Happy 250th, America!

 “We hold these truths to be self-evident, that all men are created equal, that they are endowed by their Creator with certain unalienable Rights, that among these are Life, Liberty and the pursuit of Happiness.”

 — United States Declaration of Independence

 ***

 “We hear of the conversion of water into wine at the marriage in Cana, as of a miracle. But this conversion is, through the goodness of God, made every day before our eyes. Behold the rain which descends from heaven upon our vineyards, and which incorporates itself with the grapes to be changed into wine; a constant proof that God loves us, and loves to see us happy!”

 — Benjamin Franklin, 1779

 ***
 
 Happy 250th Birthday, America! With deep gratitude and warmth to John, Tanya, Jennifer, Smoky, Eric, Sheldon, Victor, and many others who helped me so much and made my time in the Good Ol' U.S. of A. so special. Wishing you all a wonderful celebration!

 — Vladimir

 ***

 Бьюсь об заклад, что ни Винт, ни Лесун (R.I.P.) даром не ведали об «Афганской» засаде, оперативно-розыскной работе или тактике ведения слежки, но чутье у них было не хуже пресловутых двортерьеров работающих на Сингапурской таможне. Еще оставалось метров сто до логова бухаббитов, а они, расплывшись в улыбках, которые привели бы в трепет того фраера, жаждущего сожрать Кота в Сапогах, закричали с каким-то даже театральным надрывом в голосе:
 
 - О, Американец!

 Да, я Американец. Не всамделишный правда, а так. Просто давным-давно я был Американцем. То бишь, жил в добрых старых Штатах.

 ***

 Так бы возможно и продолжалась та тягомотина, ставшая моим образом жизни. Полусонное безделье, пятничные пьянки с разной степенью разгула, просмотр отупляющих телесериалов и «Дом-2», изредка поездки на дачу и легкий физический труд на свежем воздухе. Благодаря парочке амнистий и прекрасной характеристике начальника Исправительного Учреждения Открытого Типа, срок мой практически подошел к концу. Оставалось только найти работу и превращение в среднестатистического, обиженного жизнью, забитого женой и тещей, семьянина с пивным животом было бы завершено. Тем более намеки о ребенке и женитьбе начали звучать так же часто, как появление толстяков в спортзалах нашего городка в начале марта.

 Но Морган Фриман, на этот раз с ехидцей в глазах, решил, что расслабляться Вовану пока еще рано.

 Я выиграл «Грин-Кард».

 ***

 А я, с бодуна, ради прикола заполнив анкетку в «Комсомолке», не поверил своим ушам, когда через полгода раздался звонок, и голос с «хитрым» армянским акцентом сказал, что я выиграл «Грин-Кард».

 Сначала подумав, что это очередная лапша для простаков, я не поверил.
 
 Но через пару месяцев, стоя перед бронированным стеклом в посольстве США в Варшаве, я смотрел на улыбающихся переводчицу и консула, который, качая головой, подтверждал, что билет в другую жизнь, завтра в восемь утра, будет вклеен в мой паспорт. Сборы к Американской Мечте длились недолго.

 Родители влезли в долги, и заветная сумма в две тысячи долларов уютно покоилась на книжной полке. Ветка плакала каждый день и обещала дождаться при любом исходе. Крот с гордостью говорил тост за новую жизнь на земле Шошонов и Апачей. Летчик с циничным восторгом заметил, что если уж и спиваться, то употребляя «Джек Дэниэлс» и «Джонни Уокер». А я... А я не хотел никуда лететь. Мне было неплохо и здесь. Без работы, с теплой худышкой под боком, с компанией безбашенных собутыльников. Я не искал лучшей жизни. Мама, видя мои колебания, заметила: «Но ведь ты всегда хотел приключений. Мир посмотреть». Как в воду глядела.

 Приключения начались прямо с аэропорта «О’Хара», где с капельками пота бегущими по спине, я осознал, что не понял ни единого слова таможенного офицера, с неподражаемым американским акцентом выпалившего какую-то фразу. Покивав для приличия головой и сказав: «ОК», я направился к выходу. И конечно же нарушил иммиграционное законодательство США, пройдя контроль без отметки в паспорте. Вернув меня обратно и вдоволь поиздевавшись над тупорылым эмигрантом, офицеры Homeland Security все-таки позволили мне покинуть зону досмотра. Двери аэропорта распахнулись, и парковка полная автомобилей с жестяными квадратами номерных знаков, звуки испанского языка и шум хайвея неподалеку, ввергли меня в ступор.
 
