Последние люди

Подруга скинула в тг. Приятно.




Две тысячи сорок четвертый год был таким же, как и предыдущие, со своими проблемами в области экономики, экологии, глобального потепления, демографического кризиса и разгорания очагов войн по всему миру. Да, это была третья мировая война, хотя люди, живущие в сильных странах мира, можно сказать, ее и не ощущали. Человечество все так же было погружено в свои социальные заботы, радости и печали. Однако эпоха мира, к которому они так привыкли, на огромной скорости неумолимо неслась в эру забвения. Две великие державы долгие годы воевали за свои интересы, унося в прокси-войнах десятки тысяч душ, втягивая в конфликт собственных интересов все больше и больше малых государств, коих поглощал беспощадный огненный меч Ареса. Несмотря на все предупреждения и возможности решения конфликта, предложенные Тэросом, Садиус и их альянс продолжали вести военную агрессию. Спустя два десятилетия две сверхдержавы так и не смогли прийти к взаимовыгодным условиям мирных переговоров. Вместо этого условия ужесточались и наконец пришли к самому страшному для человечества решению: нажать кнопку апокалипсиса и выпустить друг по другу тысячи ядерных ракет. Двадцать четвертого апреля, в 13:00, по всему Тэросу прозвучали сигналы воздушной тревоги, а все средства массовой информации вещали об угрозе нападения противника. По радио, всем телевизионным каналам и интернету транслировалось одно: «Если вы находитесь дома, необходимо взять с собой личные документы, средства индивидуальной защиты, запас воды и продовольствия, отключить электроприборы, воду, газ, плотно закрыть окна, форточки, вентиляционные устройства, принять меры по защите продуктов и воды от заражения, убыть в убежище. Если сигнал тревоги застал вас на рабочем месте, действуйте согласно инструкции, предусматривающей немедленное прекращение работ с последующим убытием в укрытие. Если вы в городском транспорте, необходимо выйти в месте его остановки и действовать по указанию постов ГО, полиции, водителей. В общественных местах действовать по указанию администрации, постов ГО, полиции. Во всех случаях укрыться в ближайшем убежище, а при его отсутствии использовать овраги, насыпи, ямы». Воздушная тревога и информация заставили всех в ужасе замереть, чтобы осмыслить суть происходящего; впервые люди ощутили на себе холодный пот, бежавший по их спинам. Страх поглотил людей, вселив в сердца отчаяние, а затем наступила общая паника: в гонке за выживание многие были затоптаны насмерть толпой, ищущей спасения. В 16:10 все метро Тэроса, а также все бомбоубежища были заполнены, и в 16:11 все двери были закрыты, и более никого не впускали.
Во всех укрытиях паника не прекращалась: люди рыдали, кто-то как мог молился Богу, другие кричали о том, что их родные и близкие остались там, за дверью.

— Откройте дверь! Моя малышка, моя малышка осталась там! — послышался истерический крик захлёбывавшейся слезами женщины. — Она с мужем там, за дверью! Они не успели войти! Откройте эту чёртову дверь! — кричала она.
Следом за женщиной разнеслось множество похожих криков, но военные демонстративно сняли предохранители с автоматов. Синхронный щелчок заставил толпу в количестве 350 человек разного возраста и пола, теснящихся в тамбуре укрытия, замолчать.

