Однажды... в Ярославле. Глава 9

Заглянув в дверное окошко телевизионки, Никита скривился. По телевизору опять шли новости. Кучка людей сгруппировалась вокруг экрана, напоминая истуканов. Насколько Никита мог судить, в рейтинге любимых передач у зеков новости занимали первое место. С небольшим отрывом от них шли отечественные сериалы про полицейских, и лишь потом все остальное.
Первое время Никиту удивляло желание зеков быть в курсе всех мировых событий. Он помнил, как чуть не впал в ступор, когда вся секция вдруг начала обсуждать геополитику. Говорили со знанием дела, цитируя мировых лидеров. Досталось и  растущей цене на нефть. Слушая этот разговор, Никита поневоле задавался вопросом, чем занимались эти люди на воле.
По всему выходило, что путь к телевизору ему сегодня был заказан. Новости мало занимали Никиту. Он не особо интересовался ими на воле, а оказавшись в тюрьме, не собирался пополнять многочисленные ряды политических обозревателей. Никита вздохнул и решил дойти до соседней секции, где жил Сизый.
Всю последнюю неделю он маялся от вынужденного безделья. Долгожданный суд, где решался вопрос о его досрочном освобождении, вынес решение в пользу Никиты. До свободы оставалось всего две недели. И чем ближе подходила заветная дата, тем медленней для него тянулось время.
Несмотря на поздний час, во второй секции стоял дым коромыслом. Спать не думали, руководствуясь правилом, что тюрьма живёт ночью. Никита зашёл в проходняк к Сизому и присел на свободную шконку. В узком пространстве между двух коек сегодня было людно. С появлением нового гостя свободного места почти не осталось, но никто не выказал неудовольствия. Здесь шёл жаркий спор и Никита прислушался.
- А я тебе говорю, они жить не умеют, - безапелляционно вещал худой, покрытый зоновскими наколками мужчина. – У них из жопы ещё домашними пирогами пахнет, делать в лагере ничего не хотят, не ходят никуда, не интересуются. Им бы только кишку свою баландой набить, да бабе своей позвонить, ой, малыш, в каких ты трусиках сегодня. Вот их жизнь! Шконка, каша да параша!
- Так доводить надо, Валер, - рассудительно сказал Сизый, разливая по кружкам чай. – Они же не знают ничего. У нас вон Никитос, когда приехал, тоже совсем зелёный был. Так пацаны его к себе подтянули, видишь, стал делами заниматься. Всему лагерю благо несёт.
Никита согласно кивнул, услышав свое имя. Он успел ухватить суть разговора и заскучал. Подобные разговоры ему доводилось слышать часто.
Старые зеки то и дело высказывали недовольство тем, что прибывающие в колонию новички не знают тюремных законов. Такое положение дел не нравилось матерым сидельцам и они частенько пытались учить жизни новобранцев.
К этой идее Никита относился скептически. Он никак не мог взять в толк, чему его может научить сидящий далеко не первую ходку зек. Становиться таким же, как местные гуру, Никита не хотел. Правда, поначалу он вдохновился тюремной романтикой под воздействием подобных учителей. Но быстро отказался от этих взглядов, стоило ему поближе узнать блатных.
За этими размышлениями он не заметил, как разговор сошёл с проторённой дороги и переключился на другую тему.
- Ну ладно, молодые в лагерь приезжают, воровского закона не знают, им ещё доводить и доводить, - подытожил Сизый. – Это ничего, это нормально, со временем втянуться в эту жизнь. А вот есть такие, которые вообще понятий знать не желают, живут тут по своим законам. За вчерашний кипиш все в курсе?
- Не то, что в курсе, Сань, - сказал Кит, молодой парень со шкиперской бородой. – Даже поучаствовать довелось.
- Тоже там был, малой? – повернулся к нему Валера. – Приколи хоть, что там было. Говорят, мусоров набежала целая толпа?
