Протокол Аврора, Наташа

В девятом классе жизнь Натальи ощутимо изменилась. С этого года учеников распределили на классы с учетом проявленных прежде способностей и пожеланий. Профильные классы делились на гуманитарный («ашки»), математический («бэшки») и химический («вэшки»). Был и 9 «Г», который считался универсальным, то есть особой узконаправленности дисциплин у «гэшек» не было.
У Наташи с физикой, математикой и химией отношения складывались не очень радужные и перспективные, поэтому она осталась в «ашках». К тому же, русский и литературу она всегда любила, отдавала им явное предпочтение перед другими предметами, с раннего детства привыкла много читать, вследствие чего развилась ее интуитивная грамотность. Иностранный английский, который ввели в 5 классе, давался ей легко, и она решила, что будет поступать на филологический факультет.
Ирина, в отличие от Наташи, так далеко не заглядывала, а если и заглядывала, то совсем с другой стороны.
- Я бы к «бэшкам» пошла, - говорила она, припудривая перед маленьким зеркальцем свой вздернутый носик. – У математиков столько парней симпатичных. На математических факультетах вообще одни парни, у них каждая девчонка как богиня ходит, они ее чуть ли не на руках носят. Вон ходила недавно с братом в МГУ на День открытых дверей, так там ВМКашников столько по коридорам ходит, только успевай хватать.
Ирина мечтательно закатила глаза.
Про день открытых дверей она прожужжала подруге все уши. МГУ вуз очень серьезный, туда просто так не попадешь. К тому же Наташа никак не могла поверить, что Ирина готова посвятить несколько лет сложнейшим наукам и не самым веселым занятиям только ради того, чтобы быть в окружении большого количества парней, то есть потенциальных воздыхателей, обожателей и ухажеров.
- Ты хоть представляешь, сколько тебе учиться придется, чтобы туда поступить? А по математике и физике у тебя еле-еле в прошлом году четверка нарисовалась.
- Подумаешь, - пожала Ирина округлым плечиком, кокетливо оголенным вырезом модной кофточки, - с репетиторами позанимаюсь, на подготовительные курсы похожу. Мама пообещала, что они с отцом мне помогут, деньги на поступление уже несколько лет откладывают. Да и совсем необязательно идти в МГУ. Это брат туда собрался, но он у меня ботаник, - гордо сказала Ирина.
Она помолчала, придирчиво разглядывая свое отражение в зеркальце.
- Я мечтаю В МГИМО поступить, - вздохнула девушка, отворачиваясь от зеркальца. – Вот там рай. Все парни как на подбор: костюмы, модные шмотки, стрижки, дорогой парфюм, машины. Уверенность в себе аж за километр сшибает, - она содрогнулась от соблазнительной картинки как от озноба. – Но туда еще сложнее, чем в МГУ попасть. И конкуренция там значительно выше. Такие куклы ходят, - она снова взглянула в зеркальце. – Такие куклы ходят, закачаешься. Ногти холеные, ресницы как наклеенные, полный набор красоты. И шмотки модные. По коридору ходят как по подиуму.
- И нужны тебе парни, которые только на внешность ведутся? Да и всех парней эти модельного вида девицы окрутят.
- Дура ты, - беззлобно сказала Ира. – Там парней много, а я не капризная. Мне какой-нибудь завалящий дипломатик сгодится. Неказистенький, маааленький, даже не очень стильно стриженный.
Наташа прыснула: Ирина мимикой изобразила этого самого завалящего дипломатика – закатила глаза и скорчила преумильную рожицу.
- Гном, все при нем, - поддела подругу Наташа.
- Зато влюбится в меня без памяти, и буду я с ним делать, что захочу. По заграницам разъезжать, в лучших обществах в лучших нарядах показываться.
Ирина вскочила со стула и, сильно раскачивая бедрами и старательно складывая губы трубочкой, дефилировала между диванчиком и столом.
- А Вы как предпочитаете ананасы, с шампанским? Ах, что вы, с шампанским это моветон, прошлый век. Нонче ананасы токма с черной икоркой вкушают. Ах, Вы смотрели новый нашумевший спектакль «Три дивана и одна табуретка»? Сцена с табуреткой там такая выразительная, меня проняло до слез. Это что у Вас, дорогуша, за меха? Алтайская ершовая обезьяна? Ах, какой восторг!
Наташа хохотала в голос.
- И зачем тебе вся эта светская жизнь, - спросила она, отсмеявшись. – Может быть, лучше за парня попроще выйти, но зато по любви?
