Танцы в ноябре

   

Николай Петрович жил один в квартире на втором этаже пятиэтажки. Обычный дом, обычный двор. В ноябре темнело рано. К пяти вечера небо затягивало серыми тучами, и начинал моросить холодный дождь. В квартире была тишина, к которой он так и не привык. Жил он строго по часам: в семь вставал, завтракал кашей с чаем, читал вчерашнюю газету, а потом шел в магазин за продуктами. После обеда — короткий сон и телевизор. Вечера тянулись долго, и в квартире становилось совсем тоскливо.

Пять лет назад не стало жены, Елены. Прожили они вместе сорок лет. Дети разъехались: дочь уехала в северный город, сын — за границу. Общались редко, по телефону. Николай Петрович остался в большой квартире один. Все напоминало о жене: фото на стене, комод, который они когда-то вместе покупали, старые занавески. Переезжать он не хотел — сил не было менять привычную жизнь. Так и остался жить один. Друзей почти не осталось, соседи вокруг все новые, поговорить было не с кем. Вот он и привык разговаривать сам с собой или с телевизором.

В понедельник, 15 ноября, Николай Петрович решил, что так дальше нельзя. Достал из шкафа пиджак, проверил карманы. Ключи и кошелек на месте. Пошел в Дом культуры, в кружок танцев. Здание было кирпичное, старое, из семидесятых годов, но там постоянно собирались пенсионеры.

В холле было сумрачно. Женщина за стойкой в очках медленно выписала пропуск. Сказала идти в четвертый кабинет на втором этаже. Николай Петрович пошел по лестнице, держась за холодные перила. Стены в коридоре были выкрашены масляной краской, пахло пылью и хлоркой.

Он постучал в дверь. Внутри играла музыка, старые колонки сильно хрипели. Он вошел. В зале было холодно, паркет на полу стерся до дыр. В центре стояла преподавательница в спортивном костюме. Вокруг нее стояло человек десять женщин, всем за шестьдесят. Одеты были просто — в спортивные штаны и кофты, на ногах кроссовки. Когда Николай Петрович закрыл дверь, музыка стихла.

Все на него посмотрели. Он поздоровался. Преподаватель подошла, записала фамилию в журнал. В группе начали шептаться. Николай Петрович сразу понял, что тут он чужой, но уходить не стал.

— У нас тут группа здоровья, танцуем для тонуса, — сказала она. — Вставайте в ряд, начнем разминку.

Он встал в конец шеренги. Делали наклоны, вращали плечами. Он старался делать все как надо. Потом начали учить шаги вальса. Он вспомнил, как сорок лет назад танцевал с женой на вечерах в заводском клубе, но сейчас ноги не слушались. Шагнул вперед и сбился.

Женщина рядом буркнула: — Куда вы прете? Это вальс, а не марш.

Он извинился. Попробовал еще раз и случайно наступил ей на ногу. Она отпрянула. Николай Петрович покраснел. Пытался смотреть, как танцуют другие, но у них все выходило легко, а он только путался под ногами.

Преподаватель подошла, поправила его руки, положила ладонь ему на талию. Группа опять зашушукалась. Николай Петрович стиснул зубы. Сорок минут длились вечно. На перерыве женщины сбились у окна, пили воду и обсуждали его. Он отошел в угол, рассматривая стенд с расписанием. Слышал: «мужчина», «смешной», «ничего не умеет».

Он подошел к преподавателю: — Можно я буду заниматься один, чтобы не мешать? — Нет, — отрезала она. — У нас только работа в группе.

Потом начали танцевать в парах. Женщин было больше, чем мужчин, он остался один. Преподаватель поставила его с Галиной Сергеевной. Они начали кружиться. Николай Петрович старался быть осторожным, но на развороте пятка зацепилась за край доски. Его качнуло.

У стены стоял стул с сумками участниц. Николай Петрович с размаху ударился об него плечом. Стул полетел, сумки посыпались. Ключи, футляры, зеркальца разлетелись по всему залу. Все замерли.

Он начал собирать вещи. Галина Сергеевна смотрела сверху вниз. — Аккуратнее нельзя? У меня очки в сумке, — сказала она. — Извините, я не хотел, — ответил он.

Поставил стул на место, разложил сумки. Руки тряслись. Остаток времени он стоял в углу и повторял шаги сам. В зеркале видел себя: пожилой мужик в рубашке, учится вальсу. Глупо выглядело.

В восемь занятие кончилось. Он пошел домой под дождем. Весь вечер за чаем думал: зачем пришел? Зря только позорился.

Во вторник думал, что делать. Понял, что в ботинках на толстой подошве танцевать нельзя. Достал легкие туфли с мягкой кожей, протер их. В среду купил новые шнурки.