- Это да. Только менты уже к самому финишу подоспели, когда все кончилось. А все дело изначально так было. Знаете Боцмана, мелкий такой, на карлика похож? Вот у него, короче, в проходняке таджик жил, имени не помню. Ну а пиковые, они же хуже тараканов, если где один завёлся, значит, скоро их там целый выводок будет. Ну, и к этому стали ходить целыми толпами скоро, понятно дело. Боцман терпел, он мужик-то тихий сам по себе. А потом стал замечать, что-то у него сигарет в тумбочке после таких посиделок на порядок меньше становится. Он крысу пиковому кинул, дескать, ты взял. Тот, понятно дело, сразу в крик, кипешу навели, всем отрядом пришлось успокаивать. Вроде угомонились. Потом, короче, Боцман на ужин пошёл в столовку. И только он из локалки вышел, на него, отвечаю, таджиков десять с палками налетели. По-своему чего-то кричат, гыр-мыр, мартышки ****ные. Повалили пацана на землю и давай лупить. Тот, бедолага, только голову успел руками закрыть. Хорошо, мы с пацанами рядом гуляли, как увидели, сразу к нему бросились. Там ещё славяне подтянулись. Таджики разбежались сначала, потом, смотрю, из целая толпа обратно валит. Понятно дело, за подмогой ходили. Ну все, думаю, сейчас рубилово начнётся. Ан нет, из дежурки вертухаи вылетели, целая смена. Ну, кого-то сразу повязали, остальные сами разошлись.
- Да, дела, - протянул Сизый, пока остальные переваривали информацию. – Что с лагерем стало..
За свой срок Никита уже слышал подобные истории и даже сам был свидетелем нескольких. Пока кровавых исходов удавалось избежать, но все понимали, что это вопрос времени. Преступный мир, некогда бывший цельным монолитом, стремительно давал трещины. И немалую лепту в это вносили многочисленные мигранты из средней Азии.
- Скоро как в Америке будет, бля, - скривился Валера. – Тут банда славян, там мусульман, там козлов. Глядишь, ещё петухи свою группировку замутят, вообще караул начнётся.
Все засмеялась. Кита так насмешила эта фраза, что хрюкая от смеха, он случайно столкнул ведёрко с остатками чая. Ёмкость опрокинулась, украсив своим содержимым светлый линолеум.
- Ну е-моё, - сказал Сизый. – Теперь точно представителя банды звать надо. Кто-нибудь, позовите обиженного, пускай тут уберется.
- Я схожу, пацаны, - поднялся с места Никита. – Всё равно на боковую скоро хотел идти.
Соседняя секция, где он жил раньше, встретила его непривычной тишиной и покоем. Здесь уже спали. Никита подошёл к крайнему проходняку у дверей и бесцеремонно пнул ближайшую шконку.
- Э, подъем, - бросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хватайте кто-нибудь тряпку со шваброй, там убраться надо.
На его призыв нехотя откликнулся молодой парень с редкими усиками над верхней губой. Его имени Никита не знал, но в лагере этого обиженного все звали Печкой. Он был одним из членов секты сатанистов, наделавших столько шума почти десятилетие назад. Всего в колонии их было четверо. Кого-то из сектантов Никита помнил ещё со свободы. Однако того, кого здесь называли Печкой, на воле он не встречал.
Никите этот персонаж не понравился с первого взгляда. Тщедушная, согбенная фигура обиженного в вечно засаленной робе  вызывала в нем брезгливую жалость, а слухи о его педерастии – чувство омерзения. Таких Никита не любил. Но было и что-то ещё отталкивающее в этом обиженном, чему он не мог дать внятное объяснение. Иногда ему казалось, что под видом равнодушного, всеми забитого изгоя скрывается натура маньяка.
- Побыстрее шевели булками, говноед, - бросил Никита, раздраженный медлительностью обиженного. – Так и до завтра дойти не успеешь. К Сизому иди, он тебе все покажет.
Тот что-то пробормотал себе под нос, но Никита не стал вслушиваться. Глядя на медленно удаляющуюся сутулую спину, он задумался о превратностях судьбы. Никите вспомнилось то короткое знакомство с Дарком и его туманные намёки о секте. Подумать только, заинтересуйся он этим тогда, то сейчас сам бы был коллегой Печки.
 Поймав себя на этой мысли, Никита усмехнулся. Нет, пожалуй, это не про него. Он мог бы понять убийство из корысти или сильных чувств. Но вот так, лишить кого-то жизни, принеся его в жертву? Это было выше его понимания. Никита считал, что преступления должны иметь под собой практическую, а не эфемерную подоплеку, только тогда они обретали смысл.
