Сад между небом и землёй Ч5

"Сад между небом и землёй" - это продолжение истории под названием "Дом между небом и землёй", которую можно найти на моей странице, а также на Литрес и на других книжных площадках в Интернете. (Книга бесплатна)


- Вы жили ведь в …-ем году - Аля год назвала. Он не важен здесь ни для кого, кроме только меня и её, - на …-ой улице?.. - назвала она улицу, что я знаю, и на которой, действительно, жил тогда. Это было ещё до того, как я встретился с Таней. Конечно в ответ я кивнул. - На …-ом этаже, правда?.. - Аля опять назвала цифру, что не имеет значения здесь, но имеет значение для меня, ведь я, правда, на названном жил этаже. - Так вот… Я там тоже жила. В этом доме. Снимала. Но девятью этажами ниже. Я Вас никогда там не видела толком - так только… мельком. Да и всего пару раз. Даже в лицо я бы Вас не узнала, в другом месте где-нибудь встретив. Тогда я… я, в общем, была человеком совсем одиноким. Настолько, насколько быть только и можно на свете. Но и имела я общество самое лучшее, какое только возможно на свете. Из людей у меня никого рядом не было - был только Бог. Но Он лучше всех в мире людей вместе взятых. Поэтому… хотя у меня никого из людей тогда не было, я даже и не мечтала и… нет, я хотела бы встретить друзей, но… Вы понимаете, никогда не… не мужа. Для меня любовь к мужу, которую я могла ощутить бы, встреть я человека такого, которого, ну… полюбила бы… она казалась мне неприемлемой. Для меня лично. Мне казалось, что это должна быть любовь абсолютно огромная - для того чтобы всё это было по-настоящему… по-правильному. Мне казалось, что если начну я свою любовь, столь огромную, сколь должна быть она, чтобы всё было честно, дарить человеку - то я должна буду отнять часть любви своей, что лишь только Отцу принадлежит. Я любила Отца всецело, как и сейчас люблю. Вся я была полностью отдана Ему по желанию души. И мне казалось, что больше ни с кем не должна я делить свою эту любовь, себя, свои мысли, чувства, земное своё время, доверие. Мне просто казалось, что после того, как узнала я высшую эту любовь к себе - Божью - и после того, как в ответ полюбила выше, чем только возможно - я никогда не смогу полюбить человека настолько огромно, насколько того требует единение двух душ. Мне казалось - я просто так не смогу. Любая любовь, какую бы ни подарила я мужу - она будет меньше сильнейшей. А разве могу я кому-нибудь предлагать то, что несовершенно?.. И разве может мне кто-нибудь предложить что-нибудь совершенное столь же, как Божья любовь?.. Даже если б не это - даже если б я и нашла человека, который бы соответствовал всем моим, очень высоким, критериям - так я знала, что я тогда для него была слишком неподходящей. Ведь по сравнению с таким человеком - я была бы уж слишком плохой… Быть слишком плохой по сравнению с Богом - другое. Ведь Он - твой Отец. Он любит, прощает ребёнка и помогает стать лучше. Муж принимает жену уже выросшей, и он не настолько велик, всеобъемлющ, всезнающ как Бог. Он не поймёт тебя так глубоко и так дивно, как твой Отец. Муж - тот, для кого я, на вечном своём пути к совершенству, всегда буду ещё недостаточно хороша, если он - тот человек, что действительно, правда, достаточно хорош, чтоб мои оправдать ожидания. На меньшее я не согласна, для большего я сама ещё не подхожу… Я говорю, что не подхожу, в настоящем времени, ведь не подхожу и теперь. Я ведь знаю. Отношения человека с Богом - это совсем ведь другое. Здесь все мы будем всегда ниже, хуже Отца, ведь не может творение быть лучше и больше Творца своего. Это понятно, и здесь это твоё положение ничуть тебя не унижает, ничуть не убивает - наоборот: осознание того, что ты ничто по сравнению с  Богом - возвышает и делает лучше, просветляет и даёт жажду жить, благодарность внушает и окрыляет и вдохновляет. Бог любит тебя и направляет, несмотря на то, что ты несравненно меньше и хуже Его. Отношения же между двумя равными земными людьми - это нечто другое. Понятно, что кустик лесной земляники не может надеяться быть таким же большим, как огромные секвойи, в заботливой тени которых он вырос. Не может и переживать из-за того, что он не такого же роста, не может не радоваться тому, что над ним - столь большие, гигантские кроны, к которым тянуться всю бесконечность возможно и быть счастливым в своём бесконечном развитии. Но по сравнению с другим кустом земляничным, которого выберет другом себе - быть много ниже, слабее, невзрачнее - это страдание для обоих: и для тебя, что ничтожность свою сознаёт, и для того, кто с ничтожностью этой мириться взял на себя груз… Отрадно ничтожному светлячку на земле впитать свет дневной, большим земле солнцем, огромным, подаренный, и ту одну каплю, что он был способен впитать из бездонного океана - своим сделать светом на время (как будто бы) чтобы стало светлей на земле этой чуточку ночью, когда света солнца не видно. Отрадно быть маленьким зеркальцем, что лишь только ловит лучи от огромного внеземного источника. Но нелегко быть в сравнении с другим светлячком, с другим зеркальцем - куда более серой, невзрачной козявкой, куда более незеркальной, шершавой поверхностью. В то время, когда ты не хочешь соединять свою жизнь с недостойным - ты непременно окажешься недостойным сам по сравнению с тем, кто твоим отвечает завышенным требованиям. Я это так долго Вам всё объясняю - чтоб Вы мне поверили… может быть… в том, что я, правда, не думала, не собиралась влюбляться в Вас и… просто…

