Над судьбой. Том 4. Глава восьмидесятая

 

В  эти же дни, на  сотни километров  южнее места высадки экспедиции в остроге возле российского города Перми уже целый год томились в неволе многие уральские работные люди, поддержавшие Пугачёва. Терзаемый голодом, холодом и болезнями здесь медленно умирал гениальный русский ученый Михаил Иванович Головин. Поп Иван – душа мятежной армии, пьяница и скандалист – ждал в остроге смертельного часа, полагаясь лишь на Господа, да моля близкого избавления.



К этим безнадёжно обречённым и давно вычеркнутым из жизни людям и шло спасение дарованное  свыше.
Удел героев – рваться в бой. Но победа далеко не всегда закономерный итог их деяний. Неважно,  до конца ли осознавали это те, кто попал в экспедицию. Главное, смысл этого был хорошо понятен тем, кто их посылал. И вожди сделали всё для успеха дела.



Сани – вигвам, изготовленные по проекту капитана Хуча, оказались настолько удачным устройством, что стоит сообщить  о них подробнее.


Быстро разбирающийся каркас из прочных жердей  являлся вытянутой каплевидной конструкцией  с заострённым носом. Длина саней составляла  семь метров, ширина – три, а высота два метра. Снаружи и изнутри каркас обтягивали два ряда волчьих шкур. Это необычайно лёгкое, надёжно  сохраняющее тепло сооружение устанавливалось на лыжи.



Две боковые лыжи прочно  соединялись с основанием саней. Для управления предназначалась третья укороченная лыжа. Она была установлена на носу, имела гибкое соединение  и  при необходимости легко стопорилась  фиксатором.


Кроме того,  было предусмотрено некое подобие шверта.  К боковым лыжам под прямым углом крепились доски, заглубляющиеся в снег на ширину ладони. Их наличие позволяло противостоять сильному боковому ветру. Ведь в противном случае потерявшие управление сани просто бы унесло.



На сани устанавливалась  мачта с косым парусом. Это позволяло использовать не только попутный, но и боковой ветер. Верх саней, выполненный в форме арки,  также был плотно покрыт шкурами и имел откидывающийся люк для входа. Если позволял ветер, на санях шли под парусом. Вся команда располагалась внутри, а человек, управляющий санями, находился снаружи, в специальном, защищённом от ветра кресле.



При встречном ветре или в безветрие парус спускался, и вся команда впрягалась в сани. К корпусу крепились два кожаных ремня, а на них через равные расстояния располагалось по пять лямок. Воины, двигаясь на широких коротких лыжах, тянули за собой сани – вигвам, являющиеся одновременно парусным судном, местом отдыха, ночлега, кухней, столовой, складом провизии и оружия.



Как  на задней,   так и на боковых сторонах конструкции располагались двухъярусные постели. Верхний ярус состоял из кожаных гамаков. Воины ночевали в меховых спальных мешках.
В часы, когда бушевала стихия, и было невозможно продвигаться вперёд, согревались в этих же мешках. Сани – вигвам, во избежание пожара, не имели отопления.



Передняя, сужающаяся часть саней,  предназначалась под склад. В центральном проходе, между мачтой и задней стеной, находилась чугунная печь в форме параллелепипеда  шириной и высотой по сорок сантиметров. Длиною она была один метр, высокая вытяжная труба имела заслонку. В противопожарных целях  печь устанавливалась на четырёх   чугунных ножках в ящике  с песком. Предназначалось  это устройство только  для приготовления пищи.  Поэтому оно  имело разъёмный  трёхсоставной верх. К печи прилагался  большой чугунный котел.



Во время ожидания, пока замёрзнет Печора,  удалось наловить много рыбы и набить зверя. Эти запасы, чтобы не испортились,  держали на морозе, наверху корпуса саней в  кожаных мешках.


Кроме того сани имели передний и задний якоря. Это гарантировало их устойчивость во время стоянок.



Десятого ноября с раннего утра все было готово для начала похода. Ещё раз, проверив толщину льда, Платон Громов решительно скомандовал.
- Вперёд.
Ветер раздул паруса, и колонна из пяти саней тронулась навстречу неизведанному.


Дальнейшие события, связанные с движением  алгонкинской экспедиции вглубь территории Российской империи отражены сухим и педантичным языком судового журнала. Немало интересного удастся почерпнуть и из дневника натуралиста Леграна.


Но осознать истинный смысл происходящего можно, лишь обратившись к записям Дениса Петровича Титова. Ведь  о   Михаиле Ивановиче Головине  он заговорил с Платоном Громовым первым,  ещё  осенью 1769 года. Задолго до Пугачёвского восстания.                Титов являлся  одним из разработчиков идеи великого похода   и, не колеблясь ни мгновения, встал в ряды  непосредственных исполнителей  труднейшей  задачи.