Занятый этими размышлениями, он сам не заметил, как очутился в своей секции. Свет уже был потушен, со всех сторон доносились храп и сопение. Никита добрался до своей койки и растянулся на узком ложе. Конструкция шконки не подразумевал такой вещи, как комфорт, и он заворочался с боку на бок, пытаясь поймать удобную позу.
- Эй, малой, что ты там все крутишься, как уж на сковородке? – послышался хриплый шёпот соседа снизу. – Весь шконарь ходуном ходит.
 - Не обессудь, - буркнул в ответ Никита.
- Курить имеешь? – после небольшой паузы осведомился шёпот.
- Посмотри в шухлятке.
Внизу раздались шебуршание, возвещающее о том, что сосед Никиты встал, затем скрипнула дверца тумбочки. Спустя несколько мгновений шёпот раздался вновь.
- Да нету там ничего, малой.
Никита вспомнил, что оставил сигареты в кармане робы. Вставать не хотелось, но делать было нечего, и он нехотя слез с кровати. В смятой пачке обнаружилось две сигареты и он протянул одну из них терпеливо ожидающему соседу.
- О, блатные куришь, - заметил тот, мельком взглянув на пачку. – Настоящие?
- Да не, откуда, - махнул рукой Никита. – Ашот, конечно.
Ашотовскими сигаретами в лагере называли контрафакт. Стоили они в несколько раз дешевле оригинала и пользовались большой популярностью,
ввиду тощего кошелька зека. Качеством подобный табак не отличался, но в тюрьме всегда было важнее количество.
- Ашот, - задумчиво повторил Никита, внимательно разглядывая оставшуюся сигарету. – Пошли, с тобой покурю.
В умывальнике, негласной курилке, было пусто. Они молча курили, думая о своём. В голове Никиты уже давно крутилась одна мысль, но он не знал, с чего начать.
- Слушай, прикол расскажу, - неожиданно для самого себя вдруг брякнул он. – Мне тут один тип с воли звонил. У нас с ним друг один общий есть. Так вот, прикинь, он со своей сестрой замутил.
- Сводной, что ли? - сплюнул в раковину его собеседник.
- Да не, вроде как родной.
- По пьяни ей присунул?
- Н-нет, - чуть покраснел Никита, отводя глаза. – Вроде чувства у них, любовь. Жить с ней хочет.
- Вот ведь ****утый, - резюмировал сосед, ещё раз шумно харкая в раковину. – Ну пусть живёт, раз неймётся.
- Да он вроде очкует, - промямлил Никита, окончательно стушевавшись. Он уже успел пожалеть, что завязал этот разговор.
- Чего? Что дети уродам будут?
- Да не, типа, общественного мнения.
- Мнения? – хрипло рассмеялся сосед. – Запомни, малой, мнение, да ещё и общественное – оно как очко петушиное. А значит, на *** его! Но кенту своему передай, что он ****утенький.
С этой житейской мудростью Никита отправился спать.

             *                *                *

Он часто писал письма, но почти никогда не получал ответа. Впрочем, корреспондентов было мало. Пара знакомых, престарелая мама и… она. Та, которую он любил больше всех в этой жизни. Катя.
Сатанист со вздохом отложил исписанный лист бумаги. Есть ли смысл отправлять это послание? В колонии сатанист находился уже почти полгода и успел отправить не меньше десятка писем. Ответ был только от матери, которая укоряла сына при каждом удобном случае. Письма от  возлюбленной, которое могло бы озарить светом беспросветный мрак  существования, не было.
Поначалу он подозревал в этом проделки тюремщиков. Находясь в СИЗО, сатанист тоже часто отправлял письма, но не получал ни одного ответа. Тогда кто-то ему сказал, что это довольно распространённое явление. В интересах следствия сотрудники могли ограничить право на переписку. За неимением лучшего пришлось удовлетвориться этим объяснением и ждать приезда в колонию.