 Встретивший меня молодой человек, который как предполагалось будет моим начальником на первой, взрослой американской работе, оказался довольно неплохим парнем. По крайней мере из всего сонма русскоязычных «братьев» по иммиграции, при встрече я могу без отвращения пожать руку только некоторым их них. И он будет в этой компашке. Приехав на квартиру, где уже жили мои будущие коллеги по работе, первое, что бросилось в глаза, было неимоверное количество тараканов. Когда мы зашли в квартиру и Стас включил свет, первой моей мыслью было: «Ковер убежал». Впрочем, тюремно-армейская закалка дала о себе знать, и приняв наскоро душ (поначалу вообще не поняв, как его включать), через час я уже откупоривал бутылку белорусской настойки и распивал ее с моим будущим собратом по приключениям.
 
 Олежка был худой как профессор Паганель после перенесенного приступа малярии, использовал в предложениях неповторимые одесские словечки и наслаждался молодостью, жизнью и Америкой. В первый же вечер нахождения в стране «звездно-полосатого флага» я нарезался как бэля. Пьяный Олег, решив выступить в роли экскурсовода и сперев ключи от минивэна у спящего от усталости мертвецким сном Стаса, устроил ночной пробег до близлежащего городка. Я смотрел на проносящиеся мимо окон маленькие, отделанные сайдингом домики с тихо висящими американскими флагами на них, и не мог до конца поверить, что я, Вова с забытого Богом городишка, начал новую жизнь в стране из моих юношеских боевиков.
 
 Работа началась на третий день.
 
 Еще толком не отойдя от джетлага, встав в пять утра и упав без сил вернувшись далеко за полночь, я ненароком вспомнил бессмертный труд «Один день Ивана Денисовича». Спитый бездельник не мог выдержать темпа, с которым оставшиеся в США нелегально студенты разгружали новехонькие машины с железнодорожных вагонов. Работа была на открытом воздухе (притом, что в Чикаго температура иногда доходила до минус двадцати градусов ниже нуля), продолжалась как минимум шестнадцать часов в день, и выматывала полностью. Бес, смотревший на мир моими глазами, оценив забитые разнокалиберными бутылкам полки в ближайшем «liquor store», развернулся в полную силу. Деньги жгли карман, зеленые бумажки с суровым Джорджем Вашингтоном капали на счет в Bank of America в количестве десяти в час.
 
 А душа кричала, что: «Мы не рабы, рабы не мы».
 
 Попав в стрип-клаб первый раз в своей жизни и избрав объектом поклонения девятнадцатилетнюю блондиночку с довольно аппетитными грудочками, проснувшись наутро я обнаружил, что засунул в ее трусики почти четыреста долларов. Почесав голову и опохмелившись знаменитым пивом «Бадвайзер» я принял поистине Соломоново решение - позвонил на работу и обматерил нашего менеджера Джона так, что он еще долго думал не обратиться ли ему в суд по поводу защиты чести и достоинства. Ругаться на английском я умел здорово.
 
 Ситуация складывалась архихреновая.
 
 С работы меня, конечно же, поперли, и жил я с парнями только из-за их врожденного сострадания. Так как Олежка был не обременен работой как и я, выпросив у Стаса на день машину, мы поехали искать работу в Чикаго, до которого от нашего мексиканского района, где мы были единственными гринго, было километров шестьдесят.
 
 На Эллочку Людоедку ослепительное впечатление произвело чайное ситечко. Такой же эффект на меня произвел ночной Чикаго. Сидя на набережной, накачиваясь джином «Гордонс» и глядя на черную стрелу «Сирс-тауэр» пронзающую небо, я практически испытывал оргазм. Я впечатлительный человек. И мысли о том, что я единственный из всей моей компании вижу подобное величие архитектурной истории капитализма и распиваю напиток, который никогда бы не смог себе позволить в предыдущей жизни, приводили меня даже не в трепет. Наверное только тринадцатилетняя фанатка Джастина Бибера, случайно оказавшаяся с ним в лифте отеля «Марриотт», могла бы в полной мере описать мои чувства. Распив бутылку жгучего пойла, поколесив для порядка по ночным улицам мегаполиса (никакой работы, само собой, мы даже не искали), и пофлиртовав с дерганой негритянкой мы направились домой.
 