- По любви успеется еще, - философски заметила Ирина, и каким-то чудом поступила в математический 9 «Б».
- Так интересно. Мои родители поженились, когда им лет по двадцать было. А встречались со школы, с десятого класса. И как они друг с другом столько лет прожили?
Наташа посмотрела в окно. Холодный осенний дождь барабанил по стеклу, сползал неровными дорожками на заляпанный краской подоконник.
Вопрос любви и отношений был для Наташи самым загадочным и непонятным. Вот Ирина, так просто может рассуждать о парнях, они для нее словно товар на витрине: хочу этого, потому что у него стрижка модная, а этого, потому что у него машина дорогая. И наплевать ей как будто на то, добрый ли он, умный или дурак, будет ли ее любить. А Наташе представляется все по-другому: любить можно человека не за то, что у него есть, а только за то, какой он. И любовь – это же не товар и не разменная монета, которой оплачивают что-то в выбранном человеке, будь то машина или модная стрижка. Любовь, особенно любовь между мужчиной и женщиной, – это что-то совершенно особенное, что-то даже волшебное. Это когда взгляд ловит возлюбленного или возлюбленную в толпе, когда хочется плакать от восторга, если любимый отвечает тебе взаимностью, это когда сердце замирает от прикосновения руки, когда душа взлетает к небесам от любви, когда есть надежда и весь мир словно распускается и загорается всеми яркими красками и становится похож на сказочный фонтан из красок, блеска и ликования.
Во многих книгах любовь похожа на что-то такое. А родители встретились так рано и сразу решили, что будут жить вместе, создадут «ячейку общества». Вот тоже интересно: где любовь, а где эта «ячейка». Хотя во времена родительской молодости к браку по-другому относились. Общество и семья всячески поощряли ранние браки. У человека вообще была очень четкая и определенная жизненная дорога: родился, учился, женился, работал, семью создавал, приносил своей жизнью пользу обществу. Семья – ячейка. И чем прочнее каждая ячейка, тем прочнее общество, тем оно сплоченнее. И не всегда эту ячейку склеивала и укрепляла любовь.
- О чем задумалась, краса? – Ирина стояла напротив Наташи и держала в руках две кофточки. – Помогай: какая лучше?
Одна была белая, с глубоким вырезом и кружевами, которые по возрасту не очень подходили девятикласснице, вторая разноцветная с длинными расширенными к низу «цыганскими» рукавами.
- Эта, - она указала на вторую, и Ирина послушно вернула белую блузку в шкаф.
- Ты краситься будешь? Тени хотя бы возьми. - Ирина протянула подруге коробочку с тенями и спичку с намотанной на кончик ваткой (кисточка была давно утеряна, и спичка с ватной головкой была отличной альтернативой, ну, кроме пальца, разумеется).
- Не хочу, - помотала головой Наташа.
- Ну пойдем тогда.
Девушки выключили свет и пошли обратно в школу, где сегодня устраивалась школьная дискотека.
- Знаешь, чего мне хочется? – спросила Ирина, когда они были уже в школьном дворе.
- Наверное, чтобы Дужков пригласил тебя на медляк? – лукаво прищурившись, предположила Наталья.
- Ну тебя, все-то ты знаешь.
Школьный актовый зал в дни школьных дискотек приобретал особенно торжественный и немного таинственный вид. Общий свет не включали, по углам и на сцене включали лампы с цветными плафонами. Сквозь не зашторенные окна в зал пробивался тусклый свет уличного фонаря, а из ярко освещенного коридора через открытую дверь вдирался желтый навязчивый свет электрических ламп, который разрушал всю романтичность атмосферы в этой части актового зала. Однако дежурившие во время вечеринки учителя строго запрещали закрывать дверь, потому что, на их взгляд, в зале было слишком темно, а цветных лампочек было явно недостаточно, чтобы вести постоянное наблюдение за малолетними подопечными. Приходилось как-то выходить из положения, и когда объявлялся «медляк», парочки стремились оказаться подальше от распахнутых дверей и сидевших рядком надзирательниц, чтобы насладиться легальной близостью без посторонних глаз. 
- Дужков, ну-ка стой, - услышала Наташа совсем рядом голос Ольги Анатольевны, учительницы химии. – Сюда подойди.
- Зачем, Ольга Анатольевна? – вжав голову в плечи, словно хотел спрятаться от учительницы за ворот рубашки, спросил Андрей Дужков.
- Иди сюда, говорю! – потребовала учительница.
Дужков – или Душка – подошел к Ольге Анатольевне. Он был на голову выше нее, несмотря на внушительный пучок, украшавший ее макушку, и виноватый вид, который Душка придал своему лицу, совершенно не вписывался в эту картинку.
