Над судьбой. Том 4. Глава семьдесят восьмая

 

И вновь заводская жизнь завлекла штейгера Головина в круговерть каждодневных проблем. Козьма Фролов,  имея безусловную  поддержку начальства, проводил на Змеиногорском руднике полное техническое обновление. В отличие от идей Ползунова,  мысли и дела Фролова были ясны, конкретны и, главное, доступны пониманию.



Под его руководством река Корбалиха была перекрыта плотиной. В весенний паводок в пруду  скапливалась вода, которой вполне хватало до следующего сезона. По водоотводному каналу вода последовательно поступала на расположенные ниже производства, вращая сразу несколько колёс.


В первом Верхнее – Корбалихинском заведении имелось 72 рудопромывочных верстака. Все толчейные и промывочные устройства, как и средства внутризаводского транспорта, состоящие из грузовых тележек, приводились в движение от одного огромного верхнебойного колеса посредством остроумной системы передаточных механизмов.



В толчее руда размельчалась пестами. Транспортные тележки автоматически наполнялись грузом и силой канатной тяги  перемещались к промывочным верстакам. Там они опрокидывались без участия рабочих и сами возвращались за новой партией руды.



В это время также автоматически производилась промывка руды. Все операции по обогащению руды и её транспортировки от одного производства к другому были полностью механизированы.



Водяные колёса Фролова, размеры которых доходили до 17 метров в диаметре, были намного дешевле ползуновской машины и очень выгодны. Одна водоподъёмное колесо   требовало расходов в три раза меньше, чем конный подъёмник, а поднимало груза  в три раза больше.



В течение долгих лет Фролов довёл до полного технического совершенства потенциал  старой производственной базы.  Для дальнейших улучшений возможностей не было в принципе.  В эти же годы Джеймс Уатт запатентовал свой паросиловой двигатель. Но на период запуска английской машины, Верхнее – Карбалинская рудопромывочная система была наиболее совершенной и самой высокопроизводительной в мире. И для тревог не имелось никаких оснований.



Также широко стали применяться подъёмные нории. Наверху шахты и на уровне   рудоразработок монтировались два барабана. Их соединяла непрерывная цепь с черпаками. Нория крутилась безостановочно, доставая руду со стометровой глубины. А  производительность нории была столь велика, что загружая её руками на дне шахты, рабочие даже не успевали за темпом движения подъёмника.



Вершиной же достижений творческого гения Козьмы Фролова стало водяное колесо на Вознесенской шахте. Установлено оно было в подземной камере, облицованной природным камнем.



 Вода подавалась на колесо через специально построенную галерею, тоже укрепленную камнем. Была построена и другая галерея, в которой располагались передаточные механизмы, сообщающие движение водоподъёмным насосам.
Миша Маленький быстро стал незаменимым помощником Фролова и принимал самое деятельное участие в этом грандиозном строительстве.

***      


Ещё в Санкт – Петербурге Миша познакомился с идеями ведущих западных просветителей,  зовущих к переустройству общества. Но и на Алтае, на краю света знали не понаслышке о революционных идеях  философов и просветителей.
 Постоянно ведя с великими учеными мысленный диалог, Миша  в чём – то спорил  с ними, в чём – то соглашался. И непрерывно   углублял своё понимание окружающего мира. 



Ведущие мыслители Западной Европы придерживались двух   противоположных точек зрения на перспективы развития человечества.



Вольтер, в переписке с которым состояла даже Екатерина II,  Дидро и Д’ Аламбер полагали, что всеобщая бедность является последствием неразвитости общества.
Прогресс науки, были уверены они, даст толчок подъёму техники. А это неминуемо приведёт к многократному росту производительности труда. Каждый член общества станет производить несравнимо больше продукции и наступит эпоха всеобщего благоденствия.



Развитие науки и техники, доказывали эти учёные, неминуемо подтянет социальные отношения до нового уровня, диктуемого экономическими достижениями. И потрясения в виде мятежей, бунтов, революций вполне могут быть заменены своевременными правильными реформами. Главное, чтобы у власти хватило политической воли.



