, Марина почти не замечала, куда идёт. Хотелось попасть туда, где не было людей, и она побежала по слабо освещённой боковой алле, совершенно пустой. Лёгкий бег контрастировал с тяжёлыми мыслями. Она не отдавала себе отчёта в том, куда бежит, тяжелая работа шла в ее голове. Что теперь делать? Как убедить мужа в том, что они должны уехать? Или не уезжать? Ведь ей хочется еще раз с ним встретиться, если смотреть правде в глаза. Только чтобы рядом с ним не было этой посторонней женщины…
- Марина, - вдруг прозвучало в тишине. Марина не просто вздрогнула, её пронизало током, когда она услышала этот знакомый хрипловатый голос.
- Я здесь.
Вся дрожа, Марина пошла на звук родного голоса. Она присела на край его скамейки как бы немного его опасаясь. Почему-то впервые она чувствовала не только боль, но и вину за случившееся и привычные самооправдания не помогали. Силы изменяли ей. Слишком много было прочувствовано и испытано, чтобы сейчас, сидя рядом с Аввой, остаться холодной и спокойной. Его лица почти не было видно, но Марина каким-то особым зрением разглядела, его обострившиеся черты. Да, эти годы дались ему тяжело.
- Поговорим, как ты думаешь?
- О чём?
- Как живёшь?
- У меня всё хорошо…а у тебя? Эта женщина, с которой ты был, твоя жена?
- А тот мужчина — это муж?
Они замолчали. Разговор совершенно не клеился. Очень разные чувства обуревали обоих. Сначала молчание было неловким, а потом оно стало осмысливаться как возможность побыть рядом. Это было их сосуществование. В этом месте, в это время. И пусть было много обиды, и пусть были муж и жена, но они сидели опять рядом. И потихоньку горькая радость начала заполнять сердце Марины. Авва, родной, рядом… Стоит протянуть руку. И рука была протянута. Только протянула её не Марина, а Авва. Таким привычным жестом он сначала положил руку на её плечи, а потом, как когда-то в детстве, притянул её себе под мышку. Так они раньше любили сидеть, когда обсуждали проблемы, требующие совместного решения, так они сидели, заканчивая вместе прожитый день, так они понимали, что они вместе. И Марина заплакала. Сначала беззвучно, потом всё больше и больше. Её била сильная дрожь, во рту ощущалась соль, она чувствовала, что не может остановиться, что всё, что держала она в себе, выходит наружу.
- Ну что ты, маленькая! Прекращай. Я по-прежнему люблю тебя, очень люблю.
Авва целовал её щёки, которые были солёными и горячими, а потом поцеловал в губы очень долгим поцелуем, на который Марина податливо и жадно ответила. Авва опустил своё лицо к ее шее. Нежно лаская губами ложбинки, ощущая бьющуюся в венах кровь, он продвинулся ниже. Стон, который вырвался у Марины, так его возбудил, что он почувствовал пульсацию крови в висках. Жар желания, давно не испытываемого, но такого сладкого, такого сильного, ощущали оба. И вот Марина уже сидела на коленях у Аввы, а его руки привычно блуждали по её груди, талии, бёдрам. И уже чувствовался ритм в этих движениях, и ритм этот уже подхватил Марину.
- Зачем ты это сделала? – хрипло, не переставая целовать её тело, спросил Авва.
Словно издалека донесся до Марины этот вопрос. Волшебство прежних переживаний, сильное сексуальное желание, счастливое помутнение сознания – всё это ещё несколько секунд не давало Марине возможности понять, откуда звучит этот вопрос, что он значит… Но когда до неё дошло, что Авва спрашивает о том, почему она исчезла из его жизни, спрашивает, упоённо целуя её, в ней поднялась такая волна возмущения, злости и гнева, что вмиг она очутилась в пяти шагах от него в позе ощетинившейся кошки.
- Что ты сказал? Почему? Почему я резко изменила мою и твою жизнь? Бог мой, вот этого я не ожидала! Всегда была о твоём уме высокого мнения, но, видимо, ошибалась. Во-первых, я уже объясняла, почему, а, во-вторых, как вообще ты можешь об этом спрашивать? Ты? Ты женатый человек, который пошёл на поводу у своей семьи, своей матери. Ты женился. Женился первый! Женился не на мне! На другой женщине! Я предупреждала тебя, что я этого не выдержу, что не смогу тебя с нею делить. Мне противно это даже объяснять.
- Но может и не пришлось бы делить? Я весь твой. Я по-прежнему тебя люблю. Я чувствую все по-прежнему.