 К Новому году (а я прилетел в октябре) у меня остались двести долларов, англо-русский словарь и перманентное чувство, что мне пришел п****ц.

 ***

 Олежка, подключив все свои знакомства, одним холодным февральским утром с гордостью мне сообщил, что нас ждут во Флориде. Подбив баланс и накатив на «посошок» в аэропорту, через несколько часов мы окунулись во влажную баню штата, девиз которого «На Бога уповаем» великолепно подходил к моему моральному состоянию. Пообещав забрать нас через несколько дней, золотые горы и две дюжины стриптизерш, женщина-работодатель, похожая на самую жесткую участницу шоу «Битва Экстрасенсов», укатила прочь под шелест пальм на своем большом и белом «GM».
 
 Началась веселая жизнь в придорожном мотеле, контингент которого состоял из живущих на пособие безработных, наркоманов, парочки геев и гондурасской проститутки. Тут-то к нам и подкатила Дженнифер. Итальянские гены, смешанные пополам с чистым воздухом Теннесси, откуда она была родом, создали довольно привлекательный и горячий микс. Где-то жил отобранный органами опеки ее маленький сын, а друзья периодически ложили ее в клинику для наркоманов. Дженни, как я узнал позже, начала сидеть на метамфетамине. Хотя выглядела она еще очень даже ничего. Спросив для порядка не могу ли я одолжить ей пятьдесят баксов и услышав отрицательный ответ она ничуть не расстроилась.
 
 - Но ты ведь, наверное, хочешь трахаться? - с обворожительной улыбкой спросила она. А трахаться я хотел. Дженни ушла богаче на пятьдесят долларов, а я богаче на воспоминания, какие именно слова с милым акцентом произносят американки, когда кончают. Мы начали общаться очень часто. Честно говоря, я втюрился в Дженни как мальчишка, и до сих пор вспоминаю ее с теплотой и нежностью. Видит Бог, мне бы очень хотелось надеяться, что она все-таки сумела найти в себе силы вернуться к нормальной жизни.

 ***

 Тем временем, родители посчитав, что еще не все потеряно, подослали материальную помощь в размере месячной зарплаты американского копа. Это пришлось очень кстати, поскольку денег, тратящихся каждый день на коробки с пивом «Корона», сигареты по пять долларов за пачку и вкусные, но стоящие в животе колом гамбургеры, практически не осталось. «Ведьма» с жесточайшим англо-русским акцентом была послана лесом через неделю бесплодных обещаний в содействии с работой. Но ведь я жил в стране равных возможностей. Как оказалось, тех, кто хочет заработать на тех, кто ищет возможности, особенно если эти «Те» говорят на русском языке, было на просторах страны «Мальборо» немерено.
 
 Переехав совсем недалеко от обители американских маргиналов (которые не поверили, что мы с Олежкой ищем работу, и считали нас представителями Рашн мафии, милая Дженни на прощание даже приготовила мне блинчики с кленовым сиропом и проводила на вокзал), я стал работать в одном захудалом отеле, хозяином которого был лысый, как колено, кубинец. И меня угораздило вляпаться в самый настоящий служебный роман.

 Женщина в последнем издыхании лета.

 Пергидролевая блондинка с неплохо сохранившейся фигурой. Она была моим непосредственным боссом, вторым человеком в менеджменте отеля, и моей любовницей. Особая пикантность ситуации была в том, что похожий на Фантомаса хозяин отеля, связанный с кубинской криминальной диаспорой, не мог затянуть ее в постель с самого начала ее трудовой карьеры в качестве главного менеджера. Когда она решила для экономии пригласить в нашу трехкомнатную квартиру (в Штатах это две комнаты и гостиная) парочку веселых гондурасцев, события стали напоминать дешевый голливудский шлак. Гондурасцы стучали на наши охи-вздохи по ночам своему лысому ангелу-хранителю. Лысый «альфач» бесился от ревности, но не мог меня уволить, чтобы не показывать свою слабость и не злить свою недоступную мечту. Я забивал хер на работу. Моя MILF меня отмазывала, а по вечерам, мы вместе с гондурасцами весело и задорно накачивались купленным за ее деньги спиртным, потому что трезвый особого желания с ней спать я не испытывал. В финале, получив шрам на горле, разрезанном твердой темнокожей рукой, пару сот долларов и ощущения от разбитого моим телом стеклянного столика, я перебрался в Огайо.

