Покрова

                Так вот что это – Покров! Это – там, высоко, за звёздами:               
                там – Покров, всю землю покрывает, ограждает.
                И. Шмелев «Лето Господне»


Наступал закат. Летучие мыши уже расправили черные крылышки и порхали низко над землей, когда за дальними соснами угасающий диск разломился, растекаясь расплавленной лавой, окрашивающей стволы красным янтарем. Стальные тучи закрывали лазурь тяжестью ушибов и синяков. Домики жмурились и даже закрывали от страха глаза, предчувствуя приближение настоящих предзакатных черных крыльев.

Когда он наконец показался среди туч, все живое затаило дыхание, домики остановили сердцебиение. Проскальзывая ниже положенного, он чуть не чиркнул крылом по темно-синей эмали купола церкви, некогда усыпанного падавшими с неба звездами. Может быть, именно их сияние влекло? Впрочем, его не интересовало ничего из земной жизни. Предвестник гибели, он разрывал пространство бесшумностью немоты и безысходной хладностью черно-серого взгляда, что вызывал ужас тоски и обреченности.

Он был большой асфальтовой темно-серой мышью, заслонившей остатки солнцепадения в бездну, так что лава кровавыми каплями стекала с его хвоста, когда он, пролетая над озером и отражаясь в черной зеркальной глади, вдруг резко нырнул вниз так, что хрусталь воды треснул, и из расщелин поднялись тучи подобных ему самолетиков, полетевших во все стороны и заполнивших наступивший в небесах мрак. Самолетики становились огненными шарами, сталкиваясь друг с другом от тесноты, образовавшейся в пространстве, обломки задевали другие крылышки, и любое прикосновение озаряло сошедшую ночь бесконечностью громогласных вспышек.
Вены улиц обнажились в пыли дорог пустотой предсмертной пульсации. Ослепленные домики начинали задыхаться в пороховом дыму. Церковь Боголюбской иконы Божией Матери, дрожа витражами окошек, тихо шептала молитвы.

За несколько часов до заката

Машины на дорогах стали редкостью, им давно уже нечего было пить, лишь изредка проезжали красавицы с переносицей, похожей на букву Т, поэтому плавно проплывающий по центральной Покровской улице одноименной деревни белый джип привлекал внимание цветущих кустарников, скромниц-калиток и украшенных кружевом резных наличников окошек.

Красотка за рулем с наслаждением рассматривала стрижки газонов, выразительность роз и утопающие в облаках жасмина домики, пока не остановила взгляд на светловолосом юноше крепкого телосложения с загорелой золотистой кожей, пытающегося починить велосипед на обочине, залитой солнечным светом. Заметив машину, юноша отвлекся от ремонта и пристально, как-то по-особенному посмотрел на незнакомку. Она не смутилась, а, напротив, улыбнулась, но чуть качнула головой, будто иронично попыталась возразить самой себе тихим шепотом: «Да нет, ну как это?» Однако непреодолимое чувство в глубине души все более брало верх, и как раз когда ее белая машина поравнялась с еще более белой церковной стеной слева, блик солнечного света, отраженный от золотого полумесяца под крестом, венчающим усыпанный звездами купол, коснулся самого сердца девушки: не в силах совладать с не пойми откуда взявшейся симпатией к совсем не знакомому юноше, она притормозила и, опустив стекло, спросила:

- Как ремонт?
- Не выходит, - кашлянул незнакомец смущенно.
- Подвезти?
- Спасибо! – закинув велосипед в багажник, загорелый блондин принялся бесцеремонно разглядывать красотку с пассажирского сидения.

«Как тебя зовут?» - хотела было спросить она, но слова застыли в горле, когда, чуть повернув голову, увидела, что голубоглазый юноша преображается в темноволосого бледнолицего мужчину средних лет с тонкими чертами лица и бездонными пропастями черных зрачков.
- Архонт! – изумленно воскликнула красотка.
Струящиеся волнистые волосы отливали сталью, подчеркивая почтительный кивок и контрастируя с легкой улыбкой.
- Зачем ты пришел? – скрывая волнение, спросила девушка. – Имей в виду – я против.
Архонт молчал, не отводя пристального взгляда.
- Ты, словно жаждущий в пустыне, просил у меня святой воды. Я всегда говорила, что у тебя есть свой Источник Благодатного Света. Не смотри на меня так! Для чего ты пришел? Украсть поцелуй, пусть даже через столько лет, это все же не для тебя.
- Я безопасен для тебя, Лилеат. А ты все так же прекрасна!
- Мне не нужны твои комплименты! Секс – апофеоз этого мира. Как и еда. А я – против!
- Твои аскезы хороши в монастыре.

Обогнув церковь, дорога плавно спустилась к озеру, и Лилеат остановила машину.
 
- Помню я твою неповторимую шарлотку… - продолжила она, приминая высокую траву и усаживаясь у воды, - стакан сахара! Такой обман… Присыпанный белоснежной пудрой бисквит, а внутри-то лишь искусители-яблоки.
- И груши, - подсел к ней Архонт.
- К черту твои яблоки, груши и твой сахар.
- На нем все и держится.
- Все всегда держится на яйцах. А я отрицаю все вместе взятое, как чудак-Базаров! Я – против.
- Против жизни?
- Бездуховности. Ни к чему не ведущей пустяшной суеты.
- Расслабься, Лилеат. Знаешь, как работает капкан?
- Не вздумай меня жалеть! Ты понимаешь, кто я, Архонт. И эта реальность подвластна мне.

Архонт долго и выразительно посмотрел ей в глаза.

- Как и я ей, - вздохнула она примирительно. – Так зачем ты все же…
- Теперь речь идет не о тебе или обо мне.
- Они прилетают на закате, когда гладь воды застывает хрусталем.
- Раскалывают сущее… - задумчиво проговорил Архонт, - ты помнишь Покрова на Нерли?
- Живительная влага, Исток Благодати в слиянии рек, Заступница. Каким лучезарным был тогда закат…
- Отразившись в той волшебной глади спокойного умиротворения, пропитанного исконным духом русским, мы сможем преобразиться здесь в нужный момент.
- Как это возможно?
- В мире, где возможно все, нет ничего невозможного. Дай мне руку. Коснемся воды.

После заката

Молнии взрывающихся вспышек сливались в единый поток грохочущих раскатов и огненным дождем падали на землю, всхлипывающую от боли, когда волна белых крыльев в горнем полете охватила сущее, накрывая покровом Пресвятого Духа.

Ясным Соколом распахивал Архонт огромные крылья, каждым взмахом очищая пространство, поглощая и претворяя темные души в первоначальные элементы самой энергии, и крупные кречеты следовали за ним, истребляя летучих мышей, пока, озаряя ночь дивным серебром чудотворного сияния, на ясном небосводе, украшенном россыпью звезд, не показалась пресветлая Луна-Лилеат.