- Я верю… - сказал я, инстинктивно, как можно более мягко и успокаивающе. Но это прозвучало очень даже растерянно. Ведь сам внутренне я пришёл тогда в состояние  более чем взволнованное и перевозбужденное, и попытался едва лишь исследовать хоть с краев то огромное чувство, что появилось внутри - чувство новое, интересное, ошеломляющее: влюбляться?.. Влюбляться… в меня?.. Она?.. Могла?.. Это было ново, огромно, невероятно. Не верилось в это. Могло бы повериться, может быть, если б это сказали теперь мне о будущем… Но о прошлом?..

- Спасибо. Так вот… Я была даже уверена, что никогда не смогу здесь влюбиться в мужчину и выйти замуж. Когда кто-нибудь говорил мне об этом хоть что-нибудь - я возмущалась внутренне против этой идеи, считая её для себя неприемлемой. Но… Однажды, знаете… случилось неожиданное. Это был один вечер - простой летний вечер. И поздний достаточно. Очень даже поздний. Я шла по двору, возвращаясь домой к себе. Вы… теперь-то я знаю, что то были Вы… тогда я лица даже Вашего вовсе не видела… впереди меня были. Я шла и видела лишь Вашу спину - Вы стояли тогда у машины с зажжёнными фарами, что была припаркована недалеко от подъезда. Закрывали багажник. Пока я ещё с Вами не поравнялась, Вы успели уже погасить фары, пикнуть ключом - ну… проверить, наверное, блокировку дверей. Я в машинах не разбираюсь - поэтому не точна быть могу... И так получалось, что Вы пошли от машины к подъезду передо мной. Так почти что до самых дверей дома мы тогда с Вами и шли - Вы впереди, а я сзади. И за этот путь - очень-очень короткий - случилось то, чего я не могла ожидать и…  подозревать даже. Мы говорили с Отцом в тот момент, и Он мне сказал неожиданно, что если когда-либо кто-либо может на свете стать моим мужем - то это… вот этот вот человек, что передо мною шагает. Я не могла поверить в то, что услышала. Ведь я так считала, что я никогда не должна быть женой человека земного. В тот самый момент я почувствовала, что Отец не совсем того мнения. Он мягко и нежно меня успокоил и объяснил аккуратно, что Он видит здесь меня и женой. Пол того пути краткого я с собой и с Ним спорила внутренне… Это не был спор с Богом, который рассматривать можно как бунт, как несмирение, как… как… как непослушание. Я не хотела бороться, идти против Бога. Нет - я, напротив, боялась, что эта, услышанная мною, воля, путём против Бога быть может… в том случае, если я поняла всё неверно и искушение какое-то приняла за слова Неба. Я не боролась и не прекословила, не пыталась перечить - я просто шла, вглядывалась в незнакомый затылок и спину и спрашивала: “Неужели?.. Действительно?.. Правда?..” Я не могла очень долго… тогда и потом ещё… в это поверить. Ведь убеждения мои были против того, да и… да и… Вы знаете… Вы показались мне слишком… Высоким… Красивым… хотя я Вас видела лишь со спины… Статным, как говорится. Вы были мне не по росту и не по статусу. Я тогда ведь считала себя слишком мелкой, невзрачной… как, в общем-то, и теперь я считаю… а особенно - по сравнению с Вами. Я шла и всё спрашивала: “Неужели?..”, я ужасалась возможности в это поверить, я говорила: “Ты знаешь, Господи, что я этого не хочу и никогда даже не подразумевала возможности… Ты ведь знаешь. Прости мне пожалуйста эти мысли, если вдруг это мысли мои или… или лукавого. Я не хочу их теперь даже думать, если не Ты их даёшь мне. Я не хочу их держать в голове по своей воле. Я тотчас выкинула бы их в ужасе из сознания, если б только я их не услышала из Твоих уст… Неужели?.. Ты знаешь…” В ответ же я слышала только мягкое, успокаивающее (ведь я была почти в ужасе, это правда), мудрое, на языке моих чувств произнесённое “Да. Да, всё правильно. Это он. Смотри - это он. Больше никто. Это твой человек.” Я рассматривала Ваш затылок, до которого мне даже взглядом тянуться наверх надо было. И не верила. Он был слишком красивый… я помню его как сейчас… слишком, слишком красивый для этой меня. Золотой, шёлковый в свете фонарном ночном. Белой почти… нет, золотой почти, но нежно кремовой волной на нём волосы… Я смотрела на спину в рубашке, что передо мной, на задники Ваших высоких сапог - таких, зашнурованных демисезонных… на Ваш рюкзак, небрежно накинутый на плечо. Я смотрела на всё это и не верила. Если б мне мой Отец указал тогда на калеку, несчастного, некрасивого, даже уродливого человека - я бы поверила в это быстрее. Я бы подумала, что, может быть, я ему просто буду нужна. Как слуга, как помощник, как друг, как… опора. Я бы быстрее смирилась с таким. Я бы… может быть… Но Вы… Вы… Вы таким были… Вы тогда были из тех людей, на кого я смотреть побоюсь - тех, чьих жизней касаться и взглядом мне стыдно, неловко за то что я - вот такая - смотрю на них. Вы не представляете, насколько больших сил мне стоило только попробовать даже представить, что я могу быть достойна, действительно, общества человека такого, как Вы. И не только лишь общества… но и… руки, понимаете сами. Я вопрошала и ужасалась до самого лифта. Уже у подъезда какая-то женщина подошла ещё - тоже из нашего дома - и мы все зашли понемногу внутрь. Сначала Вы, потом женщина, потом потрясённая я. Я была очень рада, что женщина нас разделила в дверях - ведь мне жутко было здороваться с Вами наедине (а надо ведь было бы, как и с любым другим из моих соседей) перенимать у Вас дверь, которую Вы придержите… после всего того, что я только что подумала. Мне было не по себе ещё задолго до двери от того, что сейчас мы окажемся близко в подъезде, при ярком свете, и я Вас увижу в лицо, и, наверное, Вы меня, и… Мне было жутко. Какое я облегчение испытала, когда появилась та женщина! Вы придержали дверь за собой. Она у Вас её переняла и придержала потом для меня. Все поздоровались, почти друг на друга не глядя, и дальше так, вереницей, прошли к лифту. Там ждали, но, к счастью, не слишком долго. Потом вместе ехали в тесной кабинке. Я так, за всё время, и не решилась взглянуть Вам в лицо. Только видела руку, которой нажали Вы кнопку в лифте. Так я узнала, что Вы живёте на …-ом этаже. Когда мы оказались совсем рядом в лифте, я только почувствовала, как Вы выглядите, Вам не глядя в лицо, и осознала - насколько Вы высоки по сравнению мной. Вы показались мне и до подъезда высоким. Но там ведь Вы шли ещё на некотором отдалении от меня, и поэтому оценить было сложно. Теперь же Вы высились где-то там, надо мной… Высоко-высоко. И только тепло так вокруг Вас, светло тогда было - как будто Вы тёплая лампочка, что светит сверху, а Ваши волосы там, вверху - тёплое молоко… Как бывает, Вы знаете, в детской… А руки - сильного, большого человека, который может взять ответственность на себя, защитить… человека, который, будь он со мной, стал бы защитой моей и опорой, большим, крепким домом вокруг меня, маленькой… я… я… я не считала, что мне может эта судьба предназначена быть. Я была сильной. Очень. И… слишком… недостойной такого. Я не достойна была и потому такого земного убежища, что была для него слишком неподходящей, и потому, что сама для кого-то могла быть убежищем - неужели же мне, такой сильной, какой я была тогда в Боге, нужна была, правда, ещё и чужая поддержка, защита?.. А всё это я ведь увидела в Вас… ощутила, вернее. И долго ещё после этого я… я…