Марина истерически засмеялась. Она была далека от женского предубеждения против мужчин, от феминистского высокомерия. Она никогда не думала, что мужчина как особь отстаёт от женщины по развитию, по эмоциональному богатству, по интуиции. Авва никогда не давал ей повода так думать. Но сейчас, когда он заявил о том, что принадлежит ей, будучи женатым, ситуация показалась ей настолько безнадёжно абсурдной, что она засомневалась, имеет ли смысл ещё раз объяснять ему, почему она ушла. Марина лишь позволила себе спросить:
- Вы как с женой спите? Раздельно?
Вопрос прозвучал едко и унизительно.
- Зачем ты так? Ведь я тоже уже говорил тебе, что не мог поступить иначе, что я обязан продолжить свой род.
- Продолжил?
В груди у Аввы защемило так, что он поморщился. Издёвка была не просто жестокой, она была победной. В его памяти возникли глаза мальчика, который был рядом с Мариной в момент их неожиданной встречи. Авва уже понял, что она ему никогда не скажет, что это его ребёнок. Его кровь, его мальчик, сын, наследник принадлежит ей одной – такова её месть. Мысли проносились одна за другой. Перед ним стояла женщина, которую Авва любил больше жизни, но как она далека была от него! Вот, сейчас, она повернётся и уйдёт. Только что он держал её в объятиях, целовал её и сейчас её потеряет уже навсегда.
- Подожди, подожди, прошу, давай не будем сейчас об этом говорить. Я жалею, что вообще спросил об этом. Я так боюсь снова тебя потерять! Давай сейчас просто помолчим. Тихо посидим рядом.
Разъярённая Марина увидела умоляющие глаза Аввы. Она ведь тоже о многом жалела. Постепенно черты её смягчились. Она снова села рядом, Авва положил ей на плечо руку. Голова к голове. Как раньше, в детстве. Сладко и привычно. Они не знали, сколько времени прошло. Может, минут десять, а может, час. Никто не хотел возвращаться к реальной жизни. К жизни по правилам. Хотелось сидеть так долго-долго и стареть вместе. Первой спохватилась Марина. Богдан мог проснуться и расплакаться от того, что её нет рядом. Тихо, но властно одна любовь отстранила другую. Безропотно и покорно одна любовь уступила место другой, более инстинктивной и сильной – материнской. Уставшая, она поднялась и почти шёпотом произнесла: «Мне пора». Авва судорожно соображал, что делать, как её удержать.
- Давай завтра встретимся в отеле «Викинг». Он совсем рядом с парком, на Вокзальной улице, маленький уютный отель. Мы поговорим, ещё раз всё обдумаем.
Марина уходила.
- В 15.00. Придёшь?
В ответ молчание и чуть слышные шаги. Её фигура уже почти не видна в темноте.
«А что, если она не придёт?» – почти в панике подумал Авва. Но догонять не бросился, сдержался. Где-то в глубине он знал, что Марина придёт.
А она в этот момент думала, как коварна бывает судьба, которая свела её опять с Аввой. Нет, нельзя продолжать ни то, что было до разговора, ни сам разговор. Надо найти в себе силы не приходить к нему. Что толку в этом свидании? Ведь его жена никуда не денется. Они оба знают, чем все закончится. Нет, нет и нет. Завтра будет много забот, она будет с Богданом, с Виктором. Всё будет по-прежнему.


Глава 15. Викинг

Какое несуразное название отеля! Почему здесь, на Кавказе, отель называется «Викинг». Курортная зона, яркая природа, южное очарование, тепло и тут на тебе – «Викинг». Видимо его недалёкий, но богатый владелец решил выпендриться. Наверное, это возможно везде, но на Кавказе это особенно частое явление: громкое, не понятное даже самому хозяину название своего дела. Так думала Марина, пока шла по направлению к отелю, где её ждал Авва. Вчера она вернулась очень поздно, и застала Виктора, и сына спящими. Утро было вполне обычным. Муж привык к тому, что она бегала по вечерам. Мысли её были далеко, когда они вышли позавтракать в ближайшее кафе. Марина, ещё вчера твердо решившая, что идти к Авве в отель, будет опрометчивым поступком, сегодня уже не просто сомневалась в этом решении, а убедилась, что судьба напротив преподносит ей великолепный шанс. Как нарочно, Виктор предложил сводить малыша в дельфинарий. Утром покупали билеты. Свободных мест оказалось всего два, и Марина сказала, что она пройдётся по магазинам. Ей срочно нужна новая сумочка. И она остро захотела ещё раз увидеть Авву. Спросить, что он собирается делать дальше. Мысли о возможном сексе, были, но она их быстро отогнала. Но, думая об этом Марина поймала себя на том, что она не воспринимает их с Аввой возможную близость как измену. Близость с Виктором, было в ее сознании большей изменой. Но она всё же опасалась, что постель всё усложнит. Она боялась себя, своих чувств. Того, что они по новой оживут. Рана, с таким трудом затянувшаяся, опять ныла. Она волновалась и собиралась на свидание с особым тщанием, даже не осознавая этого. Не желая привлекать к себе лишнего внимания, она оделась изящно, но неброско. На ней была бежевая юбка из плотной ткани до колена, белая блузка с разумным количеством кружев, в меру подчёркивающая достоинства фигуры, открытые босоножки на небольшом каблуке, белое бельё, которое так любил Авва. Чуть-чуть косметики, распущенные подвитые волосы. Эффектный, соблазнительный образ был готов.
