Гостья из будущего, опять в прошлое. глава 7

ГЛАВА 7. ДВОЙНИКИ

Утро. Подвал. Алиса разложила свиток на полу. Три новые нити — почти невидные — пульсировали рядом с золотыми. Старые нити страха — почти рассосались.

Но Алиса не смотрела на свиток. Она смотрела на карту, которую рисовала Полина. На карте — красные точки. Много. Разбросаны по району.

— Это новые шрамы, — сказала Полина. — Когда Крыс и Весельчак были свободны, они меняли облик минимум шесть раз. Каждый раз — новый шрам. Мы обезвредили четыре нити страха. Но шрамы от смены облика — другое. Их не обезвредили. Они просто есть.

— Сколько? — спросила Алиса.

— Шесть. Может, семь. Я точно не знаю. Они не докладывали.

— Где?

Полина указала на карту. Шесть красных точек в разных концах района.

— Школа. Крыс был в облике учителя. Искал портфель Алисы.

— Поликлиника. Весельчак был в облике покупателя. Покупал что-то у прилавка.

— Больница. Крыс был в облике врача. Искал Алису.

— Ларёк у школы. Весельчак менялся на ходу. Прохожие видели.

— Подвал. Оба меняли облик. Сначала — друг на друга. Потом — на случайных людей.

— И ещё одно место — я не могу определить точно. Где-то здесь. Крыс был в каком-то облике — но чужие лица. Не Коли, не Фимы. Чужие.

Алиса посмотрела на свиток. На шесть точек. Шесть шрамов. Все красные. Все активные.

— Миелофон не выдержит шести шрамов, — сказала она. Три трещины уже есть. Шесть шрамов — это перегрузка. Слом.

— Тогда не миелофон, — сказал Коля.

Все посмотрели на него.

— Мы должны обезвредить шрамы без миелофона, — сказал Коля.

— Как?

— Так же, как с нитями страха. Не миелофоном — людьми.

Алиса посмотрела на него. Коля стоял прямо. Не гордо. Не испуган. Просто — решительный.

— Как ты узнал?

— Я не узнал. Просто — знаю. Как с учебником. «Это важно.» Я не знаю откуда — но знаю. Как будто кто-то подсказывает.

Фима посмотрел на Колю. Потом на Алису. Потом снова на Колю.

— Он опять, — сказал Фима тихо. «Это важно.» На полях. Три месяца назад. А теперь — снова. Только больше.

Алиса не ответила. Она смотрела на Колю. На его лицо, которое начинало помнить.

— Нам нужно проверить все шесть точек, — сказала она. — Не сразу. По очереди. И без миелофона.

— Как узнаешь, что шрам обезврежен?

— Увидишь — поймёшь. Нить потухнет. Или почти потухнет. Или — исчезнет. Полина, нарисуй маршрут.

Полина взяла карандаш.

Школа. Коридор второго этажа. Звонок. Двери распахнулись. Дети выбежали. Коля остался. Ему нужно было поговорить с учительницей английского. Но учительница ещё не пришла.

— Герасимов, — сказал голос из-за спины. — К кабинету.

Коля обернулся. В конце коридора — женщина. Лицо — правильное. Халат. Указка. Всё как всегда. Но Коля замер.

Не потому что увидел что-то страшное. А потому что увидел что-то знакомое. Лицо — учительницы. Но не её. Это было лицо, которое он видел во сне. Стеклянный коридор. Свет. Голос: «Сюда.»

— Коля? Ты никуда не уходи, — сказала женщина.

— Вы не она, — сказал Коля.

Женщина не изменилась в лице. Никакого каменного лица. Просто — учительница. Обычная. Но Коля знал.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего. Иди в кабинет.

— Нет.

Женщина посмотрела на него. Взгляд — внимательный. Проницательный. Не злой. Но — проникающий.

— Коля, учительница ждёт. Иди.

— Вы не она.

— Я — она. Просто — не только она.

Коля стоял в коридоре. Дети пробегали мимо. Никто не обращал внимания на женщину. Для всех — она была учительница. Для Коли — нет.

