Книга 9. Глава 9. Взаимосвязь. Эпизод 1

Вне времени...

Зверёныш (Злой Тролль) и Кира (Ваятель, Проводник)

Злой Тролль в это время развлекался по полной. Одного Владика ему уже было мало, его аппетиты росли, как и его поле деятельности. Тем более что мальчишка оказался непрост, ларчик был полон сюрпризов, такой многослойной начинки ему ещё не приходилось отведать.

Он обнаружил ещё одну «родственную» душу в копилку своих злодеяний, когда из глубин обволакивающей черноты зазеркального двойника проглянула небесная синева. Этот дерзкий васильково-синий взгляд будоражил звериные инстинкты, побуждая поскорее закрыть эти синие глаза навечно. К тому же он почуял кого-то ещё, кто-то прятался за этой синевой, но как ни пытался, так и не смог ничего рассмотреть. Это неведение вызывало тревогу, но он был уверен в своих силах...

Его соперники на трон были изолированы:

- древний основатель рода ДРАКУЛА — кровожадный вампир, безликой тенью блуждающий в подземелье,

- его сын ВЛАД IV от чёрной ведьмы Параскевы, запертый в проклятом родовом замке,

- и правнук ВЛАДИК Флярковский от дочери ВЛАДа IV, белой ведьмы Алекс, в кроваво-пышущей сфере.

На плаву оставался только ОН/ЗВЕРЁНЫШ — внук от чёрной ведьмы Кассандры, надежда на возрождение клана Чёрных ведьм. Заключённый в теле своего двойника-Владика, ОН мог незамеченным вытворять всё что угодно.

По отношению к себе ОН никак не соотносил эту семейную иерархию. Единственное, что его интересовало, так это возможность проникновения и полное порабощение жертвы. Эта жажда власти была непреодолима. Он для отвода глаз напяливал на себя чужую внешнюю оболочку, порой не выдерживающую его напора, и ему было плевать на её целостность.

Главным лакомством было сознание жертвы, её внутреннее содержание, её начинка. Причём внезапное вторжение давало ему фору. Пока жертва приходила в себя, Зверёныш успевал завладеть лакомым яством, чтобы вволю насладиться изысканным деликатесом.

Так выпотрошенные человеческие души одна за другой бесследно пропадали в его лужёной глотке, где царила Тьма. Теперешняя личина его устраивала, хотя проглотить её начинку целиком никак не удавалось, вкуснятинка маячила перед глазами, дразнила и нагоняла аппетит. Несмотря на то, что благодаря интернету еда была повсюду, недоступный лакомый кусочек манил всё больше. Этот «запретный плод» не давал ему покоя, и с некоторых пор ему вдруг стало казаться, что он сам превращается в лакомство.

И вот тогда… Он заблудился в собственном лабиринте. Зеркала медленно смыкались, грозя выдавить его обратно восвояси — в душное подземелье, кишащее призраками. Окружённый собственными отражениями, с насмешливым взглядом и язвительной улыбкой, он сам себя загонял в ловушку и никак не мог остановиться. Намертво приклеиваясь, он был не в силах отвести взгляд, и там на самом дне непроглядной черноты, обдавая изморозью, полыхало голубое пламя, внутри которого рождалось сияние, обернутое синевой и изумрудом. Вот что терзало его, внутри него росла его погибель… и он становился всё слабее.

Кто посеял это губительное семя? Или оно всегда незримо присутствовало в нём, ожидая своего часа, чтобы вырваться наружу, пронзая каждую пору его телесной оболочки, взрываясь столпом белоснежного сияния. Он разлетится на множество фрагментов, медленно растворяясь в необъятном океане Вселенной, как и тот, что посеял это губительное семя.

А они всё стояли глаза в глаза по разные стороны зеркала. Один отдавал своё тепло, отнимая у другого спасительный холод, и наоборот. Охваченные гибельным восторгом, они уничтожали друг друга — лёд и пламя снова сошлись в непримиримой схватке. Равновесие снова было нарушено, и нарушителей ждала расплата — кануть в небытие, как будто их и не было никогда.