Марина опаздывала. В это время Авва мучительно ждал. Уже полчаса он просто сидел в кресле и думал: «Неужели она не придёт?». В номере по его заказу был накрыт лёгкий стол: дорогое белое вино, фрукты, орехи, чуть-чуть сладостей. Здесь же стояли цветы. Как она любила, розовые. От трепетного ожидания до желания всё это опрокинуть был один шаг, когда в дверь постучались. Когда Авва снимал номер, он предупредил, что к нему придёт гостья и, точно описав её, попросил без лишних слов назвать его номер. Когда он услышал негромкий стук, он понял, что это, пожалуй, лучший миг в его жизни.
 Марина зашла в номер, увидела взволнованного Авву и почувствовала, как всё в ней тоже затряслось. Он своим хриплым голосом предложил ей вина. Едва кивнув, она согласилась. А потом всё перестало существовать. Первый раз он взял её у стены, о которую она оперлась спиной. Авва даже не успел раздеть её, так велико было его желание. Просто поднял ей юбку и приспустил себе штаны. Несколько мощных толчков и она кончила. Запыхавшиеся, но не насытившиеся, они перебрались в постель, и в ней провели весь вечер. Ласки их, знающих друг друга любовников, раз за разом доводили их до пика ощущений. Авва помнил, какие позы были для Марины любимыми, и она постанывала, когда он проводил языком по соскам и между ног. Он доводил её до дрожи во всём теле, потом входил в неё, и снова продолжал жаркие ласки. Несколько раз они чувствовали, что изнурены и опустошены, но, чуть передохнув, начинали снова. Это была неутолимая похоть двух еще молодых, знающих повадки друг друга животных. Но их, казалось бы, животная страсть влекла за собой и что-то большее. Когда они вместе испытывали очередной оргазм, это было экзистенциальное чувство. Смысл существования, лёгкость их бытия.
Уставшие, насытившиеся, они ещё некоторое время оставались в постели, потом вместе приняли душ, улыбаясь, глядя друг на друга, затем сели к столу. Настала минута подкрепиться и, конечно, поговорить. Эмоциональный подъём был таким, что некоторое время ситуация была словно из другой реальности. Возвращаться пришлось достаточно скоро. Марина услышала уведомление в телефоне. Тактичный Виктор писал, что через полчаса они с Богданом будут в отеле голодные и что они рассчитывают сразу пойти куда-нибудь поесть. Кода Марина прочла это, она в одно мгновение собралась и стала серьёзной. Ее будет ждать сын. Она быстро обдумала, как повести разговор. Авва разливал вино по бокалам, и к нему реальность ещё не вернулась. Он улыбался своей прежней помолодевшей улыбкой. Марина, сделала глоток, спросила:
- Что будем делать, Авва? Что дальше?
- А что мы должны делать? Жить. Я все равно разведусь. Рано или поздно. А ты с мальчиком уже можешь переезжать ко мне.
Она все поняла. Рано или поздно. Когда умрёт мать. Когда это еще будет? Марина холодно отчеканила:
- Авва, я не могу полагаться на слова «рано или поздно». Я не могу рисковать будущим своего ребёнка, ожидая, что у него когда-то появится нормальная семья.
Авва вспыхнул:
- Во-первых, не твоего ребёнка, а нашего.
Эта фраза повисла в тишине. Марина, закипая ожидала, что он скажет дальше.
- А, во-вторых, ты уже достаточно меня наказала, ты разлучила меня с моим сыном и создала другую семью. Ты не захотела меня понять…
- Авва, неужели эти годы тебя ничему не научили? Это ты не понял, что потребовал от меня того, что я не могу сделать. Я для меня легче было умереть чем стать русской любовницей при армянской жене! Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я на такое способна. А я страшно ошиблась в тебе: ты, хотя говорил, что я тебе дороже всего на свете, пошел на поводу каких-то неписанных семейных, по сути, средневековых законов, при том, что живёшь в 21 веке. Я предупреждала тебя о том, что я не смогу этого вынести!