Совсем другие идеи выдвигал Жан Жак Руссо, зачинатель вольности и прав. Культу Разума он противопоставлял культ Добродетели.
  При сложившихся общественных отношениях утверждал философ, успехи в развитии экономики дают блага только богатым, а неимущим достаются лишь беды. «Не на науку нападаю я, а отстаиваю добродетель», - заявил Руссо.
 Он осудил все типы цивилизаций, основанные на погоне за роскошью. От современной ему эпохи абсолютных монархий, до самых древних деспотий и республик.



Необходимо уничтожить классовое неравенство, учил Руссо, угнетение людей, возвратиться к простой жизни, труду на лоне природы. Идеалом мыслителя являлась демократическая республика мелких собственников, где каждая семья производит для себя всё необходимое.



Надо, полностью ликвидировать противоестественную человеческому существованию городскую культуру, губящую здоровье и разлагающую душу,  требовал Руссо,  города есть рассадник зла и насилия. Необходимо вернуться к первобытному состоянию человечества, где все равны и каждый работает, не присваивая плоды чужого труда.



Идеи Вольтера, как и Руссо,  Миша Головин считал верными, правильными, но не доведёнными до логического конца. Развитие науки и техники, полагал он, привёдёт к колоссальному росту благосостояния. Это бесспорно. Но в условиях отсутствия прав и свобод у большинства членов общества, такое развитие просто невозможно. Ведь правящая верхушка итак имеет всё; а недовольство низших слоёв никак не сказывается на формировании политической линии государства.



Совсем другая ситуация возникает при республиканском правлении, даже конституционной монархии. Участвуя в выборах властных структур, народ оказывает постоянное давление на государство, вверяя власть тем политикам, которые наиболее соответствуют его чаяниями. А это несомненный залог общественного прогресса, гарантия невозможности экономической стагнации и духовного упадка.



По крупному счёту,  размышлял Миша,  лишь на первый взгляд может показаться, что экономический прогресс роет могилу дворянству. На самом деле это глубочайшее заблуждение. Имея власть, связи и капитал, правящее сословие путём умелых реформ может всегда остаться на плаву. Вчерашнему помещику несравнимо легче стать банкиром, заводчиком или чиновником, чем его бывшему крепостному. Ведь так часто долгожданная и, тем не менее, будто снег на голову свалившаяся свобода становится непосильным испытанием. И сводится порой лишь к праву беспробудно пьянствовать.



Бурный экономический рост, основанный на развитии науки и техники, без сомнения, взорвёт общество изнутри, сбросив оковы устаревших социальных отношений. И, в принципе, неважно произойдёт ли это в результате революции или умелых реформ. В целом для нации это не имеет значения, а вот для составляющих  её социальных слоёв это вопрос жизни и смерти.



Но в отдельных частях планеты,  чётко улавливал Миша,  в разные эпохи движение  к прогрессу идёт совершенно несопоставимыми темпами. На сегодняшний день центр древнего мира – Месопотамия, Египет, Палестина – не что иное, как второразрядные задворки Османской империи, которая  уже сотню лет не воспринимается в Европе, как государство,  идущее в ногу со временем.



Более полутысячи лет назад свирепые воины, вырвавшиеся из глубин Забайкалья и Южной  Сибири,  обрушились на Русь и Европу. Кто смог устоять перед ними? А вот теперь русские строят на Алтае заводы. Там, где великие тюрки за тысячу лет до них ковали  сабли и отличные стремена, давшие им колоссальное техническое превосходство над соседними народами. А потомки беспощадных завоевателей, теснимые нацией землепашцев и промышленников, ютятся на водоразделах. Русским эти места пока ещё не нужны, они остались за аборигенами.



Но неравномерность развития народов,  отмечал Головин,   это удел не только прошедших эпох.  Большую последнюю общеевропейскую войну Франция начисто проиграла Великобритании. Прошло сто двадцать лет, как в Англии ограничили  власть короля и дворян. Страной правят купцы, банкиры, заводчики. Их интересы – развитие торговли и промышленности, в том числе и военной. 



Франция, где первую скрипку играет  старая феодальная знать, просто отстала. И если из  Англии исходят учения  о том, как правильно конкурировать с себе подобными и умело делать деньги., то из Франции, точно  из дырявого кармана сыплются идеи, как о частичном, так и о полном переустройстве общества.


