Нездоровый

В первый раз я увидела Ваню в поле. Фриковатый, нелюдимый, худенький парнишка разгуливал по траве, бубня что-то себе под нос. Я даже не обратила на него особого внимания, шагая дальше, куда мне там надо было. Но встреча произошла во второй, в третий, в четвертый… По юности да по глупости я нарисовала его портрет, ведь недавно начала заниматься новым хобби. На очередном столкновении в поле удалось передать рисунок лично в руки.
- Ого! - удивился Ваня. - Спасибо вам большое… Похож! Как вас зовут?
- Саша, - ответила я.
- А я Ваня, - кивнул тот с полуулыбкой. - А почему вы меня нарисовали?
- Я часто вижу вас здесь, - сказала я. - Что-то, видимо, притянуло…
- Спасибо еще раз, это очень красиво, - Ваня разглядывал свой портрет. - А лет-то сколько?
- 18.
- А мне 34! - засмеялся Ваня.
- Что?! - удивленно спросила я. - Я думала, максимум, 23…
- Мне все так говорят, - рассказывал Ваня. - Это генетика, вес, молодежная одежда, тату. Если бы одевался на свой возраст и отрастил бороду, может и выглядел бы на 34.
- Вы куда-то ходите через поле или просто гуляете? - поинтересовалась я.
- Гуляю, - ответил Ваня. - Здесь почти никогда не бывает людей, я отдыхаю. А вы?
- Живу рядом, вынуждена ходить этой дорогой, хоть и побаиваюсь ее вечерами, - сказала я. - Ладно, я пошла домой, может еще как-нибудь пересечемся.
- Давай, пока, - улыбнулся Ваня. - Обращайся ко мне на ты, пожалуйста.
- Хорошо.

Мы встречались там снова и снова, каждый раз мельком обсуждая то, что безумно мне интересно. Я слышала себя в его словах, наши разговоры по крупицам собирались в нечто большее, чем просто общение между знакомыми на улице. Впервые за много лет кто-то заинтересовал меня как личность, а не человек для отношений, прогулок, выгоды. Все вокруг были такими пустыми и скучными, не имели интересов, ничего не создавали. А тут Ваня… Мы обменялись контактами и в свободное время могли разговаривать часами. Несмотря на насыщенное событиями лето, я ждала каждую ночь, чтобы поговорить по телефону или зависнуть в переписке до утра.

Видимо, я была настолько одинокой, что даже Ванины проблемы с головой не мешали мне тянуться к нему. А может быть это и не проблемы, просто глубокое разочарование в людях, из-за которого он не боялся терять. Сейчас я узнаю себя в этом, и каждый раз, даже не хотя того, обижая кого-то, я говорю себе: ты отражение конченого Вани. Для него легче было напасть первым, чем пережить назревающий конфликт. Зато когда нападали на Ваниных близких людей, он тут же вставал на защиту быстрее всех. Однажды, когда мы временно прервали общение, мне сделали больно и он в миг начал мне помогать, чего я вовсе не ожидала.

Не спавший ночами, постоянно работающий, сидящий на таблетках человек никогда не забывал про творчество, которое тянуло его из ямы. У всех всегда найдутся отговорки, чтобы ничем не заниматься. А Ваня, несмотря ни на что, проводил свои красивейшие съемки, потому что искренне любил это дело. Он мог даже бесплатно сделать кадры на дорогую аппаратуру, если человек предлагал творческую идею. Это цепляло меня.

Глупые факты о моей психике совпадали с его. Мы проживаем жизнь в одиночестве, однако нам очень не хватает интересного творческого общения. Искать таких людей мы конечно же не будем, потому что лень в сотый раз рассказывать о себе. Мы жалуемся на плохое самочувствие, но спать ночами не хотим, потому что хочется посвятить больше времени своим интересам. Мы хотели бы близких людей, но отталкиваем таковых от себя, чтобы в будущем избежать предательств. Мы хотим, чтобы кто-нибудь воспринимал нас всерьез, но предпочитаем вести себя как дети. Да много в нас было похожего.

Как и разного. Нелюдимые взгляды на жизнь уничтожали Ваню, а я наоборот нашла себя в них и стремилась жить. Я хотела пробовать много нового, возможность разнообразия - одна из главных ценностей в моем понимании. А Ваня остановился на одном ему понятном и твердил, что все бессмысленно. Я любила жизнь и люблю сейчас, а он с юности жил в кошмаре, желая поскорее уснуть и не проснуться. При этом я не перенимала на себя его состояние, не стала ни чуть грустнее или расхлябаннее. Общение с ним делало мне лучше, но поведение порой доводило меня до сильной агрессии. Я знаю, как мы дорожили друг другом, но на людях никогда этого не показывали, чтобы не противоречить своим одиноким взглядам, хотя одно другому совсем не мешает. Даже глубоко семейные люди могут чувствовать себя лучше в одиночку, но продолжать безусловно любить своих близких, находясь с ними рядом. Мы тоже имеем право хорошо дружить, а потом уходить в свои миры, отдыхая и наполняясь силами.

Наверное, к тому моменту уже пришла максимальная душевная близость и привычка, провоцирующие страх моего ухода. Ваня разозлился на полнейшую ерунду, сказанную мной, и заблокировал мой номер, больше никогда не дав к себе доступа. Я думала, что это очередной бзик и через пару дней он вернется, но этого не случилось. Я ждала Ваню хотя бы на последний разговор, ведь ничего не поняла. Просила подругу выйти с ним на связь, которая тоже полетела в черный список. Я сделала все, что могла, дабы получить хоть какой-то ответ. Ничего не вышло. Я снова осталась одна в этом мире.

Каждому из нас важно видеть таких же, как мы сами, чтобы ощущать себя лучше, какими мы бы ни были самодостаточными. Мне так не хватало творческого общения и чувства, что меня очень хорошо понимают. Это появилось и скоропостижно ушло через несколько месяцев. Людьми я чаще разбрасываюсь, чем допускаю к себе, потому что редко испытываю интерес в общении. Я так устала разговаривать про то, кто что поел, кто с кем бухал, кто что купил. Это выжирает меня изнутри и я еще больше закрываюсь в себе. А Ваня подарил мне много вдохновения.

После его ухода я проболела ровно 2 недели. Конечной точкой моих нервных срывов является болезнь, после которой я прекращаю свои страдания. Не скучаю, больше не видела, отношусь как к нездоровому. Но эти ночные разговоры мне не забыть.