- Ты что, курил? – втягивая мясистым носом воздух, строго спросила учительница.
- Нет, Ольга Анатольевна, что Вы! – парень округлил глаза в недоумении. – Это от куртки пахнет. Я лифт ждал, а там сосед на площадке курил, вот и пропах. Выветриться не успел.
У Душки был такой искренний взгляд, а задорная челка так удачно дополняла образ нашкодившего мальчишки, что Наташа, наблюдавшая эту сцену, невольно засмеялась.
Душка был заядлым хулиганом, задирой и, как полагается, бедой всех девчонок. Обаятельная улыбка и ямочки на щеках тронули не одну девичью душу. Когда он шел по коридору со своей свитой – Толиком Лаврентьевым и Жорой Букиным, - старшеклассницы, как в анекдоте, замирали и провожали влюбленным взглядом его статную не по годам развитую фигуру.
Однако у Душки был кодекс: он «своих» девчонок, своих одноклассниц и девочек из своего класса, предпочитал в упор не замечать, гулял с девочками из соседней школы. У Толика с Жорой кодекс был попроще, они предпочитали тех подруг, кто поближе. Не скучать же им на уроках без женского общества. Это как-то не по-пацански. Вот и раздражали они учителей своими нескромными сборищами на задних партах. Бывало, что посиделки эти доводили преподавателей до белого каления, и тогда в класс приглашался директор, которого все побаивались, и сладкие парочки разлетались по своим местам. Душка эти сборища не порицал, но сам в них никогда не участвовал.
Наташа отошла от двери и оказалась у окна. В свете одинокого фонаря хорошо были видны мелкие снежинки, которые таяли в воздухе, не успев коснуться мокрого асфальта. Толпа школьников разгулялась, и Наташа слышала за своей спиной перебивавшие музыку веселые крики и свист. Дежурные учителя вылавливали в толпе нарушителей, хватая их за что придется – за ворот рубахи или ухо – и выводили в коридор отдышаться и успокоиться. А заодно и проверить, не пахнет ли от них алкоголем.
Наташа прислонилась спиной к холодному подоконнику и нашла взглядом Ирину. Подруга извивалась и подпрыгивала в кругу модниц из параллельного класса. Веселая, беззаботная, всегда знающая, что сказать и что и как сделать. Наташа ей даже немного завидовала. Завидовала тому, что в свои еще совсем юные годы Ирина уже неплохо понимала, как нужно жить. Или, по крайней мере, как она хочет жить свою жизнь. Самой Наталье этого часто не хватало. Ира не была наивной, и порой так лихо комментировала жизненные ситуации их самих или одноклассниц, обнаруживала такое чутье и глубинное понимание, что Наташе оставалось только удивляться, откуда она все это берет.
- Натка, ты что, двойку по информатике исправлять не будешь? – спросила ее Ирина пару недель назад, когда Тошнотик, молодой аспирант, получивший такую неприятную кличку за то, что пришепетывал, обиделся на девятиклассников за недостаточно уважительное отношение к его предмету и поставил «пары» всем без разбору. 9 «Б», у которых урок был после «А», тоже попал под горячую руку.
- Буду, конечно, все же сегодня пишем этот тест, и ваш класс, и наш.
- Тогда что это за мешок из-под картошки ты на себя напялила?
- В смысле? – Наташа обиженно захлопала глазами и посмотрела на свое отражение в зеркале в школьном холле. Водолазка неброского бежевого цвета, черный жилет с милыми пуговками-цветочками, приталенный, брюки в обтяжку, закрытые туфли на невысоком каблуке, черные, лакированные, с закругленными носами. Скромно, но не мешковато. Очень, на ее взгляд, подходящий школьный «прикид».
- У тебя все так наглухо замуровано, что взгляду просто не за что зацепиться. У меня тетушка так одевается, ну так той уже за сорок, самое время. А ты девчонка молоденькая, понимать должна, что молодость твоя не вечна и прятать ее, пока она еще есть, неразумно. Тем более на зачете у Тошнотика, - Ира заговорщически подмигнула подруге. Но Наташа все равно ничего не поняла.
- Эх, ты, темнота, - вздохнула Ира и уселась на жесткую лавку. – Сядь и слушай, - велела она Наташе, и та послушно плюхнулась рядом. – Тошнотик у нас мужчина. Так?
- Так, - кивнула Наташа.
- Молодой мужчина, - уточнила Ирина.
Наташа снова кивнула.