 Владимир начинал понемногу понимать, что к чему в этом лучшем из миров.
 
 
 «В Грузии — лучше. Там все по-другому. Больше денег, вина и геройства. Шире жесты и ближе ладонь к рукоятке ножа...

 Женщины Грузии строги, пугливы, им вслед не шути. Всякий знает: баррикады пушистых ресниц — неприступны.

 В Грузии климата нет. Есть лишь солнце и тень. Летом тени короче, зимою — длиннее, и все.

 В Грузии — лучше. Там все по-другому...»
 
 
 Так Сергей Довлатов написал о земле гордых мужчин и строгих женщин.

 Мой новый друг Серго был достойным сыном своего прекрасного народа.

 Мудрость неторопливых высказываний, легкая ирония, теплая доброта.

 А еще у Серго была саркома мозга.
 
 Он мог, закатив глаза, упасть без чувств когда угодно и где угодно. И под неоновым светом туалета в захудалом баре, держа на коленях голову своего друга и видя, как его сильное, мускулистое тело содрогается в припадке, тоска от того, что ты не можешь ничем ему помочь пронзает сердце.
 
 В одно июльское утро, когда пиво, смешанное пополам с водкой и джином, бегало по венам не хуже Усэйна Болта, я, взяв без спроса у Улугбека машину, решил сгонять на Ниагарский водопад. Серго оценил мою идею, но уточнил: «Паедэм вместе, я паведу». Легкий холодок пробежал вдоль позвоночника. Перспектива врезаться на скорости семьдесят миль в час в отбойник на хайвее не казалась мне самым лучшим завершением молодой жизни. Но просто посмотрев ему в глаза и все поняв без слов, я кивнул головой и бросил ему ключи: «Давай!» Серго, в своей неподражаемой черной бандане щурился ласковому летнему солнышку и улыбался своим мыслям, а я незаметно подглядывал за ним и не мог представить, о чем может думать молодой, красивый парень, которому возможно осталось жить считанные месяцы.

 На водопад мы попали, но к тому времени я уже так накачался спиртным, что не смог бы отличить Ниагарский водопад от фонтана в Парке культуры и отдыха. Что-то мне подсказывает, этого прекрасного человека уже нет на нашей планете. Но та поездка была для него намного важнее, чем для меня.

 Поездка получилась веселой, но реальность иммигрантской жизни была намного прозаичней. Подъем в пять утра, работа на уборке номеров в отелях (я до сих пор могу на спор убрать засвиняченную однокомнатную квартиру за сорок пять минут), до пяти вечера, короткий отдых перед второй работой, мытье посуды до двенадцати ночи, короткий перекус, душ, и назавтра все повторяется опять. Шесть дней в неделю. Ау? Уставшие за распитием чая работницы отделов кадров и с грозным видом следящие за напряженными покупателями «администраторы торгового зала».
 
 А, ну да. «Кто на что учился», - ответите вы.
 
 Денег не было совсем. Хитрожопые боссы с украинско-белорусскими корнями так распоряжались твоими чеками, что ты постоянно был что-то должен им, а не наоборот. Должен за квартплату, за доставку на работу, за то, что тебе мудаку вообще достался такой прекрасный шанс работать на этих благородных людей. Имея в кошельке пару сот баксов, я не мог дернуться ни в одну сторону. Моя кредитная история напоминала мишень после беспорядочной стрельбы из ПКВТ. Кто был в Штатах, тот меня поймет. Арендовать квартиру без кредитной истории, искать работу и добираться до нее не имея машины (в большинстве городков, в которые меня заносила Американская Мечта, общественный транспорт отсутствовал от слова «совсем») и зная только пару фраз на английском (а где я мог его учить, если все время жил окруженный русскоязычным населением разной степени говнистости) смог бы, наверное, только Данила Багров. Но я был далек до него и уровнем подготовки и силой мотивации. Пробыв около года на земле взрастившей множество достойных героев комиксов, я засобирался домой. В самолете, взволнованный, что наконец-то возвращаюсь на родину, выпив банку пива, любезно принесенную мне стюардессой, я с теплом вспомнил проведенную в бешеном сексе последнюю ночь перед отбытием на родину, закрыл глаза и сладко задремал.