Один — сын чёрной ведьмы, другой — белой. Один мучительно искал спасения, сопротивлялся до последнего, другой, готовый пожертвовать собой, смирился со своей участью и намеренно шёл навстречу своей погибели. Они всегда были вместе, как и их матери — Кассандра и отступница Прасковья, только по разные стороны Зеркала. Зеркальный барьер всегда был перед ними, но лишь теперь они взглянули в глаза друг другу. Там, на самом дне зрачков, кроется самая суть — голая правда, столь же опасная, как оголённые провода, стоит прикоснуться — и неминуем удар, от того, как ты его держишь, будет зависеть всё твоё последующее существование.

Эти двое всматривались друг в друга, и открывшаяся им истина больно ранила обоих и в то же время будоражила, подгоняла и толкала, провоцируя на активные действия и предоставляя выбор. А дальше всё зависит только от них самих, каждый сам выбирает свой путь и идёт своей дорогой.

Одним двигала ненависть, другим — любовь, разнозаряженные они тянулись друг к другу и тут же отскакивали, причиняя боль, оставляя в местах разрыва незаживающие раны. Эта боль, не проходящая, раздирающая, нарастающая с каждой последующей минутой, ещё более разводила их в разные стороны, обостряя противостояние, чем делала их ещё сильнее, утраивая способность сопротивляться и давать отпор.

Они стоили друг друга, но в данный момент ими двигало, скорее, любопытство. Их взгляды скрестились, но в глазах отражался живой интерес. Куда подевались холодное безразличие и неприязнь, коими пропитано Зазеркалье. И теперь сквозь зеркальный барьер просачивалось тепло. А виновники этого безобразия всё рассматривали друг друга и не понимали, почему до сих пор не виделись. Им вдруг захотелось встретиться, узнать поближе и пожать друг другу руки.

В груди разгорался огонь, внутри всё жгло и болело, но боль эта была приятной, как избавление, как благословление… ЕГО сердце медленно оттаивало, проливаясь горячими слезами. ОН, доселе бесчувственный, никогда прежде не испытывал ничего подобного. Эта сладкая боль услаждала и ранила одновременно. Противоречие нахлынувших чувств было столь сильно, что затмило ЕГО прагматичные умозаключения.

Впервые ОН видел и чувствовал только сердцем, и ЕМУ это понравилось. Впервые ОН почувствовал себя человеком, простым смертным, способным на опрометчивые поступки. Хотелось смеяться и кричать во всё горло просто так, чтобы быть услышанным там наверху, хотелось взлететь и раствориться в небесной синеве, хотелось быть пронзённым белоснежным сиянием, а там будь что будет...

До этого ЕГО тянуло вниз, ОН чувствовал и видел всё лишь в белых и чёрных тонах, последние приносили ему успокоение и умиротворение, там во мраке он находился в ладу с самим собой. ОН и не представлял, что возможно такое многообразие красок и оттенков, взрывающихся ослепительным фейерверком, сбивая с толку, побуждая к непредсказуемым опрометчивым поступкам, зачастую вразрез здравому смыслу.

Продолжение следует...

Эпизод 2.

Ему открылся совершенно другой мир, словно внутри него включили свет, чтобы ОН смог лучше рассмотреть и другие стороны своей натуры. ОН видел себя прежнего как будто со стороны, будто бы поменялся местами со своим отражением. И было жаль возвращаться назад в свой мир, однообразный, безжизненный, в холодной застывшей, геометрически правильно выверенной красоте.

ОН никогда не нарушал это ледяное спокойствие и знал, какое за это последует наказание – стать очередной глыбой льда, органично вписывающейся в идеальную структуру Зазеркалья. Но здравый смысл всё-таки возобладал, и эйфория быстро сменилась тяжёлым похмельем...