Но и это ничего не дало. Сразу по прибытию он опустил в почтовый ящик возле дежурной части несколько толстых конвертов. Адрес любимой сатанист помнил наизусть. А после этого он каждый день спрашивал дежурных, не было ли корреспонденции на его имя. Но, не считая редких писем от матери, ему никто не писал.
Конечно, имелся и другой вариант. Нелегальная связь в колонии была. Но на свою беду, сатанист не знал номера возлюбленной. Приходилось действовать по старинке.
Он придирчиво оглядел написанное еще раз. Казалось, он упомянул в этом письме все, что следовало. Всю свою любовь, все свои чаяния и надежды он вложил в этот листок бумаги, как и много раз до этого.
 Внезапно сатанист ощутил такую тоску, что захотелось взвыть. Ну, вот он в очередной раз вывалил душу на дешевый тетрадный листок. И что с того? Дальше он засунет его в конверт и опять ничего не произойдёт. Это было уже много раз, так почему же он наступает на те же грабли снова и снова?
Надо было что-то радикально менять. И искать другой способ связи с любимым человеком.
Несмотря на низкий социальный статус, пользоваться запретами ему не запрещали. У новых «коллег» сатаниста имелся старый кнопочный мобильник, который они ему пару раз давали. Другое дело, что кроме матери, звонить  было особо и некому. Но в этот раз сатанист не собирался звонить.
Он решительно отложил все писчие принадлежности и встал. Наскоро накинув на плечи лепень, сатанист отправился в соседнюю секцию, где жили блатные. Мысль, которая пришла в голову, была проста донельзя. Он даже удивился, как подобное не приходило в голову раньше. Странным образом сатанист совсем забыл о существовании интернета. Да, последнее время его жизни вряд ли можно назвать цифровой эпохой, но саму возможность написать сообщение возлюбленной он должен был учитывать.
Мобильники с полноценным выходом в интернет в колонии имелись. Они не были так широко распространены, как обычные «кнопки», но сатанист знал, что у блатных такие точно есть. И скорее всего, несмотря на его убогое положение, в подобной просьбе ему вряд ли откажут.
Он осторожно просунув голову в дверь соседней секции и спросил, можно ли войти. Подобная предосторожность была не лишней. Порядки тут царили крутые, а местные обитатели не слишком жаловали всякую шелупонь, которая лезла к ним без приглашения.
Сначала на него не обратили внимания. И лишь после того, как он продублировал свой вопрос, к двери лениво подошёл лысый верзила.
- Эй, обиженка, тебе тут чего надо? – из-под узкого лба на сатаниста уставились два немигающих маленьких глаза. – У тебя деловьё какое или потерялся?
- Да мне бы Рустама, смотрящего, - промямлил сатанист, глядя в пол. За время проведённое на лагере, он уже усвоил, что лучше никому не смотреть в глаза. – По делу, да.
- Эй, Рустам, к тебе тут петух пришел, - гаркнул верзила. – Этот, как его, Печка, ну, который людей жрал. Базарит, что дело к тебе имеет.
Ответа смотрящего сатанист не расслышал, но здоровяк отодвинулся от двери.
Секция встретила его густым табачным смогом. Он уже успел привыкнуть к тому, что курили в лагере буквально на каждом углу, но здесь концентрат дыма зашкаливал. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, со всех сторон занавешенные некогда белыми простынями. Шагая по скрипучему деревянному полу, сатанист направился в дальний от двери угол. По старой тюремной традиции, такие места издавна облюбовывали для себя блатные.
На самой дальней от двери койке с комфортом расположился мужчина средних лет. Это и был смотрящий отряда, в котором жил сатанист. Темные глаза с вялым любопытством мазнули по согбенной фигуре просителя.
- А, Печка, да? – речь блатного была не очень разборчива. – Ты чего тут потерял?
Сатанист коротко изложил свою просьбу, слегка путаясь в словах. Временами он начинал заикаться и это его ужасно раздражало. Раньше такого за ним не водилось.
- Мне бы хоть на десять минуточек, - он закончил свою речь и  уставился на смотрящего.
- Э, я тебе что, телефонная станция с выходом в интернет, что ли, - протянул блатной, уставившись на просителя из под тяжелых век. Краем глаза сатанист отметил, что белки смотрящего были налиты нездоровой краснотой. – Или, думаешь, тут компьютерный клуб тебе? Ты ничего не попутал часом, петушок?