 ***

  Случайно натолкнувшись на программу «Смертельный улов» и полазив на форумах описывающих бешеные заработки в рыболовной индустрии, меня пробрала дрожь азарта. Родные одобрили мои наполеоновские планы, и ссудив суммой на билет до Анкориджа отправили меня вслед за Американской Мечтой во второй раз.
 
 «Есть на земле места, где человек живёт так, как остальные могут только мечтать».
 
 Этот прекрасный слоган из рекламы сигарет «Мальборо» хоть и относится скорее всего к Монтане или Техасу, тем не менее Аляска и ее свободолюбивые жители отвечают ему на сто процентов.
 
 Заселившись в небольшой хостел неподалеку от центра занятости Анкориджа, познакомившись с молдавскими студентами, сидевшими без работы, избежав глупой смерти от ножа полоумного араба, который погоняв меня пару минут вокруг припаркованной машины, после сидел с непроницаемым лицом закованный в наручники, и посетив все мало-мальски знаковые кабаки в центре, я таки нашел работу. Но проблемы начались прямо перед отлетом на остров Накнек, где и располагалось будущее Эльдорадо. Накануне, заметив на груди какие-то зудящие волдыри я не придал им значения. Через несколько суток, мое лицо, спина и голова напоминали персонажей фильмов, рассказывающих о нелегкой судьбе живых мертвецов, исчадий ада и иже с ними.

 Я прицепил ветряную оспу.

 Когда стоящая в очереди в кассу маленькая девочка повернув голову и увидев меня застыла на несколько мгновений, а потом, подергав маму за рукав, показала на меня пальцем - я понял, что дело швах. В ветрянке есть одно преимущество. По крайней мере, в переполненной работягами столовой вы будете в полной мере наслаждаться свободным столиком.

 ***

 Работа была тяжелой, но веселой. Деньги начали капать на счет. Шоколадные пирожные во время перерывов, запиваемые горячим кофе, поддавали энергии в усталое тело. На самом ответственном участке фронта, тьфу ты, работы, со мной бок о бок трудились три чеченских парня. Это был не самый легкий участок. Самоанские, похожие на медведей гризли парни привозили тележку с поддонами замерзшей, крепкой, как камень, рыбой. А наша четверка снимала с нее поддоны, и резко бросая их на конвейер, разбивала монолитную рыбную массу на отдельные тушки. Вся эта куча неслась по ленте и перехватывалась работниками, тут же упаковывающих ее в ящики с надписью: «Знаменитый Аляскинский лосось». Сначала я не разговаривал с «детьми гор». Но потом Габиб, самый коренастый из них, с усмешкой меня спросил:

 - Русский?

 - Белорус, - ответил я.
 
 Габиб единственный из троицы курил, и во время перекуров любопытство пересилило затаенный страх. Мы стали общаться. Габиб, Халик и Дени разбирались в истории и литературе, бегло говорили на английском языке, и пять раз в день делали намаз. По какой-то иронии судьбы, во время моего дуракаваляния на «химии» много лет назад я полистал и даже немного вчитался в оставленный кем-то Коран. Что было полным сюрреализмом для забытой богом деревушки, где и располагалась «Юдоль слез».
 
 Прохлада Аляскинских белых ночей дарила свежесть и наполняла легкие кристально чистым воздухом. Присев на лежавшее возле нашего барака бревно и выслушав историю моей неказистой жизни, Габиб молча посидел, покурил и тихо сказал:
 
 - Зачем ты так пьешь? Вон, человека убил пьяный. Аллах накажет тебя за это. Ты умный, молодой парень. Зачем тебе этот яд?
 
 Его слова были просты. В них не читались превосходство или презрение. Я не нашелся, что ему ответить.
 
 Через две недели сезон тупо встал. Подержав нас для вида про запас еще две недели, руководство маленького заводика отправило всех домой. Напоив на прощание моих Самоанских коллег русской водкой, прилетев в Анкоридж и расцеловав изнывавших от безделья молдавских подруг, я, представив себя Великим Гэтсби, устроил массовую попойку с подгоревшим и ужасно сухим барбекю.
 
 Через неделю ситуация стала выходить из-под контроля.
 
 На руках имелся обратный билет с открытой датой, но вылетом из Чикаго, рюкзак белорусского производства, немного одежды, двадцать три доллара, и последняя оплаченная ночь на двухъярусной кровати. С утра, не дожидаясь чек-аута, постояв перед слегка приоткрытым окном, за которым накрапывал мелкий дождь, не обращая внимания на дрожащие от страха колени, я вышел из хостела, пожелал сидевшему на ресепшн Джону удачи и пошел по направлению к «Уолмарту», стоявшему неподалеку.
 