Страна проиграла не только Семилетнюю войну, но и общеевропейскую борьбу наций в целом. И поэтому всё общество бурлит.  Глубочайшие  перемены не за горами. Сможет ли власть возглавить их? Как бы не пришлось,  одному из Бурбонов рубить голову так же,  как это сделали подданные Стюартов с Карлом Первым.



Разделяя в целом идеи Вольтера, Миша искренне не соглашался с его взглядом на религию.
«Разрушьте старое здание обмана!», «Раздавите гадину», - взывал мыслитель к борьбе с официозной церковью. Но, разоблачая церковь, он признавал существование Бога и необходимость религии для народа. «Как богатым удержать имущество в своих руках, если чернь потеряет веру в Бога? Если  бы Бога не было, его следовало бы выдумать», - рассуждал Вольтер. В своём имении   он даже поставил памятник с надписью «Богу от Вольтера».


Взгляды просветителей в отношении церкви,  соглашался Миша,   возникли не на пустом месте. Когда идеология католицизма с ее, доходящей до маразма продажей индульгенций и полным, совершенно бесстыдным засильем попов,  окончательно зашла в тупик, как реальная альтернатива возникло движение протеста.



После долгих десятилетий жесточайших, кровавых войн протестантизм в форме лютеранства и пресвитерианского кальвинизма победил в странах,  выбравших как ориентир буржуазное развитие. Постепенно, незаметно даже для себя  реформировался и сам католицизм.



Как католики, так и протестанты душили свободу мысли, права личности, даже сжигали учёных. Но основывались ли их действия на принципах, изложенных в канонах христианского учения? Абсолютно нет!



Библия очень большая и мудрая книга. Каждый может обнаружить в ней то, что ищет.  В Священном Писании нигде ни разу не упоминается, ни о кострах инквизиции, ни об индульгенциях, ни о римском папе,  ни,  даже,  о догмате Троицы. Но  именно эти понятия легли краеугольными камнями в фундамент католицизма.



Религия,  всё более убеждался Миша,  может стать инструментом пропаганды практически любых идей. И  совершенно неважно, о чём говорили основоположники. Значение имеет только сегодняшняя интерпретация старых текстов. К примеру, заповедь – не убий – лишь на первый взгляд кажется абсолютом. А как быть в том случае, если враг уже занёс над тобою меч? Или как поступать с разбойником - душегубом?



Костры инквизиции жгли люди, как чёрт ладана боящиеся любых перемен в общественной жизни. К религии, а уж тем более к Богу,  инквизиция имела крайне посредственное отношение.



Джордано Бруно предали огню только  за то, что он говорил о бесконечности и безмерности Вселенной. Но ведь своими открытиями ученый  лишь подтвердил величие Творца, создавшего весь этот мир. Галилео Галилея заставили отречься от мысли, что Земля движется.


Напрасная трата сил,  удивлялся Головин,   попы пошли совсем не тем путём. Вместо того, чтобы  вести заранее обречённую на поражение войну с учёными, надо просто разобраться с текстом Священного Писания. Ведь нигде в Библии ни разу не сказано, что Земля не движется. Значит,  истиной вполне может считаться обратное утверждение. Тогда зачем людей жечь?!



Но есть и удачные примеры  умелого использования властью официальной церкви как политического инструмента.  Та же  реформа российского православия, осуществлённая  при царе Алексее Михайловиче. Обновление духовной жизни, проведенное в Западной Европе, стоило рек крови. В России эти изменения  контролировало  государство. И всё прошло  со значительно меньшими потерями. Разве можно сравнить роль российского раскольничества со значением европейского протестантизма?



Миша был просто уверен, что церковь, как и государство, имеет потенциал  постоянного развития  и совершенствования. И основы учения, разработанные более полутора тысяч лет назад, ни в коем случае не будут являться преградой для этого.  Церковь, как и светская власть,  вполне может оказаться  под контролем прогрессивно  мыслящих лидеров.  И тогда  религия, именно из – за её эмоционального, чувственного воздействия на личность, непременно станет  уникальным средством, позволяющим вести народ по пути прогресса!


***      


Как незаменимый специалист  в вопросах использования энергии падающей воды, Михаил Иванович  Головин впоследствии был переведён  на Урал для  внедрения технологии  на местных заводах.  Судьбы; предсказанной ещё в детстве, отвратить  не удалось. Встреча с Пугачёвым и пугачёвцами   стала неизбежной!