- Ну пожалуйста, - взмолился сатанист. – Понимаете, я уже два с лишним года пытаюсь ей написать, но все без ответа.
- Два года это серьёзно, да, - хмыкнул смотрящий. – А ты дурак совсем, как я погляжу. Два года пишет и не понимает.
В ответ на это сатанист предпочел промолчать. Вместо этого он напряжённо ждал вердикта смотрящего.
- Ладно, - хмыкнул тот. – Эй, Мерин, дай ему своего аппарата на полчаса. Он тебе потом все отработает. Свою любовь найти хочет, здесь ему, видать, не хватает.
По всей секции послышались гаденькие смешки. Сатанист вжал голову в плечи, чувствуя, как внутри него поднимается волна ненависти к этим людям.
Лысый верзила, впустивший сатаниста в секцию, с неохотой подошел. С презрением поглядев на просителя, он протянул ему телефон.
- Быстро давай, понял? – процедил лысый. – Счетчик пошел.
Сатанист жадно уставился на аппарат. За несколько лет изоляции он уже успел отвыкнуть от современных гаджетов. Однако терять время не следовало. Сатанист не сомневался, что через полчаса телефон заберут, в независимости от того, успеет ли он сделать свои дела.
Он отошел к стенке и уселся прямо на пол. Дрожащими пальцами ткнул в иконку известного мессенджера. Больше всего проблем  вызвала авторизация. Если свой логин он помнил, то с паролем пришлось повозиться. От нескольких безуспешных попыток сатанист даже вспотел. Однако наконец он вошел в приложение.
 На вкладке с диалогами висело несколько непрочитанных сообщений. Почти все они датировались трехлетней давностью. Свежих не было. Не было и диалога с Катей.
Чувствуя неприятный холодок где-то внутри, он пробежал список друзей. Тот стал ощутимо меньше, чем помнил сатанист. И Кати там не было. Закусив губу, он нашел через общих знакомых профиль девушки.
Глядя на фотографию, сатанист почувствовал, как внутри него с печальным звоном оборвалась какая-то струна.
С самого момента ареста он отгонял от себя мысль, что девушка, которую он так любил, может его бросить. Мечта о том, что его кто-то любит и ждет, помогала держаться на плаву. Долгими бессонными ночами, сидя в утлой камере, сатанист предавался мечтам о жизни после. Краеугольным камнем в фундаменте  этих надежд была Катя. Его любимая, желанная, милая Катя. Стоящая на фото в обнимку с каким-то мужиком.
Кровь так сильно застучала в висках, что перед глазами замелькали чёрные точки. На всякий случай он пробежал глазами остальные фото, но на всех снимках девушка выглядела довольной и счастливой. Сатанист специально обратил внимание на фото, сделанное через несколько дней после его посадки. На снимке весело улыбающаяся девушка глядела в камеру объектива, ничем не выдавая постигнувшее ее горя. Да и взаправду ли она горевала или это только происходила в его, сатаниста, воображении? Правильного ответа он не знал.
Он вышел из аккаунта и вернул телефон владельцу, деревянным голосом пробормотал слова благодарности.
Зеки, видя его понурый вид, не скупились на насмешки. Но он не обращал внимание на слова. Все так же уткнувшись глазами в пол, он молча вышел из секции.
Сатанист вернулся к себе и молча сел на койку. Заметив на тумбочке недописанный лист бумаги, он схватил его и принялся разрывать на мелкие кусочки. К чему все эти письма? Теперь сатанист знал, что все они доходили до адресата. Другое дело, что адресату не было дела до него.
Остаток дня он провел на шконке, не реагируя на окружающий мир. Изнутри горячей волной все выше поднималась волна горечи, от которой горло сжималось. В голове постепенно оформлялся план действий, резкий и злой.
С самого момента, как он попал в неволю, его жизнь была сплошной черной полосой. А ведь все еще только начиналось. Впереди сатаниста ждало ещё семь лет боли и унижений. Но больше так жить он не хотел. Единственная искра, поддерживающая тусклое существование, погасла давным-давно.