 Я решил добираться до Чикаго автостопом.

 ***

 А тогда, после первого дня не совсем удачного автостопа, сидя по-турецки на столе в заброшенном туристическом лагере, я курил, смотрел на возвышающуюся передо мной гору и думал: «Вот это и есть жизнь, которую я всегда искал. Не кабинет, в который надо приходить каждый день и терпеть навазелиненный хер начальника, не семья, с детишками, разбросанными по полу игрушками и подурневшей, располневшей женой, не работа по двенадцать часов в день, чтобы быть «не хуже других», не гребаный провинциальный городишко, навевающий на меня тоску одним названием. Вот чего я хотел. Приключений!» Бес, ошарашенный окружающей красотой, молча согласился со мной.
 
 Аляска. Место, в котором я хотел бы жить и умереть.

 Красота ландшафтов была где-то даже нереальна. Четырнадцать дней я провел на дороге, и чувство свободы, которое меня тогда охватило, я не забуду никогда.

 Это наслаждение одиночеством, когда ты можешь сидеть на рюкзаке и ждать попутную машину несколько часов. Ледяная вода быстрых, горных рек и осознающие свою силу грозные бизоны, не обращающие внимания на одинокого странника.
 
 Это Габиб, Халик и Дени, мои дорогие чеченцы, которых я встретил недалеко от Анкориджа, и услышав, что я поперся в Чикаго совсем неподготовленным, сделавших меня богаче на шестьдесят долларов, нож, карту и сумку полную припасов.
 
 Это абсолютно незнакомые люди, подбиравшие меня на дороге, а после, накормив и услышав, что я служил в разведроте, с гордостью доверявшие мне боевое заряженное оружие, которое там есть у каждого второго, не считая первого.
 
 Это ветеран Вьетнамской войны, с которым мы ехали трое суток на его «Гранд-Чероки», а я, следя за дорогой, делал музыку потише, чтобы не разбудить спящего пожилого человека, воевавшего много лет назад в духоте тропического леса.
 
 Это мой переход через Канадскую границу в кромешной тьме и недоумение, когда я обнаружил, что на Аляске никакой границы между США и Канадой нет вообще. Есть только таможенный пункт посреди тайги.
 
 Это десятки бедных и богатых, усталых и пьяных, милых и вызывающих тревогу американцев и американок, которые помогали деньгами, водой, продуктами и покачивали головой с восхищением и легким недоверием, когда я говорил о пункте конечного назначения.

 Это безумное счастье, когда засыпая в спальном мешке на склоне горы, ты слышишь отдаленный вой волков и понимаешь, что на сотни квадратных километров вокруг тебя простирается дикая, почти нетронутая человеком земля.

 Это ежедневная борьба с голодом, усталостью и жарой, которая выжгла все следы ветрянки на моем лице и подарила такую веру в себя, какую никогда не получишь ни в одном спортзале даже с самым известным и дорогим тренером.
 
 Добравшись за две недели до Чикаго, проведя сутки в аэропорту без еды (последние пятьдесят центов я подарил маявшемуся от похмелья бичу), попросив в самолете банку пива и сто граммов водки (это стало моим маленьким ритуалом), я махнул их разом. И тепло разлившееся по телу подарило мне такое ощущение покоя, что я мгновенно вырубился, несмотря на укоризненные взгляды сидевшей рядом старушки.

 Американская одиссея закончилась.
 
 Я летел домой.

 Вот только Пенелопа, к которой бы я стремился всей душой, не ждала меня в Итаке.

 За полтора года пребывания в США я двадцать пять раз летал на самолетах. Мне довелось пожить в четырех штатах и проездом заглянуть еще в двенадцать. Я курил марихуану, нюхал кокаин и предпочитал накачиваться коньяком «Курвуазье». Я довольно сильно разбил четыре машины. Три раза меня арестовывала полиция. Я убирал номера в отелях, разгружал автомобили с железнодорожных составов и работал в ресторане посудомойщиком. Уборщиком в крупном торговом центре и супервайзером на круизном судне, имея в подчинении команду в тринадцать человек. Жил месяц в приюте для бездомных и пил пиво в роскошном доме стоимостью около миллиона долларов.