Фима выскочил из кабинета.

— Коля, что стоишь? Пойдём, а то опоздаем.

— Фима, посмотри на неё.

Фима посмотрел на женщину. Обычный халат. Указка. Руки — по швам. Он не видел ничего странного. Но Коля видел.

— Она нормальная, — сказал Фима тихо.

— Она не нормальная.

— Коля, мне пора.

— Фима, посмотри на её руки.

Фима посмотрел. Руки — обычные. Но кончики пальцев — не совсем. Точно такие же. Как будто наложены. Как будто поверх её рук — другие руки.

Фима побледнел.

— Что это?

— Это шрам, — сказала Алиса. Она стояла в конце коридора. Когда-то — не там. Как будто всегда была. Как будто пришла — и была здесь всегда.

Женщина посмотрела на Алису. Никакого удивления. Как будто она ждала.

— Ты, — сказала женщина.

— Да.

Женщина кивнула. Медленно. И ушла. В кабинет. Закрыла дверь.

— Мы не можем её просто так отпустить, — сказал Фима.

— Не отпускаем, — сказала Алиса. — Проверяем.

Она подошла к двери кабинета. Не открыла. Приложила ладонь к дереву. Посмотрела на миелофон.

Кристалл светился красным. Толстая нить. Пульсирующая. Шрам от смены облика. Активный. Живой.

— Он был здесь, — сказала Алиса. Шёпот — не электрический. Временной. Как эхо от оригинала.

— Что делать?

— Обезвредить. Как остальные. Но не миелофоном. Людьми.

— Кто?

— Те, кто видел. Они должны прийти сюда и быть рядом с этим местом. Простоять здесь. Не бояться. Просто — быть. Их присутствие создаст якорь.

— Кто «они»?

— Те, кому не всё равно.

Алиса отошла от двери. К ней подошла Полина.

— Я нашла ещё два шрама, — сказала она тихо. — Больница. Крыс был в облике врача. Медсестра из стола справок видела его настоящее лицо.

— Два шрама за один визит. Это много. Крыс работал активно.

— Это не он работал, — сказала Полина. — Он просто был. Бытие в чужом облике — уже шрам.

— Как обезвреживать?

— Нужно, чтобы те, кто видел, пришли сюда и стояли. Просто стояли. Не делали ничего. Просто — были. Их присутствие перегружает шрам. Не сразу. Но постепенно.

— Это долго.

— Да. Месяцы.

— У нас нет месяцев, — сказал Коля.

Алиса посмотрела на него. Он стоял в коридоре и не двигался. Лицо — спокойное. Как будто он уже всё решил.

— Ты снова вспоминаешь, — сказала она тихо.

— Учительница. Её лицо. Я видел это лицо в другой жизни. Стеклянный коридор.

— Что ещё?

— Шаги. В подвале. Голос: «Сюда.» Я иду.

— Нет. Не иди.

— Но я хочу.

— Коля, нет.

Коля посмотрел на дверь кабинета. За дверью — учительница. Обычная. С чашкой. С указкой. С обычным лицом.

— Он хочет идти, — сказал Фима.

— Петля тянет его, — сказала Алиса. — Каждый раз, когда он вспоминает — петля растёт. Если он пойдёт в подвал — петля станет сильнее.

— А если не пойдёт — забудет?

— Забудет — и это тоже часть петли. Забывание — это не защита. Это симптом.

Коля стоял. Между дверью и Алисой. Между прошлым и будущим. Между забыванием и ростом.

— Хорошо, — сказал он. — Я не пойду в подвал. Но я не буду забывать. Я буду помнить. Пока смогу.

Алиса кивнула. Не «хорошо, молодец». Просто — кивнула. Потому что «хорошо» — это оценка. А Коля не просил оценки.

— Пойдём проверим больницу, — сказала она. — И ларёк. И поликлинику. Все шесть точек. Быстро. Не медленно, но без суеты.

Больница. Вход с улицы. Белый. Чистый. Пахнет хлоркой. Свет. Тишина.

Алиса шла впереди. Коля и Фима — позади. Полина — рядом с Алисой.

