Артистка

Вашему вниманию восемнадцатый рассказ из сборника "Карикатуры"

***
Моя подруга Арина всегда мечтала стать артисткой. Нет, не актрисой, а именно артисткой. В детстве ее идеалом была известная  в середине XX века Людмила Целиковская. Эта лучезарная, всегда улыбающаяся и невероятно популярная звезда для многих поколений зрителей. Арина буквально наизусть выучивала ее монологи и собирая своих друзей на стоящей возле старенького дома лавке декламировала сцены из фильмов с участием своего идола под бурные аплодисменты смотрящих.
Арина выходила на середину сцены с раздвигающимся занавесом, сооруженным из бабушкиных, бархатных, зеленых гардин и представлялась зрителям:
«Артистка Ведёркина».
Это, конечно, звучало не так как «артистка Левкоева», которую играла Целиковская в комедии «Мы с вами где-то встречались». Но Арине нравился сам посыл и слово «артистка».
В конце выступления артистка Ведёркина, как правило, пела, отбрасывая назад свою толстенную косу из вьющихся каштановых волос. И надо сказать, что петь она любила больше, чем декламировать. Поэтому долго и упорно распевалась по утрам около голубого, стоящего на улице умывальника, чем приводила в шок всех соседей, просыпавшихся под ариозо Ленского из оперы « Евгений Онегин». Она имела от природы низкий голос, поэтому мужские  партии из опер и оперетт ей удавались лучше, чем женские. Но педагог по вокалу, обучение у которого она выклянчила со слезами у сердобольного папаши, ничего особенного ей не пророчил.
И всё-таки, терпение и упорство помогло ей таки добраться до музыкальной сцены.
 Лет пять она выбегала на подмостки в массовке, преимущественно благодаря своим каштановым косам с розовыми ленточками, что смотрелись дивно под кокетливой шляпкой в каком-нибудь  водевиле. Свой дебют она тоже выклянчила со слезами, что делала мастерски, у художественного руководителя музыкальной труппы, когда располнела и перестала быть похожей на курсистку.  Теперь ее кумиром была веселая, пышногрудая  звезда оперетты - Гликерия Богданова-Чеснокова. Подражая ей Арина, наконец,  увидела в афише свою фамилию.
- Я мечтаю о главной партии, - заявила как-то она руководству театра, вновь напустив слезу на ясные очи.
Руководство переглянувшись не решилось расстраивать Арину отсутствием выдающихся способностей и выдало фразу, после которой Арина вдруг вспомнила о том, что до сих пор не замужем.
- Мы бы могли дать вам главную роль, например, в оперетте «Перикола», но уж больно фамилия Ваша не афишная.
В итоге Арина замахнулась не на кого-нибудь, а на ведущего артиста того самого, музыкального театра с многофункциональной фамилией Врач.
И вот она артистка Врач.
Время шло, но аншлага не случилось.  Однако, теперь у нее была другая роль: восхищаться, восторгаться, любоваться, очаровываться и упиваться талантом мужа. Кроме того, у нее  появилась машина, доставшаяся по наследству от отца, на которой она возила своего именито супруга и страшно этим гордилась. А муж тем временем тратил все свои гонорары на популяризацию своей исключительности.
Чтобы как-то  и где-то засиять самой , ощутить себя звездой, в конце концов,  Арина вспомнила о самодельной сцене с бархатным, зеленым занавесом. И супружеская чета артистов Врачей оправилась в находящееся рядом с усадьбой Чехова  «Мелихово» селение «Галюшкино», где собственно и прошло  детство Арины в надеждах об артистических подмостках.
Удручающая картинка покосившегося от времени сарайчика, когда-то называвшегося домом, и заросшего бурьяном участка ввело в состояние ступора мужа Врача, с трудом сумевшего втиснуть свое габаритное тело в узкий  и низкий проход, называвшийся дверью.
-Аринушка, мне думается, что подобный комфорт не соответствует моему статусу, - сообщил он своей супруге по утру, намяв нежные бока на панцирной сетке доисторической кровати.