Решение всех проблем давно уже вызрело внутри него. До какого-то времени сатанист старался не замечать этого. Но тянуть больше не было смысла. Сегодня ему предстоит покончить со всем этим затянувшимся фарсом.
Он  слышал, как отряд пошёл на ужин, но притворился спящим. Есть не хотелось. В голове мелькали мрачные и торжественные картины, словно он видел сон. Погруженный в полузабытье, сатанист не замечал ничего.
Когда он открыл глаза, стояла глубокая ночь. Часы, висевшие над дверью, показывали три ночи.
«Час волка», - мелькнула в голове услышанная где-то фраза. – «Мое время».
 Он медленно слез с кровати. Любые резкие движения вызвали бы неистовый скрип старой шконки, а привлекать лишнее внимание сатанист не хотел.
Он приоткрыл тумбочку и взял пару бритвенных станков. Бросив взгляд на спящую секцию, сатанист тихой тенью выскользнул за дверь.
Он был абсолютно спокоен. Решение уже принято, так что смыла переживать не было.
В умывальнике он уселся на подоконник и достал бритвенные станки. Вообще-то, обиженным сидеть там не полагалось, но сегодня эти правила утратили всякий смысл. Он вытащил из станков лезвия, аккуратно подцепив ногтями пластмассовые защелки. Они казались совсем маленькими, но для его дела хватит и их.
Он закурил, подошел к зеркалу. Отстранено подумал, что на этом месте его и найдут. Что ж, какая разница, где будет валяться оболочка. Какого-либо значения это не имело.
Сигарета почти дотлела и сатанист жадно втянул в себя остатки дыма. Отбросив бычок в сторону, он прислонил лезвие к сонной артерии. Один резкий взмах рукой и жестокий мир останется позади!
Было немного страшно. Сатанист слегка надавил рукой и увидел, как из под кончика лезвия появляется крохотная капелька крови. Надо надавить сильнее и тогда все насилие и унижения останутся позади.
 Он уже был готов сделать это, как услышал чей-то голос. Сатанист резко дернулся, и кровь побежала уже тонкой струйкой. Первой его мыслью было отбросить лезвие прочь, второй – как можно быстрее довершить начатое. Но было кое-что странное во всем этом. Несмотря на то, что он слышал голос все отчетливее, говорившего рядом не было.
  Казалось, в голосе не было признаков пола. В нем угадывался треск костра и крик птицы, крики и мольбы, скрежет и взрывы. Но всё-таки это был голос. И речь, которую он повёл, звучала на незнакомом, причудливом языке, который сатанист сумел прекрасно понять.
Отбросив лезвия в сторону, сатанист опустился на пол и стал внимать. Длилось это не долго. Голос вразумлял и требовал, подсказывал и учил. И сатанист знал, кому он принадлежит.
Вскоре голос в голове превратился в шепот, а потом и вовсе затих. Сатанист поднялся с пола, преисполненный экстаза и решимости. Теперь он знал, что делать дальше. Нужно было только ждать.

                *                *                *

На совещание у начальства Бакенбардов едва не опоздал. Последние недели у старшего прапорщика выдались тяжелыми. Он успокаивал нервы привычным способом, для разнообразия перемежая все это дело алкоголем. Жена была им весьма недовольна, но такие пустяки его редко останавливали. Скандалы Бакенбардов подчеркнуто старался игнорировать, но иногда это всё-таки отнимало лишнее время. Сегодня из-за воплей сварливой жены он опять чуть было не опоздал на службу. А проблем в последнее время хватало и без семейных дрязг.
После последнего инцидента на работе, когда один из осуждённых умер, все сотрудники злополучной смены ходили, как на иголках. Пахло превышением должностных полномочий и каждый прекрасно понимал это. Сам Бакенбардов оправдывал свои действия приказом начальства, но подозревал, что если начнется проверка, его аргументы окажутся весьма хлипкими.
В последние дни старший прапорщик и так чувствовал, что сослуживцы стали относится к нему с прохладцей. Слабым утешением был тот факт, что он такой не один. Но помогало это слабо.