Они прошли через холл. Мимо медсестра за столом справок. Обычная женщина. Среднего возраста. Очки. Стакан с компотом. Форма медсестры. Руки — на клавиатуре.

Алиса открыла миелофон. Кристалл — красный. Шрам от врача. Толстый. Пульсирующий.

Не показала никому. Просто посмотрела. Потом закрыла.

— Она видела, — сказала она тихо Полине. — Крыс был здесь в облике врача. Она видела его настоящее лицо. Только на секунду. Потом — обычное лицо.

— Она не поняла, что видела, — сказала Полина.

— Нет. Не поняла. Но запомнила. Три месяца. Три месяца она носит в себе образ, который не может назвать. И не может забыть.

— Она не скажет. Никому. Потому что боится. Не монстра. Непонятное. Непоименованное. Это страшнее монстра. Монстра можно назвать. Непонятное — нельзя.

— Как обезвредить без неё?

— Она должна прийти в это место. Постоять там. Не говорить. Не объяснять. Просто — стоять. Её присутствие — якорь.

— Она не придёт.

— Пока не готова. Когда будет готова — придёт.

Полина записала в блокнот: «Больница. Медсестра. Ждёт.»

Ларёк у школы. Старый. Деревянный. Рядом — киоск. На лавочке — двое. Мужчина в кепке и женщина с сумкой. Они сидели и смотрели на ларёк. Не на ларёк. На то место, где стоял Весельчак, когда был в облике покупателя.

Алиса подошла ближе. Открыла миелофон. Красная нить. Пульсирующая.

— Они тоже видели, — сказала она Полине.

— Оба? Или один из них?

— Я не могу разделить. Нить — общая. Они оба были рядом. Оба видели.

— Что они видели?

— Меняли лицо. Не одновременно — по очереди. Один — в покупателя. Другой — в кого-то другого. Секунда — одно лицо. Ещё секунда — другое.

Полина посмотрела на лавочку. Мужчина в кепке сидел спокойно. Женщина с сумкой — тревожно. Она оглядывалась.

— Нужно, чтобы они оба пришли в это место. Постояли. Не вместе — каждый отдельно. Не разговаривая. Просто — стояли. Их присутствие перегрузит шрам. Не сразу. Но постепенно.

— Они не придут, — сказал Фима.

— Пока не готовы, — сказала Алиса. — Придут. Когда будут готовы.

Полина записала: «Ларёк. Двое. Ждут.»

Школа. Поликлиника. Крыс был в облике покупателя. Продавал что-то у прилавка. Люди видели. Нить — тонкая, но активная.

Они не шли внутрь. Стояли на улице. Смотрели на прилавок. Продавщица — обычная женщина, средних лет — стояла за прилавком и не понимала, что продаёт товар человеку, которого не знает.

— Она тоже видела, — сказала Алиса. — Но не лицо. Лицо не менялось у неё. Но что-то менялось. Она не может назвать. Запах. Ощущение. Как будто воздух стал гуще.

— Она не скажет, — сказал Коля.

— Нет. Но скажет. Когда будет готова. Когда страх станет меньше, чем желание молчать.

Полина записала: «Поликлиника. Продавщица. Ждёт.»

Подвал. Алиса стояла у дальней стены. Свиток на полу. Все шесть точек отмечены.

Шесть шрамов. Все активные. Все красные. Все требуют обезвреживания. Все — без миелофона.

— Шесть точек. Шесть свидетелей. Шесть людей, которые должны прийти и постоять. Каждый — у своей точки.

Алиса посмотрела на трещину на кристалле. Четыре трещины. Не новые. Те же. Но под красным светом они казались глубже.

— Мы не можем использовать миелофон, — сказала она. — Трещины — слишком глубокие.

— Люди — медленнее, — сказала Полина. — Но надёжнее.

— И мы не знаем всех свидетелей, — сказал Фима. — Шесть точек — это только те, которые мы нашли. Могут быть другие.

— Есть, — сказала Алиса. — Но мы работаем с тем, что видим. Остальное — потом.