 Два раза меня пытались зарезать. Пару раз уже мне приходилось жестоко бить людей. Я спал с жительницами США, Беларуси, Украины и Казахстана. Каймановы острова подарили мне заразительный смех молодой креолки. В Коста-Рике меня обокрала дешевая проститутка. На Багамах я ранил руку и очень долго ее залечивал. Я был влюблен в эбонитовую девушку из Йоханнесбурга и встречался с юным, нежным человечком из Тюмени.
 
 Просыпался, дрожа от холода, на полу в церквушке забитой чернокожими бездомными, в спальнике на берегу реки, и в каюте судна, идущего в Карибское море. На вокзалах, в аэропортах и на ступеньках банка. Полностью вылечился от панических атак и перестал принимать транквилизаторы.

 Владимир повзрослел.

 И да, кстати, я совсем ничего не заработал.

 (2007-2010. OH, IL, Fl, AK, WY)

 — Владимир Юргель. "Малая, дай на пиво!"

 ***

 Ох на какой видос наткнулся.

 В пору бурной молодости я работал на этом судне (Carnival Freedom - Прим. моё : ) на позиции супервайзера палуб и бассейнов, с тринадцатью филиппинцами в моем подчинении. Которые почти ни слова, ****ь, не могли вымолвить по-английски. И которых вечно не хватало, то болели, то еще какая хрень, поэтому приходилось ебашить самому, выполняя их работу (за это они меня нефигово уважали, и на Рождество вся моя команда проставила мне бухлишко : )

 Палубы с девятой по четырнадцатую - были зоной моей ответственности.

 Я про это уже писал: "****анутый на всю голову румын в начальниках. Сотни туристов со своими тараканами. Корабельный бар. Охуенная белая униформа и тропический загар. Возможность выебать американскую МИЛФу, так и оставшаяся нереализованной (я всегда любил тинок. Впрочем, как и сейчас). Бесплатная еда. Зарплата 1100 далярау в месяц. Подъем в четыре-тридцать утра, возвращение в каюту около десяти вечера. Пьяное шаболданье по Багамам и порту Лимон. Охуимпимпительные закаты и рассветы глядя с двенадцатой палубы (мой ежедневный ритуал)".

 Хочу дополнить, что за эти два с лишним месяца я:

 На Багамах, бухой в дупель, случайно провалился в щель между набережной и пристанью, разодрал руку и залечивал потом почти месяц (когда вынырнул на поверхность, моему собутыльнику очень понравилась фраза, которую я сразу произнес: "Welcome to Bahamas!" Оценил : )

 В Коста-Рике меня обокрала дешевая проститутка, которую я пьяный снял в порту. В процессе, она тихонько открыла мой бумажник, с****ила сто долларов и намеревалась с****ить еще сотню, но я это запикетил. После короткого скандала с матами и угрозами, она меня все-таки убедила, что даже если я подключу полицию и деньги она вернет, в любом случае мне придется остаться на берегу, потому что судно через пару часов уходило дальше по маршруту, а в чужой стране, да еще с таким наликом в кармане (у меня с собой было баксов пятьсот) у меня может возникнуть больше проблем, чем спизженные сто баксов. Иногда девочки с пониженной социальной ответственностью могут убеждать очень хорошо. Короче вернулся я на судно без ста баксов и полноценного оргазма : )

 Влюбился и мутил с Кэндис, эбонитовой девочкой из Йоханнесбурга. На видео, в самом начале, дядька снимает зону Sun Serenity. Там мы тискались в последнюю ночь перед её отъездом. Она списалась с судна раньше, чем закончился контракт. Скучала сильно по дому.

 Разбил сердце безответными чувствами другой белой веснушчатой девочке из Йоханнесбурга.

 Безрезультатно пытался затянуть в каюту на секас негритяночку-коллегу.

 Был на ножах с двумя малолетними дурами из Беларуси и России (белоруска грила, что как-то стучала ко мне ночью в каюту, но я не открыл. Стопудово ****ела : )

 Пытался зацепить девчонку из Бразилии.

 Ну а затем, на своё тридцатилетие (29 декабря), я нажрался в хлам исключительно коньяком Courvoisier, занюхал пару дорожек кокса (угостил официант из Татарстана), послал нахер начальство, был арестован службой безопасности и выпнут на следующий день под сраку с судна на Каймановых островах. С семьюстами долларами и билетом до Майами. По прибытии во Флориду, пока в отстойнике мариновала иммиграционная служба, познакомился там с еще одной белорусочкой, которая потом мне очень сильно помогла.