— Сейчас же прекратить панику! — сказал громким басом военный крепкого телосложения. — Если вы ещё не поняли, тогда поясню: мы находимся в военном положении! Мы не имеем права открывать двери ради спасения оставшихся вне бомбоубежища!
— Возможно, произошла какая-то нелепая ошибка, как 13 лет назад. А мы из-за ошибки сейчас сидим здесь в страхе, — сказал спокойным голосом, чтобы не спровоцировать военных, щупленький мужчина невысокого роста в очках, лет 40 на вид.
— Точно, точно! — вторила толпа собравшихся в убежище.
— Ошибки быть не может! — произнёс военный грубым голосом, заставив толпу отнестись к его словам серьёзно. — Поймите, что война началась не сегодня и не вчера! Она уже длится десятки лет, она гремит по всему миру! То, что вы этого не замечали или старались не замечать, игнорируя этот факт, не отменяет серьёзности сегодняшнего положения и говорит о том, что руководство страны делало всё, что было в их силах для вашей безопасности и мирного существования населения! — продолжал военный всё тем же грубым голосом. — Я настоятельно рекомендую отнестись серьёзно к происходящему и отбросить глупые представления о сложившейся ситуации! Запомните раз и навсегда: мир, который вы помните и которым его помню я, больше не будет прежним! Отныне ваш мир будет зиждиться в изоляции от внешнего мира! Всем нам, как бы выразиться... придётся несладко, грядут сложные времена, с которыми человечество за всю историю существования ещё не сталкивалось.
На этих словах военный глубоко вздохнул, и на его усталом мужественном лице отразился отпечаток грусти. Укрытие наполнилось замогильной тишиной, и лишь потрескивание ламп, свисающих с потолка, освещающих своим тусклым светом бетонные стены, окрашенные в бледно-синий цвет, и лица людей, в коих читался страх пред неизбежным закатом мира, запомнившегося и сохранившегося в их сердцах, нарушало эту тишину.
— Теперь поговорим о насущном! — проговорил военный, нарушая сложившуюся тишину. — Каждому из вас будет выдана инструкция с описанием правил и законов данного убежища. Но прежде мы ознакомим вас с ней устно; затем, когда получите инструкцию, перечитаете, и если появятся вопросы, мы постараемся на них ответить. Также мы расскажем о норме потребления воды и еды на человека из стратегических запасов, где расположены санузлы и койко-места. — Военный взял в руки листы формата А4 и приступил к ознакомлению будущих жителей бункера.

Правила бункера 404.
1. Быстро и без суеты занимать места в помещении.
2. Выполнять правила поведения, все распоряжения командира звена по обслуживанию убежища; поддерживать чистоту и порядок в помещениях.
3. Содержать в готовности средства индивидуальной защиты.
4. По распоряжению командира звена по обслуживанию убежища выполнять работу по подаче воздуха в убежище с помощью электроручного вентилятора.
5. Оказывать помощь звену по обслуживанию убежища при ликвидации аварий и устранении повреждений инженерно-технического оборудования.
6. Выполнять уборку помещений по распоряжению старших групп.
7. Соблюдать правила техники безопасности: не входить в фильтровентиляционное помещение и помещение дизельной электростанции.
8. Не прикасаться к электрорубильникам и электрооборудованию, к баллонам со сжатым воздухом, регенеративным установкам, гермоклапанам, клапанам избыточного давления, запорной арматуре на водопроводе и канализации, к дверным затворам и другому оборудованию.
9. Не курить и не употреблять спиртные напитки.
10. Не шуметь, не разговаривать громко, не ходить по убежищу без надобности.
11. Не включать радиоприемники, магнитофоны и другие радиосредства.
12. Не применять источники освещения с открытым огнём.
13. Соблюдать режим поведения, установленный командиром звена по обслуживанию ПРУ.
14. При наличии простейших средств воздухоподачи периодически включать их в работу.
15. При сильном ветре не открывать вентиляционные короба; периодически смачивать пол водой.
16. При вынужденном выходе на зараженную местность надевать средства индивидуальной защиты, при возвращении в ПРУ стряхивать пыль с верхней одежды, головного убора и обуви вне укрытия, осторожно снимать их и оставлять в тамбуре.
17. Открывать вытяжку только через 10-15 минут после закрытия входной двери, когда осядет пыль.
18. Через 2-3 суток пребывания в ПРУ все предметы, находящиеся в нем, а также все поверхности протереть мокрой тряпкой; во время приема пищи и воды не открывать вентиляционные отверстия.
19. Продукты и воду хранить тщательно упакованными и защищенными от попадания на них радиоактивной пыли.
20. При пользовании источниками света с открытым пламенем (керосиновыми лампами, свечами) ставить их ближе к вытяжке.