Утренняя планерка была обычной рутиной, к которой все давно привыкли. Но в последнее время Бакенбардов их ждал. Незадолго до злополучного инцидента, начальник колонии недвусмысленно намекнул на скорое  повышение. А это всё-таки уже средний начальствующий состав, настоящее офицерство. С новым званием лейтенанта, пускай и младшего, для Бакенбардова откроются новые двери.
В кабинет начальника он вошел одним из последних. Старший прапорщик уселся на стул в самом конце длинного стола и приготовился слушать.
Но место начальника, к удивлению Бакенбардова, пустовало. Полковник внутренней службы, Александр Иванович Бубнов, отличался редкой пунктуальностью, и обычно не заставлял своих подчинённых ждать его. В ожидании начальника, Бакенбардов попробовал завести разговор с сидящим рядом коллегой, но тот отделывался односложными фразами.
Наконец, открылась дверь, и в кабинет быстрым шагом зашел полковник. Обычно спокойное лицо старого служаки было насупленным. Ни на кого не смотря, он молча прошел на свое месте.
Некоторое время полковник сидел молча, словно собираясь с мыслями. Бакенбардов невольно задался вопросом, что могло случиться с начальником. Наконец, тот поднял голову и заговорил:
- К моему сожалению, в начале я должен объявить не самую приятную новость. Вам, может быть, неизвестно, но недавно в нашем учреждении произошел некий инцидент, которым очень заинтересовались в управлении. Несколько сотрудников, которых я пока не буду называть поимённо, взяли на себя слишком много инициативы при использовании спецсредств. В результате из действий мы получили смерть одного из осужденных.  К сожалению, об этом узнало не только региональное управление. Этим делом заинтересовались в Москве. В скором времени нас ждут капитальные проверки. Так же хочу специально отметить, что непосредственные участники этих событий в скором времени будут отстранены от службы, как только начнется официальное расследование.
Полковник замолчал, глядя тяжелым взглядом на своих подчиненных. Бакенбардову показалось, что на него начальник смотрел чуть дольше, чем на остальных.
Дальше пошла обычная для подобных планерок текучка, но старший прапорщик почти не слушал. Внутри него поднималась волна возмущения. В конце концов, экзекуция, которую они устроили, была санкционирована самим полковником, его прямым начальством! А сейчас это самое начальство умывает руки.
 Бакенбардов дождался окончания совещания и задержался в кабинете. Убедившись, что все остальные вышли, он подошел к полковнику.
 - Александр Иванович, как же так, - начал Бакенбардов. – Ведь вы же сами отдали приказ.
- Ты о чем, Бакенбардов? – холодно ответил полковник. – Хочешь сказать, что я отдал приказ запытать того бедолагу до смерти?
- Нет, но, - запнулся старший прапорщик. – Сказали, что не стоит сдерживаться в спецсредствах против злостников. Мы так и поступили.
- Э, вот не надо меня к этому приплетать, - резко сказал начальник, сверля Бакенбардова взглядом. – Я таких приказов отдавать вам не мог. Вы, верно, ФСИН с гестапо перепутали.
- Но вы же сами сказали, что если все сделаем, повышение…
- Так вам еще и повышение подавай? Вы бы лучше думали, как суда избежать! А он у вас, скорее всего, будет! А теперь выйти из моего кабинета и приступить к несению службы!
Старший прапорщик вышел из кабинета  взвинченным. Он попытался напоследок хлопнуть дверью, но доводчик не позволил ему сделать и этой малости. Как и всегда в такие минуты, Бакенбардов ощутил острую потребность расслабиться. В глубине души он понимал, что это говорит в нем  зависимость, но ничего не собирался с этим делать. Во всяком случае, пока.
Он был уверен, что непременно получит повышение. Начальник уже не раз говорил ему, что не видит кандидата лучше. А уж после того, как Бакенбардов исполнил эту грязную работенку, он считал что новые звание и должность уже в кармане. И не его вина, что у того погибшего заключённого были проблемы со здоровьем и он не выдержал экзекуции. Старший прапорщик всего лишь выполнял приказ. А он был весьма недвусмысленный.
В целом, Бакенбардов всегда служил исправно. Он не шел против системы, исполнял даже те приказы, с которых его воротило. В глазах начальства был на хорошем счету.