Коля стоял у лестницы. Смотрел на стены подвала. Бетон. Три года назад он нашёл здесь машину времени. Теперь этот же подвал должен стать точкой финала.

— Тут, — сказал он.

Алиса посмотрела на него.

— Ты опять чувствуешь?

— Нет. Просто — знаю. Этот подвал — место. Мне не нужно видеть. Мне нужно — быть здесь. Когда придёт время.

— Коля, это опасно. Каждый раз, когда ты вспоминаешь — петля растёт.

— Я знаю. Но я буду помнить. Потому что если не буду помнить — стану другим человеком. А я хочу быть собой.

Тишина.

Фима посмотрел на Колю. На его лицо — спокойное. Решительное. Не герой. Мальчик, который хочет быть собой.

— Ладно, — сказал Фима. — Тогда я буду напоминать тебе, какой ты есть. Если начнёшь забывать — я скажу. Как с учебником. «Это важно.»

Коля улыбнулся. Впервые за день.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — сказал Фима. — Просто — ты — ты.

Алиса закрыла миелофон. Шесть красных нитей пульсировали на полу. Ждали.

— Когда они все будут готовы — мы действуем. Все одновременно. В одной точке. Здесь. В этом подвале.

— Это финал, — сказала Полина.

— Да, — сказала Алиса. — Подвал. Узел. Швы. Три хода. Одновременно.

Никто не ответил.

— И после — я стираю память Коли, — сказала Алиса.

Тишина. Не тяжёлая. Не страшная. Просто — тихая. Как будто воздух стал гуще.

— Ты обещала, — сказал Коля.

— Да.

— Хорошо, — сказал Фима. — Это правильное «хорошо». Не весёлое. Не радостное. Просто — правильное.

Полина свернула свиток. Блокнот. Карандаш. Пять точек с адресами. Шестая — подвал.

— Что с шестой?

— Шестая — мы. Сейчас. Мы здесь. Мы — последний шрам. Наш собственный. Мы — часть аномалии. Наше присутствие здесь — тоже шрам. Но не внешний. Внутренний. Мы приехали из 2084 — и это оставило след. Этот след — самый тонкий. Но он есть.

— Как обезвредить?

— Мы уже находимся в узле. Наше присутствие укрепляет узел. Чем дольше мы здесь — тем сильнее узел. И тем сложнее вернуться в 2084.

— Почему сложнее?

— Потому что узел запомнит нас. Привяжет. И не захочет отпускать. Чем дольше мы здесь — тем сложнее будет уйти.

— Значит, нам нельзя задерживаться.

— Значит, нужно действовать быстро. Пришли, стояли, ушли. И больше — не возвращаться.

— Больше не возвращаться, — повторил Коля.

— Да. Больше не возвращаться.

Алиса посмотрела на него. Мальчик, который согласился забыть её. Навсегда.

Она отвернулась к стене. Бетон. Трубы. Запах бензина. Обычный подвал 1984 года. Она знала этот подвал. Каждую трещину в полу. Каждую трубу. Каждый запах.

Она положила руку на стену. Тёплая. Как кожа человека.

— Я буду помнить, — сказала она тихо. Не ему. Себе. Как он был. Каким он будет без неё.

Никто не ответил.

— Пойдём, — сказала Полина. — Раиса Ивановна ждёт. Она хочет показать — где она закрыла шов.

— Пойдём, — сказал Коля.

— Ты ведь не пойдёшь в подвал?

— Не сейчас. Буду помнить.

Они вышли из подвала. Март. Слякоть. Трава пробивается сквозь асфальт. Троллейбус проехал мимо — по правильному маршруту.

На заборе — объявление о собаке. «Пропала собака. Окрас рыжий.»

Рыжий. Правильно.

Коля посмотрел на объявление. Потом на Алису. Она шла рядом. Не подала виду. Сливалась с 1984. Как будто всегда была здесь.

Он пошёл дальше. Фима — за ним. Алиса — рядом.

Обычный мартовский день. Обычная московская улица. Обычная жизнь. Которая, может, перестанет быть обычной. Если они не успеют.