По завершении свода законов и правил, которые народ внимательно выслушал, местами переглядываясь друг с другом, словно искали в каждом рядом стоящем человеке некое разъяснение на законы с правилами, никто не осмелился перебить военного, зачитывавшего им с листа важную информацию. – Раздать документы! – строго приказал военный, и в ту же минуту пачку листов А4 подхватил другой военный и передал близ стоящему к нему мужчине; тот, в свою очередь, взял себе 2 листа и передал другому, таким образом образовалась цепь колонны, где каждый из 350 человек был звеном этой цепи передачи документа, простирающейся в конец тамбура убежища. – Итак! Сейчас мы с вами направимся в само убежище, находящееся за этой противоударной железной дверью, прошу всех входить, так сказать, в будущий наш дом не спеша, не создавайте толкучку в целях вашей безопасности! – строго произнёс военный, затем нажал кнопку, располагавшуюся на стене в железном щитке, и механизм запустился. Два колеса скользили по железным балкам, приводя массивную железную дверь метр толщиной в движение; дверь медленно отодвигалась в правую сторону по раздвижному механизму, издавая звук, похожий на вызов старого лифта. Когда дверь открылась, за ней показалась освещенная всё тем же тусклым светом небольшая решетчатая железная площадка, выходящая на такую же железную винтовую лестницу, ведущую на глубину 45 метров вниз, под землю. Будущие жители укрытия медленно входили в открытую дверь по очереди, не спеша, как и было им велено, аккуратно ступая на каждую ступень, оставляя за собой тамбур и громкий металлический звук, наполняющий эхом пустоту от соприкосновения множества ног с железной решетчатой лестницей, в которой люди не видели конца. Казалось, что она бесконечна, а местами — что вот-вот разрушится и они все упадут и непременно разобьются насмерть. Страх медленно, с каждой пройденной ступенькой селился в людских сердцах перед неизвестным. Пока дверь была закрыта, народ наивно думал, что это всё глупая апрельская шутка и кто-то обязательно сейчас крикнет: «Поздравляем вас с нашим апрельским розыгрышем!» Но ничего подобного не произошло, и от этого сердце замирало всё сильней и сильней. Воздух становился тяжёлым, что перебивало дыхание. Слёзы непроизвольно скатывались по их щекам, осoляя дрожащие губы. Лишь несколько часов назад они гуляли беззаботно по улицам, держа друг друга за руки, беседуя о чём-то увлекательном, наслаждаясь ясным тёплым весенним днём, или занимались своими повседневными делами, не предвидя, что их спокойная прогулка и заботы о бытовых мелочах внезапно оборвутся, поставив их в сложное, безвыходное положение. Люди медленно спускались по лестнице, каждый шаг казался вечностью; их мысли были устремлены к семьям, к близким. Каждый мечтал о том, что, быть может, кто-то из их родных сейчас так же спускается вниз по этой старой, покрытой ржавчиной лестнице, и они обязательно встретятся с ними внизу, прильнут к груди в объятиях друг друга и неудержимо расплачутся от радости встречи; так же все переживали и про себя возносили мольбы к Богу, дабы их близкие были спасены от надвигающегося ужаса. В то же время, пока одни медленно спускались по винтовой лестнице, погруженные в свои мысли и переживания, в том числе и о завтрашнем дне, поскольку для всех это была тайна, закрытая семью замками, другие люди, находящиеся за пределами укрытия, пребывали в смятении. Паника и хаос охватили города, народ бился в исступлении в поисках укрытия, заполняя подвалы домов и подземные парковки, но, как и в случае с убежищем, мест на всех не хватало. Вследствие чего происходили массовые беспорядки: те, кто находился в подвалах или подземных парковках, как могли баррикадировали входные двери, сдерживая натиск толпы, поглощённой ужасом грядущего. Оставшиеся люди снаружи пытались яростно выбивать двери ногами и руками, прибегать к первым попавшимся на их глаза предметам, но их старания были тщетны. В 16:30 прогремел первый взрыв, земля содрогалась подобно сильному землетрясению, народ в ужасе замер, глядя на гриб оранжево-красного цвета, вздымающийся до небес в нескольких километрах от них; затем последовали ещё и ещё удары, вспышки света были столь сильны, что ослепили народ, поглощённый отчаянием. В эту минуту утихла людская паника, стихли голоса и стёрлись все мечты и надежды, оставив взамен осколки памяти, возникающие, словно фильм на быстрой перемотке, где им виделись улыбки их мам, первый поход в сад, школу и институт, первые шаги детей, первый поцелуй, первая любовь и первый сексуальный опыт. И вдруг, необъяснимо для всех, инстинктивно великое множество людей, оставшихся за пределами укрытий, в голос вознесли молитву:

Отче наш, Иже еси на небесе;х! Да святится имя Твое, да прии;дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси; и на земли;. Хлеб наш насущный да;ждь нам дне;сь; и оста;ви нам до;лги наша, якоже и мы оставляем должнико;м нашим; и не введи нас во искушение, но изба;ви нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь! Спустя несколько секунд после мольбы пронеслась ядерная волна, сметающая все на своём пути. Деревья выдирало с корнями, и они падали друг за другом, подобно траве, скошенной косой; припаркованные автомобили, как перекати-поле, переворачивало и несло вперед; дома складывались, словно карточный домик, оставляя густой туман пыли. Затем последовала другая волна, более могущественная и разрушительная, чем предыдущая, испепеляющая огненным жаром также все, что попадалось на пути. В одночасье тела людей воспламенились, как спички, и их обгоревшие кости падали, как сухие ветви деревьев, на испепеленную землю. То, что веками было сотворено человеком, в доли секунды обратилось в ад; дым и сажа, выброшенные в слои атмосферы, затмили собой солнце. Прежде ясный день обратился в пасмурный весенний вечер; земля полыхала огнём, освещая собой руины бывших городов.

Глава 2

Новый дом.

Оставалось пройти четыре пролёта, когда первые удары разразились во внешнем мире, снеся взрывной волной двухэтажное здание, замаскированное под школу, служившее входом в убежище, как вдруг… Лестница затряслась, спускающиеся по ней люди вцепились в ржавые, неотшлифованные поручни так сильно, что зазубрины впивались в ладони, прорезая их до крови. Ещё мгновение — и сверху отвалился один из крепежей винтовой лестницы, который в падении ударялся через пролёт о перила, оставляя за собой звонкий металлический звук. Лестница пришла в движение, резкий толчок… И народ закричал от ужаса возможного падения; один из спускающихся выпал за перила, успев ухватиться одной рукой за поручень.
— Помогите мне! Я не хочу умирать! О Боже! Помогите! Прошу, хоть кто-нибудь! — простонал судорожно дрожащими губами и дрожащим голосом щупленький невысокого роста мужчина лет сорока. В глазах пелена слёз, на лице отпечаток тревоги, вызванной мыслями о смерти. Тело тянуло вниз, усиливая нагрузку на раненую правую руку, что посылала сигнал о боли в мозг; силы начинали предательски его покидать. И всё же он продолжал отчаянно бороться за свою жизнь, в жалких попытках извиваясь, словно змея, чтобы схватиться левой рукой за поручень и попытаться вновь поставить ноги на металлическую решётчатую твердь лестницы.
Народ хорошо слышал крики о помощи; голос того, кто находится на волоске от смерти, всем был знаком: это он из толпы спрашивал военного об ошибке систем, но никто из людей не имел желания протянуть руку — все и так находились в нелёгком положении, и помощь могла стать для кого-то из них смертельной. Преодолев страх, мужчина лет тридцати семи, худощавого телосложения, ростом около метра восьмидесяти, в джинсах и чёрной толстовке с капюшоном, аккуратно, медленными шажками начал подниматься на помощь, придерживаясь правой стороны, обходя людей, вцепившихся в поручни и застывших на месте, как статуи. Каждый шаг заставлял лестницу покачиваться и держать в ещё большем напряжении людей, и без того пребывавших в шатком эмоциональном состоянии.

— Ещё чуть-чуть, каких-то… Сколько их?! 1, 2, 6, всего 6 ступенек, и какого черта, спрашивается, я делаю?! Возомнил себя героем? Придурок! А если не успею?! А что, если и сам сорвусь?! Что за безрассудство? К черту все! Держись, мужик, я уже рядом, только держись! — думал про себя мужчина, с трудом из-за покачивания наступая на каждую ступеньку, уменьшая расстояние между собой и тем, к кому направился на помощь.
— Мужик, держись! Я почти у тебя, потерпи ещё немного, скоро тебя вытащу!
— Мне страшно! Я чувствую, как рука наливается свинцом, у меня почти нет сил держаться! Боже, я не хочу умирать! — Наконец все ступеньки были пройдены, мужчина схватил за руку свисающего за перилами человека и начал тянуть к себе. В этот момент лестница пошатнулась и резко потянула вниз, грудь ударилась о поручень и сбила дыхание, мужчина прокашлялся. Руки, только что крепко державшие беднягу, на миг рассоединились, но все же ему удалось вновь за них ухватиться с ещё большей силой.
— Ч..рт! Я.. д…ржу те-бя! Б…боль-но одна-ко! Как… ты… мужик? — произнёс мужчина сбившимся от удара голосом, но ответа так и не услышал. Когда руки на мгновение рассоединились, человек, находящийся на грани жизни и смерти, ударился головой о лестницу и потерял сознание, тело обмякло и стало тяжёлым, мужчина чувствовал, как его руки скользят по руке человека, которого он решил спасти, и вместе с этим тело опускалось ниже.
— Черт! Черт, черт! Что с вами? Стоите как изваяния! Неужели ваши жалкие жизни ценнее чьей-то смерти?! Помогите же, ради всего святого! Он может умереть! Или вам наплевать?! Тот, кто не способен помочь другому, кто прячет свою трусость за ширмой «здравого смысла», на самом деле всего лишь заложник собственного эгоизма, не имеющий права рассчитывать на помощь в беде! Вы ведёте себя как стадо, руководствуясь лишь инстинктами самосохранения, забыв о том, что отличает человека от животного — человечность, сострадание, эмпатия! Где же ваша способность к сопереживанию? Разве вам не жаль этого несчастного?! — прокричал мужчина, пронзая эхом пустоту, обеспокоенный за чужую жизнь, что держал в своих руках, которая вот-вот может оборваться в одночасье и тем самым оставить неизгладимый след в его душе. Все по-прежнему продолжали создавать вид, что ничего не слышат и ничего не произошло. Возможно, кто-то из людей проникся словами мужчины, но страх за свою жизнь оказался куда сильнее, чем желание проявить мужество во спасение незнакомца; им думалось, что даже пойди сейчас на помощь, ничего не изменилось бы, наоборот, они усугубили бы своим действием положение из-за шаткой лестницы, таким образом оправдывая свое бездействие.