Марина кипела. Умиротворение после любовной страсти, сменилось в ней таким возмущением, что она почти задохнулась.
Авва отвернулся к окну и промямлил:
- Что ты хочешь от меня? Чтобы я сейчас пошёл и развёлся? Как я объясню это матери?
В этот момент романтическая история с хэппи-эндом о двух нечаянно разлученных любящих сердцах резко закончилась. Исчез сильный, идущий через препятствия и годы навстречу ей суженный.  Марина отчетливо и холодно поняла, что опять начинается какой-то детский лепет послушного сына, который не может разрушить законы семьи, ослушаться матери. Она вдруг почувствовала себя невероятно глупой. Прибежала на свидание, занималась с любовью, в надежде на то, что что-то изменится! Ведь она поняла все это давно, еще когда решила исчезнуть из жизни Аввы. Она не ошиблась ни на йоту, объясняя себе его поведение. Здесь не просто была им нарушена простая и ясная логика жизни. Логика жизни требовала, чтобы он поступил согласно своему желанию: немедленно развелся со своей женой и вернулся к Марине. Однако над ним довлело такое чувство, как любовь сына к матери и нежелание сделать несчастной эту первую в своей жизни, и в жизни каждого мужчины, женщину. Он руководствовался не той любовью, конечно, которая жила между ним и Мариной, а любовью гораздо более древней.  Этому его чувству Марина ничего не смогла бы противопоставить. Оставшись с ним, она должна будет только терпеть. Здесь не было правил, действовали старые, как мир, инстинкты. Эта отрезвляющая мысль, как ни странно, охладило обиду Марины, и, впервые как-то примирила ее с ситуацией. Ничего нельзя изменить. Судьба подарила ей ещё одну встречу с Аввой, но их время подошло к концу. Сейчас ее тоже ждёт другой мужчина, которого она любит той самой древней любовью, разрушившей их с Аввой счастье. Ее сын. Она спокойно встала, взяла сумочку и направилась к двери. Оставалось самое простое – уйти.
- Нет, прошу тебя, не надо! - простонал Авва. Но в голосе его тоже уже не было силы, была безнадёжная просьба.
- Оставь мне хотя бы телефон, Марина.
Она подошла к нему, нежно обняла его, поцеловала в глаза, как мать целует ребёнка, и быстро вышла.

На следующий день Виктора срочно вызвали на работу. Марина, всегда грустная и молчаливая, неожиданно для него обрадовалась такому стечению обстоятельств. Всю предыдущую ночь она не могла заснуть, потому что ей было жалко всех: себя, Авву и… Виктора. Прежде чем вернуться к мужу она тщательно привела себя в порядок, но, встретившись с ним взглядом, поймала в нем выражение, которого раньше не наблюдала. Его взгляд был пристальным и недоверчивым. Ей было жалко своего мужа потому, что, как казалось Марине, он догадывался о том, что с ней что-то происходит, но вопреки своей обычной прямолинейности, не задавал никаких вопросов. Он обычно уверенный в себе, всезнающий, тоже грустно притих и терпеливо ждал, чем все закончится, не выдвигая никаких требований. Он и не хотел ничего выяснять. С ним рядом была жена, красивая и любимая им, и этого было для него достаточно. Неожиданное рыцарство с его стороны так тронуло Марину, что она посмотрела на Виктора другими глазами. Возможно, именно в этот момент в ней зародилось к нему чувство. Это было то большое дружеское чувство, которое бывает сильнее любой страсти. Пусть и в ее жизни всё будет по правилам! Простым и ясным правилам брака.
Марина ощущала, как чувство тоски и грусти после последнего свидания с Аввой уходит все дальше от нее. На первом место выходят любовь к сыну и забота о муже. А затем в Петербурге, спустя месяц, Марина почувствовала определённые изменения в своем самочувствии и поняла, что беременна во второй раз. Ей не надо было гадать, кто отец этого ребёнка. Она была уверена, что это опять сын Аввы. В том, что это сын, она не сомневалась, как не сомневалась и в том, что назовёт его именем, обозначающим «дар божий» - Фёдором. Внезапно Марина, впервые в своей жизни, почувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. «В жизни или нет никаких правил, или они настолько сложны, что ими невозможно пользоваться, - подумала она, - Никакие правила не помогут стать счастливой, должно просто повезти. И мне повезло!»