- Молодые мужчины обычно не ровно дышат к молодым женщинам. Так?
- Угу, - ответила Наташа, уже догадываясь, куда клонит подруга.
- А ты у нас молодая очень привлекательная женщина. Значит, если ты свою женскую привлекательность не будешь прятать от молодого мужчины, то молодой мужчина не будет сильно тебя гонять по предмету и поставит «зачет». – Она дурашливо щелкнула подругу по кончику носа. – Ладно, дам тебе свою запасную кофточку.
Отнекиваться от кофточки Наташа пыталась минут десять, потом сдалась и переоделась.
- И волосы распусти, - потребовала Ирина, когда они уже подходили к нужному классу. Но распускать хвост Наташа не стала. Хватит с нее и кофты.
И ведь Ирина оказалась права. Разобиженный Тошнотик вызывал к себе учеников по одному и явно не щадил их на допросе, однако, когда очередь дошла до Наташи, ее усердное отношение к домашним заданиям и программе вкупе с нежной девической красотой, действительно, смягчили его сердце.
Или иногда Ирина замечала такие вещи, думать о которых Наташе и в голову не приходило.
- Смотри, русичка какая грустная сегодня и совсем на физрука не смотрит, - шептала она Наташе на ухо на одном из торжественных общешкольных собраний в актовом зале. – Наверняка он опять выпил вчера и математичке глазки строил.
Наташа покорно всматривалась в лица русички и физрука и действительно замечала следы недавнего тумана, омрачившего безоблачное течение их романа.
Все от той же Иры, которая всегда все знала о внутренней жизни школы, словно это была и не школа вовсе, а съемочная площадка увлекательнейшего сериала, и все сценарии по непонятным причинам полагалось ей, Ирине, знать, Наташа получала самую невероятную информацию обо всех учителях и одноклассниках, и только успевала удивляться, как такие подробности становятся известны ученикам.
- А что там узнавать? Они и не скрывают ничего, - пожимала плечиками Ира на все Наташины расспросы. – Физрук к нам когда только пришел, постоянно находил повод увидеть русичку: то ему за журналом к ней перед уроком нужно, то срочно чаю в ее обществе попить и на Петрова пожаловаться. А уж она как цвела и улыбалась. Только слепой бы не заметил, что у них что-то намечается. Только она какая-то чересчур ревнивая. Мужик еще ничего не сделал с математичкой, а она ему уже сцену закатила. Нет, с мужиками так нельзя, - авторитетно заявляла Ирина.
Наташе было совершенно все равно, кто с кем в школе или за ее пределами встречается и что делает во внеурочное время, но, чтобы не обидеть подругу, она поддерживала эти разговоры вялым вопросом или нейтральным замечанием. Особенно после смерти отца она утратила даже тот малюсенький интерес к чужим жизням, который раньше у нее был, и сосредоточилась исключительно на своей: нужно было заботиться о матери, которая до сих пор пребывала в какой-то прострации, и Артемке.
Из оконной рамы, неплотно закрытой, потянуло холодом. Наташа поежилась и отошла.
- А теперь медляк, - объявил ведущий (ученик 11 «Б»). – Парни, не стесняйтесь, приглашайте девчонок.
Из динамиков зазвучала медленная мелодия. Наташе показалось, что это очень старая песня, и удивилась, что ученик одиннадцатого класса мог выбрать такую композицию. Однако большинство танцующих сразу разбилось на парочки – по-видимому им было совершенно безразлично, под какую мелодию танцевать. Те, кто остался без пары, отошли к стенке и, делая вид, что увлечены беседой с соседом или соседкой, то и дело бросали на танцующих завистливые взгляды.
- Хочешь потанцевать? – раздалось над самым Наташиным ухом. Она обернулась и вздрогнула: это был Дужков.
- Д-да, пойдем, - рассеянно ответила она.
Они вышли на середину. Наташа положила свои ладони на плечи Дужкова, он свои на ее талию, и вот так на расстоянии вытянутой руки они затоптались на месте. Наташа подняла голову и посмотрела на Андрея. Его глаза, совершенно не смущаясь, смотрели на нее и улыбались.
«Какой у него взгляд открытый и добрый», - подумала Наташа, впервые по-настоящему заметив Дужкова. До этой минуты он был для нее просто парнем, которого считала крутым вся школа и который был похож на плакат с лицом знаменитости на стене в ее комнате: знаменитость где-то есть, где-то далеко живет своей, не имеющей к ней никакого отношения жизнью, а Наташа просто знает о его существовании и изредка позволяет себе взглянуть на его портрет.