— О… Боже, не-е-ет! — после крика раздался глухой звук, по телу людей пробежала холодная дрожь. Все прекрасно осознавали, что сейчас произошло, но по-прежнему продолжали создавать видимость своей непричастности к данному происшествию. Их взор был обращен на мужчину, который смотрел вниз с широко раскрытыми глазами на лежащее внизу бездыханное тело. Ему казалось, что он до сих пор ощущает в своих руках тёплые руки, которые сжимал ещё несколько секунд назад. Он прекрасно понимал, что сделал всё, что было в его силах, и, возможно, больше того для спасения этого незнакомца, но почему-то это никак не утешало, а наоборот, приводило в ярость.
— Каждый из вас виновен в его смерти! И не смейте, слышите?! Даже думать о том, что вы не виновны! Виновны! Смерти можно было избежать, если бы один из вас протянул руку помощи! Но вы предпочли жизни смерть, с тихой подачи равнодушия! Я искренне верю, что однажды к кому-то из вас никто не придёт на помощь, и вы ощутите на собственных шкурах, каково это — иметь потенциального спасителя, смотрящего на вас и в то же время бездействующего!
— Как ты смеешь обвинять людей в том, что этот несчастный погиб? — ответил картавя, со спокойным голосом парень лет двадцати, высокого роста и крепкого телосложения, находящийся в десяти ступеньках от мужчины, обвиняющего всех в гибели человека.
— Ты просто пытаешься сбежать от чувства вины, скидывая её на других! Это твоя самоуверенность и эгоизм не оправдали ожиданий! Если кого и стоит винить в смерти этого человека, то только тебя: ты вызвался ему на помощь, одарив беднягу ложной надеждой на спасение, и оказался слаб — вот правда! Но проще найти виноватых в своей неудаче, чем взять на себя ответственность. Ты говоришь о трусости и равнодушии, но это не так: все искренне переживали за этого человека, и уже этот факт отменяет обвинение в равнодушии. Единственное, в чём все виновны, — это трусость. Но и в ней глупо винить людей, хотя бы потому, что человек всегда предпочтёт себя другим. Никто не хочет погибать ради других, все хотят жить.
— Как я смею говорить, обвинять в смерти?! Дал ложную надежду?! Потому что… что там?! Слаб?! А что дали вы этому человеку?! Лично ты… что дал ему?! Сидишь, здоровый лось, как девка, вцепившийся в перила! И говоришь мне о слабости?! Раз такой сильный, какого чёрта не пришёл мне помочь, когда я звал?! Говоришь, зря обвиняю в равнодушии, мол, мы переживали за него! Нет! Это и называется равнодушием! Когда отсиживаешься в надежде, что всё решится без твоего участия! А если что вдруг произойдёт, то моя совесть чиста, я же переживал! Это с его рук сорвался человек, не с моих! Это он виноват, что слаб, но не я, потому что я переживал и не дал ложной надежды, как этот, так ведь?!
— Отставить разногласия! — прозвучал этажом ниже громкий басовый голос военного. — Сейчас не то время и место для ссор! Прошу всех взять себя в руки, поднять свои нежные жопы и продолжить спуск, если не хотите сдохнуть здесь! — После слов военного люди молча и медленно вновь продолжили свой спуск по шаткой лестнице. Когда лестница подходила к концу, народ увидел ещё одну железную массивную дверь. Военный вставил в её отверстие металлический ржавый ключ, похожий на большой шестигранник, и потянул вниз. Дверь открылась, люди ощутили лёгкий ветерок, и вместе с ним у некоторых, кто был недалеко от военного, заложило уши. За открытой дверью была кромешная тьма. Военный на ощупь нашёл выключатель, и тусклый свет озарил длинный коридор — центральный ходок объекта, от которого ответвлялись все остальные помещения убежища. Не спеша, друг за другом, люди проходили в дверь, бросая печальные взгляды на лежащее в неестественной позе, со сломанными конечностями и разбитой головой, в луже багровой крови тело мужчины.