Аринушка  включила мотор в буквальном и переносном смысле, и уже к вечеру трава была покошена, дом отмыт, на панцирной сетке красовалась новая перина, а на столике у крылечка стоял пыхтящий самовар.
Я и ещё несколько соседей, услышав из окна сарайчика величественное пение нового поселенца, решились зайти в гости к подруге, дабы узнать последние новости ее жизни.
- Он такой талантливый. Всегда поет первые партии во всех спектаклях. У него редчайший голос,  выдающиеся способности, - щебетала Арина, показывая яркие афиши, захваченные как бы невзначай, на которых жирно выделялась фамилия супруга, то в роли Калафа, то в роли герцога Мантуанского.
- А ты сама как? – спросила я тогда, глядя на Арину, спешащую с пледом к гамаку, где возлежал гениальный супруг.
- Великолепно. Гастроли, спектакли, много артистов, - ответила Арина, сделав акцент на слове «артистов».
Вечером  по приглашению Арины собравшиеся около наспех подлатанной лавочки у дома соседи слушали ариозо Ленского теперь уже в исполнении знаменитого баритона Врача. Сама же Галюшкинская прима исполнила на сей раз арию Сильвы из  оперетты « Королева Чардаша».
- Браво, артистка! – кричала я, кричали все.
На следующий день пошел ливень, и скучающий от безделья в пропахнувшем еще в прошлом веке керосином сарайчике  знаменитость сообщил:
- Аринушка, увези меня из этого Гадюшкино с проливными дождями и тоской.
- Друг мой, ты так понравился местной публике Галюшкино. Ты великолепно смотрелся на фоне русской природы, когда пел на исконно русском языке великого Пушкина. Ты блистателен, - ответила она, глядя на увядающего мужа.
- Мне твоего Гадюшкино не пережить.
- Галюшкино.
-О! Нет! Гадюшкино с репейником,  хандрой и скукой. Во всем этом пространстве чувствуется ускользающий смысл, - стонал он, философски поглядывая вдаль в провалившемся до земли гамаке.
-И куда он у тебя скользит?
А смысл скользил в известном направлении. Столб сгнил. Крыша развалилась. Ото всюду пахло сыростью.
И она поняла, что быть артисткой из Гадюшкино проблематично. И требуются глобальные перемены, чтобы как-то приблизиться к смыслу не ускользающему.
Она прогнала своего Врача, последний раз осыпав его похвалами об его уникальности и творческой непревзойденности.
Мне же она сказала:
«Если мужчина пользуется твоей эмоциональной энергией, твоей  душевной поддержкой, но при этом не заботится о тебе материально, то гнать его надо в шею».
Арина поменяла фамилию ещё раз, став Лящинской, выскочив замуж на солиста уже другого, известного,  музыкального театра, который увлёкся  ее весёлым нравом и распухшим, как на дрожжах, телом.
Тот отгрохал для нее огромный дом в Галюшкино, потратив немало средств  и решив проблему кардинально, без ускользающих смыслов. Он просто снёс развалившейся от времени сарай, построенный ещё прадедом Арины в начале XX века, а на его месте воздвиг сооружение похожее на замок.
Я сидела в красивой беседке, которую в дополнение к замку и прочим дорожкам соорудил Лящинский, попивала чаек вместе с Ариной, поглощающей одну за другой сдобные булочки с вареньем. Сейчас подруга была необъятных размеров, перещеголяв не только пышногрудую Гликерию, но и саму Монсеррат.
Глядя на то, как ее муж копошится в цветочных грядках, я бы никогда не сказала, что он заслуженный артист. Заметьте, что именно артист, а не актер. Его галантности и учтивости  позавидовал бы наверно самый  английский джентльмен. Он не докучал нам своим присутствием. И только подошел, предложив жене руку , когда мы поднявшись с садовых кресел выдвинулись в сторону посаженного им цветника из роз.
А мне Арина напоследок подарила афишу, где на первой строке жирными буквами красовалась фамилия мужа, и ее имя тоже звучало в унисон в самом низу, в графе  «Прочие артисты».