- Я помню тот день. - Аля вскинула на меня глаза - круглые-круглые, растерянные, неморгающие. До этого она в стол и на мебель вокруг себя только смотрела. - Простите, что прерываю… Вы, если не против, продолжите позже?.. Я очень хотел бы послушать, что дальше, мне интересно… но… я думаю, что мне лучше сказать про себя в этот день. Сейчас, сразу же. Вы хотите послушать?..

- Да. Да, конечно… - Аля воздуха набрала, к испытанию готовясь серьёзному, очевидно. Как будто, начни я теперь говорить - воздух в комнате мог бы закончиться.
 Но я был так поглощен своим шоком, своим осознанием того, как всё было на самом-то деле, и где я свернул не туда, что теперь даже не стал, не подумал её успокаивать, обнадёживать, заверять сразу в том, что она сейчас ничего очень страшного и болезненного для себя не услышит. Сейчас, когда это записываю, вспоминаю - то понимаю, что мог. В двух словах хоть, но мог уже сразу развеять тревогу и объявить, что в ситуации той только я мыслил чуточку не так, как был должен, немножко иначе… Но осознание того, что тогда я, и правда, неправильно выводы сделал, тогда я стоял на распутье, дорога передо мной открывалась откуда широкая и прекрасная, но я ей никак не воспользовался - меня повергало в немыслимый шок и желание только лишь высказать всё поскорее - и ей и себе самому…