— Проходим, не задерживаемся! — грубо проговорил военный.
— А что будет с этим умершим? Неужели мы вот так просто его оставим здесь разлагаться? — спросил мужчина, с чьей руки сорвался погибший.
— Проходим!
— Ответьте на вопрос, что будет с телом этого мужчины?!
— Последний раз говорю: проходим!
— Ответьте на вопрос: он так и останется здесь лежать?! — Как только прозвучал вопрос вновь, военный ударил прикладом автомата по голове, и мужчина, потеряв сознание, рухнул на пол.
— Унести в ходок! — приказал военный. Мужчину взяли двое военных и понесли в открытую дверь, бросив его рядом с толпившимися.
— Товарищ командир, как поступить с телом?
— Сжечь! Нельзя допустить в целях безопасности его разложения!
— Есть! — По прошествии получаса был найден и подготовлен к кремации большой железный контейнер. С мужчины сняли пиджак, рубашку и брюки, предварительно осмотрев карманы в поисках документов; во внутреннем кармане пиджака находился паспорт.
— Блохин Евгений Данилович, две тысячи второго года рождения, — зачитал военный с паспорта. — Что ж, покойся с миром, Евгений Данилович! — Полуголое тело поместили в контейнер и залили несколькими канистрами бензина. Прозвучал скребок спички о тёрку спичечного коробка, спичка воспламенилась маленьким желтым огоньком и упала в контейнер с погибшим. Контейнер вспыхнул ярко-оранжевым огнем, а воздух наполнился запахом паленой кожи, вызывающим рвотное чувство у людей. — Пройти в ходок! — Военные закрыли за собой дверь, и запах гари перестал поступать.
— Эй, очнись, да очнись же уже! Есть у кого нашатырный спирт, чтобы привести в чувства этого человека?! — нарушил напряженную тишину женский глухой голос.
— Да оставь его в покое! Сам очнется, нечего было в перепалку входить с военным, ишь ты, правильный нашёлся, спасатель хренов! Заметьте, товарищи! Даже после гибели человека не угомонился! Одним словом: клоун! — ответил мужской сиплый голос.
— Вы хотите сказать, что он был не прав в своём решении?
— Я хочу сказать: не нужно лезть туда, где ты бессилен что-либо сделать!
— По вашему мнению, выходит, что тот человек не имел права надеяться на доброту людскую и свое спасение?
— Доброта людская? В нее я верю меньше всего! Она лишь самоутверждение за счет нуждающихся в чем-либо! Конечно, она несёт в себе глубокий, бескорыстный смысл, но, по факту, совершая акт доброты, вы уже предчувствуете, как тешится эго! Другими словами, все, кто совершает добрые дела, несут в себе корысть и рано или поздно обязательно о ней напомнят и что-то потребуют взамен! А если и нет, то, как я уже сказал, потешат свое эго!
— Даже если и так! Окажись на месте того погибшего, уверена, вы бы молили о помощи, рыдая навзрыд, взывая исключительно к людской доброте, в надежде, что придет некто подобный этому парню для спасения вашего!
— Да что ты знаешь?! Лучше уж сдохнуть, чем получить такой никчёмный жест доброты!
— О…! Какое сильное и в то же время глупое заявление! Я правильно поняла вас? Вы предпочтете умереть, чем иметь малую возможность на свое спасение?!
— Да! По крайней мере, я не буду питать себя ложной надеждой! И вообще, считаю, что человек должен полагаться лишь на себя самого! Никто никому ничем не обязан!
— Давайте представим, чисто гипотетически, что среди здесь присутствующих есть психопат-маньяк и ваше упитанное лицо с тупым взглядом ему явно не понравилось, он уверенным шагом идёт в сторону вас, достаёт из кармана нож и бам! Он наносит удар прямо в ваше пивное круглое пузо, и так несколько раз. Вы будете молчать или просить о помощи?!
— Ты чего себе позволяешь, курва?! Да я тебе…
— Вы мне что? Ха-ха! Ударить вздумали?! — Голоса мужчина начал слышать где-то на середине разговора: сначала они были приглушенные, еле уловимые, затем они становились отчётливыми и громкими, подобно радио, на котором настроили радиоволну.
— Что… с тем… умершим…? — открыв глаза, медленно и тихим, почти еле слышным голосом произнес мужчина.
— Да пошла ты, сука!
— Ха-ха, не нашлось чем ответить и перешли сразу к оскорблениям? Поздравляю, вы типичное быдло!
— Да если бы…
— Если бы что? Ха-ха!
— Будь иная ситуация, я уверяю тебя, ты бы такого себе не позволила! А если бы и позволила, то так бы тебе… треснул, что мать родная не узнала!
— Ха-ха, товарищи! Вы слышите? Это животное угрожает мне! Ха-ха! — Рука мужчины схватила девушку за край платья бледно-розового цвета и потянула вниз. Девушка вздрогнула и обернулась: на полу лежал мужчина со светло-русыми волосами и короткой стрижкой, с овальной формой лица, с заметно сломанным носом, серыми глазами, которые смотрели на девушку пристальным взглядом; совсем недавно она перебинтовывала ему голову и пыталась привести его в чувство.

