Хранители порога. Глава 12

Вика ещё постояла у калитки, глядя в темноту, где растворился силуэт Антона. Вечерний воздух коснулся лица прохладой, пахнущей влажной землёй и увядающей геранью с тётиной клумбы. Наконец она решительно потянула дверь на себя и вошла в дом.

И тут же была атакована. Огромная лохматая туша вылетела из коридора, словно пушечное ядро. Рэм, радостно поскуливая, крутил хвостом с такой скоростью, что тот напоминал пропеллер, и норовил поставить ей лапы прямо на грудь.

— Рэм! Рэм, фу! Перестань! — Вика пыталась отвернуться, но мокрый нос уже тянулся к её лицу.

Она была вынуждена вытерпеть несколько восторженных облизываний — горячих и шершавых, — прежде чем нахальный пёс соизволил наконец убрать лапы с её плеч, позволил снять кроссовки и пройти дальше.

Из кухни доносился негромкий, уютный звон посуды и едва уловимый запах запечённой курицы с паприкой.

— Вика, это ты? — раздался мамин голос. — Иди скорее, ты как раз к ужину!

Вика прошла на кухню и на мгновение замерла в дверях. Мама сидела за столом, перед ней дымилась большая кружка с чаем. Выглядела она намного лучше, чем в дороге: морщинки между бровями, казалось, разгладились, исчезло то застывшее, каменное напряжение, с которым она смотрела в окно автобуса всю долгую дорогу. На кухне было тихо, только мерно тикали часы на стене и с экрана телевизора что-то чуть слышно вещал диктор новостей .

— Курица почти готова, — мама улыбнулась, и от этой улыбки у Вики защемило сердце. — По твоему любимому рецепту.

— Пахнет вкусно, — сказала Вика, садясь напротив.

Она смотрела, как мать разливает чай, поправляет салфетку, двигает к ней тарелку с хлебом. Аппетита не было совершенно. Внутри всё ещё дрожало после событий на мосту, после того разговора с Антоном.

— Что-то случилось? — мамина рука замерла над чайником. Улыбка медленно сползла с её лица, уступая место тревоге. — Ты сама не своя.

Вика помолчала, разглядывая трещинку на столешнице. Собиралась с мыслями.

— Мам... — она наконец решилась и подняла глаза. — Ты замечала, что в городе что-то странное происходит?

Мама нахмурилась и медленно опустилась на стул.

— В каком смысле — странное?

Вика заговорила быстрее, чувствуя, как слова, точно вода, прорвавшая плотину, хлынули наружу:

— Ну... люди как-то неестественно себя ведут. Антон говорит, за это лето было десять самоубийств. Понимаешь? Десять! А сегодня мы видели мужчину в кафе, он съел почти двадцать бургеров и даже не помнил этого, словно был под гипнозом. А ещё какая-то компания проводила жуткий ритуал в нашем старом домике, мы нашли их камеру, там было видео и кровь... А потом на мосту парень...

— Вика, — мама перебила её спокойно, но в голосе прорезалась та самая сталь, которую Вика слишком хорошо знала. Сталь, не терпящая возражений. — Я знаю, через что ты прошла. И я знаю, что тебе было очень тяжело в Канаде. Эти пять лет... они вымотали нас обеих.

— Мам, я не...

— Ты только приехала, — мама подняла руку, останавливая её. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, выспаться, привыкнуть. Не искать заговоров и мрачных тайн там, где их нет.

— Но я видела это своими глазами! И Антон. Это не...

— Твой друг Антон всегда был фантазёром, — мама вздохнула, и во вздохе этом послышалась усталая, почти снисходительная интонация, которая задела Вику сильнее, чем крик. — Ты сама так говорила. Помнишь его истории про инопланетян? А самоубийства... — она отпила чай, и кружка чуть звякнула о блюдце. — Это ужасно. Мне тётя Люба рассказала. Это трагедия. Но такое случается везде. Ты посмотри, какой мрак льётся из новостей, из интернета, все эти жуткие игры, соцсети... Это влияет на людей, особенно на подростков. Время сейчас такое, Вика, понимаешь? Такое время.

Вика почувствовала, как внутри поднимается глухое, вязкое раздражение. Или, может быть, не раздражение вовсе, а страх — липкий, холодный, подкатывающий к горлу. Страх оттого, что самый близкий человек не хочет её слышать.

— Мам, я не сумасшедшая и не уставшая. Я видела то, что видела. Антон видит это всё лето. И теперь я тоже.

— Милая, — мама накрыла её ладонь своей. Рука была тёплой, чуть влажной от пара над чайником, но Вике вдруг показалось, что между ними выросла стеклянная стена. — Давай не будем сейчас об этом. Поешь, ложись спать, а завтра, на свежую голову, всё обсудим. Хорошо?

Слова застряли в горле, острые, как осколки. Вика хотела возразить, хотела закричать: «Послушай меня! Посмотри на меня!» — но вместо этого лишь медленно убрала руку из-под маминой ладони.

— Ладно, — тихо сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я пойду. Я не голодна.

Она направилась к лестнице, чувствуя спиной настороженный мамин взгляд. 

Поднявшись наверх, Вика закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, выдыхая. Старые обои, книги, постер на стене — всё на своих местах, всё из детства. Только она сама была другой. Она рухнула на кровать, достала телефон и открыла чат с Антоном.

«Ты как?» — напечатала она, чуть помедлив.

Ответ пришёл почти сразу.

«Норм. Маме говорила?»

«Пыталась. Она не верит».

«Я же говорил. Добро пожаловать в Зомбилэнд)»

Вика мрачно усмехнулась, глядя на экран. Точнее и не скажешь.

«Спокойной ночи», — напечатала она.

«Спокойных снов, без монстров и пришельцев)»

Она улыбнулась, отложила телефон на тумбочку и откинулась на подушку, глядя в белёный потолок, по которому пробегали едва заметные тени от ветвей за окном. Прислушалась.

За окном было тихо. Слишком тихо. Так тихо, что звон в ушах казался оглушительным. Ни сверчков, ни далёкого лая собак, ни шума машин. Конец августа, тёплая южная ночь — обычно в это время воздух дрожит от стрекота, а сейчас стояла мёртвая тишина, как перед грозой. Словно город затаил дыхание.