Вечером в среду пришел в ДК пораньше. Уборщица мыла пол. Он встал в углу и шептал: «раз, два, три». Когда женщины собрались, он был готов.

Перед пятничным занятием, в четверг, он решил разобрать ящики в комоде, который стоял в спальне. Среди старых квитанций и ненужных бумаг он нашел альбом с фотографиями. Елена на них была молодой, смеющейся, в легком летнем платье. Он долго рассматривал эти снимки, и вдруг обнаружил старую программку танцевального вечера, датированную далеким 1985 годом. Тогда они победили в конкурсе вальса. Это воспоминание нахлынуло с такой силой, что он на мгновение зажмурился.

Николай Петрович достал из шкафа щетку и принялся тщательно чистить пиджак, готовясь к завтрашнему походу в ДК так, словно собирался на тот самый вечер тридцать лет назад. Он не хотел больше быть нелепым. Он хотел, чтобы хотя бы в эти два часа в неделю он мог чувствовать себя человеком, который умеет двигаться, который помнит ритм, который еще способен на что-то большее, чем поход в магазин за хлебом.

Утром в пятницу, перед тем как идти в Дом культуры, Николай Петрович устроил себе настоящую тренировку прямо в комнате. Он отодвинул в сторону тяжелое кресло, чтобы освободить побольше места, и начал делать упражнения. Сначала долго разминал голеностоп, вращая стопами по кругу, чтобы не повторить ошибки с паркетом. Потом перешел к приседаниям, держась за спинку стула, чтобы мышцы ног стали крепче и выносливее. Он чувствовал, как после каждого приседания кровь начинает бежать быстрее, как теплеет в теле.

Это было нелегко, дыхание сбивалось, но он заставлял себя сделать еще один подход, а потом еще один. Он потел, снимал старую кофту, вытирал лицо полотенцем и снова возвращался к упражнениям. Ему нужно было добиться того, чтобы ноги в понедельник и пятницу не дрожали, чтобы он мог уверенно стоять на паркете, а не шататься от каждого поворота. После упражнений он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и почувствовал, что стал чуть увереннее в себе.

Времени до выхода оставалось еще много, и он решил повторить основные шаги вальса прямо здесь, на ковре, без музыки, просто считая вслух. «Раз, два, три, раз, два, три». Шаг, поворот, перенос веса. Он делал это снова и снова, пока не почувствовал, что движения стали получаться мягко и без лишнего напряжения. Это было важно. Он понимал, что если научится держать баланс дома, то в зале ему будет гораздо проще.

Преподаватель включила музыку. Галина Сергеевна глянула на его туфли: — Ну, хоть обувь поменял. Уже прогресс.

Николай Петрович промолчал. Сосредоточился. Больше не дергался. В парах станцевал нормально, без замечаний. Через полчаса стал двигаться уже механически, без лишних мыслей.

Занятие кончилось хорошо. Никого не уронил. Устал, но приятно. Дождь прошел, подморозило. Он шел домой и думал о следующем разу. Злость прошла. Это стало просто делом: прийти, потанцевать, уйти.

Дома убрал туфли в шкаф. В пятницу — следующий урок. Решил не слушать, что там говорят за спиной. Танцы стали спасением от скуки. Перед сном больше не пялился в телевизор, а вспоминал шаги. Одиночество стало отступать.

В пятницу пришел в шесть. Уже знал, куда встать. Женщины привыкли, хотя шепот остался. Он не слушал.

— Николай Петрович, теперь вы ведете в кругу, — сказала преподаватель.

Он шагнул, подал руку Галине Сергеевне. Движения вышли плавными. Дышал ровно. Музыка стихла, он сделал лишний шаг, но никто не рассмеялся.

— Уже лучше, — сказала преподаватель.

После занятия он поправлял шнурок в холле. Галина Сергеевна вышла следом. — Вы упорный, — говорит. — Мало какой мужчина приходит второй раз. — У меня есть время, почему бы не использовать, — ответил он.

Она кивнула и ушла. На улице мороз. ДК стал его привычкой. Он шел домой, отсчитывая ритм. Дома не включал телевизор, пока не выпил чаю.

Жизнь осталась та же, но появилась цель. В понедельник снова нужно было надеть туфли, прийти в ДК, встать в строй и делать: «раз, два, три». Это было понятно. Сел в кресло, взял газету, но не читал. Смотрел в окно.

Планировал неделю. Утром делать зарядку дольше. В понедельник попросит показать движения рук.

Пошел на кухню, помыл чашку и лег. Завтра — магазин, в воскресенье — одежда, в понедельник — ДК. Жизнь шла своим чередом. Закрыл глаза. В темноте видел шаги и повороты. Стало спокойнее, чем за все последние месяцы.