— Того… человека… оставили? — так же тихо и медленно мужчина спросил вновь.
— Вы очнулись! А я уж начала переживать за вас. Знаете, когда военные вас принесли и бросили здесь, я сначала подумала, что вас убили, смешно, правда? А потом посмотрела: вы дышите — и успокоилась. У вас голова в крови была, я перебинтовала как могла, вон, ха-ха, пришлось кофту порвать. — быстро проговорила девушка. — Что… с тем… мужчиной?
— Я не слышу, что вы говорите, сейчас я наклонюсь к вам, и вы повторите, хорошо?
— Я… поднимусь.
— Я не слышу вас. — Девушка лет двадцати пяти резко присела на корточки, поджав свое длинное платье, и приклонила ухо к мужчине, чтобы услышать, что он хочет сказать ей. Её длинные каштановые локоны покинули плечи, окутав лицо мужчины, и он уловил знакомый аромат кокоса, словно от упаковки шоколадного батончика Bounty. — Что… с телом… мужчины…?
— С телом? А… вы о том бедняге? Честно сказать, я не знаю, что с ним сделали, но пока дверь была открыта, все услышали неприятный запах, а потом военные вошли, закрыв за собой дверь, и запах перестал поступать.
— Ясно…
— Давайте я помогу вам подняться, а то простудитесь и всех нас перезаражаете, ха-ха.
— Спасибо… я… сам.
— Мне не сложно, вот, ухватитесь за шею. — Девушка взяла руку мужчины и положила на свою тонкую шею, спрятав её под вьющимися каштановыми волосами. Мужчина оперся левой рукой о бетонный пол, чтобы упростить подъем, и вместе с девушкой начал подниматься.
— Ну вот, а вы переживали. По мне не скажешь, но я сильная. — Девушка игриво согнула локоть, указывая на бицепс.
— Ха-ха, видите? Я сильная?
— Наверное… — мужчина посмотрел на девушку и не заметил, как на его лице отобразилась улыбка. Девушка показалась ему милой, несмотря на серьезное положение, она продолжала улыбаться и шутить, словно ничего не произошло. Она была невысокого роста, примерно метр шестьдесят пять, фигуры «песочные часы», с круглым лицом, прямым носом, зелёными глазами и выразительным взглядом, а губы были пухлые, ярко-розового цвета. — Кстати, я Аня! А как вас звать?
— Юра.
— Очень приятно, Юрик, ничего, что так?
— Всё… равно…
— Молчать! — строго приказал военный. — Начнём со знакомства: я ваш командир звена, отвечающий за вашу безопасность, так же как и за дальнейшее ваше распределение! Шесть бойцов со мной также служат для вашей безопасности и обучения в ближайшее время работе с системами убежища! А теперь продолжим: как вы уже поняли, третья мировая война началась! Вы все это осознали на лестнице от вибрации ударов ядерных ракет противника, которые сейчас разрушают и сжигают дотла нашу страну! Убивают наших соотечественников, которым повезло меньше вашего! Заражают наш воздух радиацией! Заставляя нас жить в режиме ПИ, как крыс в канаве! Буду честен: неизвестно, когда человечество снова увидит голубое, мирное небо над головой и увидит ли вообще его! Но вы должны понять: наша с вами задача — выжить, как и всем остальным, кто скрывается в убежищах по всему миру, дабы сохранить человечество! Надеюсь, мои слова не были пустым звуком и вернули вас в жестокую реальность! Теперь прошу всех соблюсти минуту молчания в память о трагедии всего человечества! Пусть эта ужасная сегодняшняя дата на века врежется в ваши сердца! — Наступила полная тишина. Многие от осознания их слов не смогли сдержать соленых слез; мысли о том, что больше никогда не смогут почувствовать запах скошенной травы, как лучи солнца в жаркий летний день согревают тело и пот приклеивает верхнюю одежду, оставляя мокрый след на ней, увидеть алый закат, как звезды украшают покрывало ночного неба и луна освещает нежным белым светом землю, вдохнуть полной грудью свежий воздух, услышать морской бриз и звуки дождя с громом за окном, увидеть, как сверкает в ночном небе белая молния, как снег укрывает воздушным белым одеялом землю, как снежинки тают на щеках любимых, почувствовать дрожь от мороза — приводили всех в уныние.