 Средств хватило на бутылку Hennessy XO купленную в дьютике на Кайманах, аренду номера в Miami Princess Hotel до 1 января, а также бутылку рома Captain Morgan, джемпер Ralph Lauren и кроссы Lacoste купленные с офигенной скидкой в даунтауне тридцать первого декабря.

 А первого января (ночью я ушел из отеля), без единого цента и малейшего понятия, что делать дальше, я проснулся на ступеньках какого-то административного здания. После зашел в CVS Pharmacy, взял с холодильника банку пиваса, похмелился, подошел к кассирше и попросил вызвать полицию, потому что денег заплатить за пивко у меня не было. Объяснил перепуганной кассирше, что я не грабитель и стал дожидаться копов. Не заставивших себя долго ждать.

 Впрочем, как говорит господин Каневский, это уже совсем другая история.

 Неисповедимы пути твои, Господи.

 ***

 Когда жил месяц в приюте для бездомных Chapman Partnership в Miami-Dade, там была такааая юная мексиканочка... Она в меня стреляла глазками, а я ответными очередями вгонял ее в краску. Увы, но познакомиться поближе нам так и не удалось. Аки цепные псы, ее дэди, мами и правила внутреннего распорядка строго блюли облико морале юной нимфы. Но я тут же нашел очередной объект воздыханий. Кубинскую бариста в холле публичной библиотеки Miami-Dade. Стаканчик кофе, дай бог памяти, доллар пятьдесят. Плюс белоснежная улыбка и легкий флирт. Тож хороша была, чертовка.

 Я хз, но это было шикарное время.

 С утра позавтракал (граждан бомжей кормили не только бесплатно, но и от пуза), потопал на скамейку возле Venetian Causeway и сидя на ней помедитировал. Затем два часа бесплатного интернета в библиотеке. Прихватив томик Солженицына (сам удивился, когда нашел полку с русскими книгами), возвращаемся на обед. Обычно, несколько раз в неделю, любезно предоставляемый различными волонтерскими организациями. Ням-ням. Послеобеденный моцион, снова два часа в библиотеке, скамья и медитация. Перед ужином почитал Александра Исаевича, поужинал, принял душ, побрился, снова немного почитал и баиньки. Был, кстати, один забавный момент. Расположился я за столиком возле баскетбольной площадки. Книга, пачка сигарет, бутылка "Спрайт", всё как полаген. И тусовавшийся неподалеку кубинец, бросавший на меня странные взгляды, не выдержал и подвалил.

 - Русский?

 - Ага. А как догадался?

 - Рубашка. Книга. Сигарета. Значит русский. Этих обезьян (тут он кивнул головой на афроамериканцев весело гоняющих мяч по площадке) никогда с книгой не увидишь.

 Пропустив мимо ушей столь расистскую реплику я улыбнулся, угостил его сижкой и продолжил чтение.

 А однажды с одним амером мы задешево продали уже ненужные ему костыли. На вырученную сумму накупив вкусностей, сока и сигарет.

 А еще меня развеселила пьяненькая проститука, освещавшая роскошным фонарем под глазом утреннюю улицу .

 - Эй, чувак! Как я выгляжу, норм? - заливисто смеясь спросила она.

 - Я готов жениться на тебе прямо сейчас! - крикнул я в ответ, чем вызвал новый взрыв хохота.

 А как-то раз, чернокожий гей пытался меня зацепить и орал восхищенно: "Какая у тебя классная задница! О май гад! Какая задница!" Чем меня нефигово смутил.

 А еще тогда во Флориде по ночам было неебически холодно (average 12-day temperature of 52.7 (11°C) degrees between Jan 2 and Jan 13 is the 10th lowest on record for any 12-day period and the coldest such period since 1940). И мы всей толпой, пока мне не дали отдельную койку, завернувшись в тонкие одеяла ночевали на полу маленькой церквушки расположенной на территории приюта. Прям как в фильмах про тайскую тюрьму. Хер повернешься, пока все не повернутся.

 И я помню, как топал на Metrorail, жевал Ritter Sport, запивал его горячим капучино, и мурчал от удовольствия.

 Эх, золотые были деньки...

 1550 North Miami Ave, Miami, FL 33136

 ***

 : )