— Итак! Место, в котором мы с вами находимся, называется «ходок»! Как вы могли уже заметить, от него ответвляются все остальные помещения. В начале расположена дверь — это ванные комнаты и туалеты, дальше идёт комната, в которую доступ закрыт — это комната хранения; в ней находятся баллоны кислорода и защитные костюмы для вылазок на поверхность. Таких дверей у нас много, об этом поговорим позже! Следующая дверь служит складом хранения запасов продовольствия! Дальше по ходоку наша столовая, ещё дальше увидите две двери, располагающиеся напротив друг друга — это вход в спальные помещения! Каждое из них представляет собой длинный коридор с дверями, каждая дверь — это маленькая комната, и это неспроста! Всё сделано для того, чтобы жили и создавались семьи! Сейчас по два человека подходим для регистрации с документами; у кого их нет, предоставляет свои данные, а именно: число, месяц и год рождения, а также фамилию, имя, отчество и образование! Берём свой личный жетон регистрационного номера, это будет что-то вроде вашего здешнего паспорта, который также будет указывать на определённый род занятий в убежище! Прошу его не терять и всегда держать при себе! В случае утраты или нахождения без него будет штраф, за которым следует наказание; об этом мы не будем говорить, но и не советуем его проверять! — Очередь на регистрацию и получение регистрационного номера медленно продвигалась вперёд, при этом люди, проходившие через неё, распределялись по группам. Первая группа включала в себя операторов бункера, вторая — технологов, третья — порядкохранителей, четвёртая — исследовательскую группу, пятая — медицинский персонал, а шестая — ответственных за поддержание порядка в убежище, куда входили люди без высшего или среднего профессионального образования, а также лица старше пятидесяти лет. — В данный момент все проходят в столовую, забирают лежащие на столах постельные принадлежности, после чего перемещаются в спальные помещения, — продолжил командир звена. — Семьи с детьми размещаются вместе, так же как и супружеские пары. Остальные занимают комнаты по двое, при этом женщины размещаются с женщинами, а мужчины — с мужчинами. Завтра вас ожидает трудный день, поэтому постарайтесь хорошо отдохнуть. — Длинный коридор, освещённый тем же тусклым светом, как и всё в убежище, простирался вдоль тридцати железных дверей зелёного цвета, расположенных напротив друг друга. Комнаты отличались аскетичным оформлением: потолки высотой около двух метров, стены окрашены в голубой цвет, а площадь каждой составляла около одиннадцати квадратных метров. Внутри находились две металлические кровати, установленные напротив, и небольшие тумбы с ящиками рядом с ними. Каждая комната была точной копией остальных, и если бы кто-то случайно вошёл в чужую дверь, он смог бы различить её лишь по личным вещам или незначительным, едва заметным изменениям в обстановке.