Конечно, был изъян и в нем. Кто же без этого. Кто-то пил все выходные, кто-то получал садистское удовольствие в экзекуции зеков, а Бакенбардов собирал бесхозные бросы. Но ведь делалось это не для того, чтобы нарушить закон и доставить зекам нелегалку. Прижимистая натура старшего прапорщика решительно протестовала против того, чтобы эти предметы пропали даром. А зависимость он получил нежданным бонусом, хотя сам Бакенбардов считал, что вполне может с ней справиться. Но на службе об этом не знали. Его неприятности появились не в связи с бросами, дело было в том, что он всего лишь выполнял прямой приказ!
Громко печатая шаг, он зашел в комнату отдыха и грузно плюхнулся в видавшее виды кресло.
Непослушными пальцами Бакенбардов достал из пачки сигарету с сюрпризом. Чиркнул колесиком дешевой зажигалки и жадно затянулся. Какое-то время он молча курил, с удовлетворением отмечая, что проблемы постепенно сдвигаются на задний план.
В голове стало смешно и пусто, все, как любил старший прапорщик. Конечно, так от проблем было не убежать. Бакенбардов понимал это. Если долго отодвигать вопросы, требующие решения, то они имеют свойство копиться и потом погребать с головой. Но он уже научился ловко увиливать от них.
С сожалением посмотрев на зажатый в руке бычок, старший прапорщик запоздало подумал, что не следовало курить в помещении. Это не поощрялось коллегами и руководством, а отношения с ними теперь и так натянутые. Но они сами довели его до этого .
Бакенбардов подошел к окну и открыл пластиковую створку. Щелчком пальцев отбросив чинарик прочь, он огляделся с внезапной тоской. Вокруг простерлась колония, в которой он провел уже столько времени, сколько иные из его подопечных не проводят здесь по приговору суда.
С высоты второго этажа были видны ряды унылых кирпичных бараков, чуть дальше лениво поддымливала трубами промзона. Вдалеке, за дощатыми лагерными вышками, стояли  башни заброшенных элеваторов.
Бакенбардов давно хотел  заглянуть в эти старые зернохранища. Один из его приятелей занимался сборкой железа с заброшенных промышленных объектов и зарабатывал на этом неплохие, как казалось старшему прапорщику, деньги. Не раз и не два Бакенбардов хотел составить ему компанию, но в последний момент все время находились какие-то другие дела. К тому же, неподалеку от элеваторов, находился заброшенный цех местного завода, а уж там наверняка было чем поживиться.
Решив заглянуть туда на будущих выходных, старший прапорщик закрыл окно. Было нужно идти в жилую зону, но ничего особо делать не хотелось. Выкуренный «косячок» забрал с собой дурное настроение, но оставил вместо него вялость.
Бакенбардов вернулся к креслу и сел. Поерзал, устраиваясь поудобнее.
Старые часы на потрескавшейся стене показывали одиннадцать. В это время старший прапорщик уже должен был сдавать осуждённых в спецотдел. Бакенбардов тяжело вздохнул, но не сдвинулся с места. В иное время к службе он относился достаточно ревностно, но сейчас, после полученной выволочки и сигареты с сюрпризом, на него напал сплин.
Вместо этого он в который раз уже подумал о смене работы. Старший прапорщик понимал, что это не решит большей части его проблем. Но работать здесь уже не хотелось.
Погрузившись в рефлексию, он не заметил, как бежит время. От мыслей его отвлек  сигнал рации. С неохотой старший прапорщик снял устройство с пояса и нажал на кнопку приема.
- Тобол один, ты где? –раздался  резкий голос начальника смены. – Уже с КПП звонили, спрашивали, почему не ведешь осужденных. Прием.
- Да-да, уже иду, - буркнул в ответ Бакенбардов, с неохотой разлепляя веки. – Выдвигаюсь. Приём.
- Только выдвигаешься ещё? – не по-уставному удивился его собеседник. – Смотри, Саш, с такой халатностью нарушение получишь. Ты и так уже у начальника на карандаше. Отбой.
- Да иди ты в жопу, козёл, - пробурчал Бакенбардов, предусмотрительно сняв палец с кнопки вызова. Несмотря на мысли о смене работы, вступать в конфронтацию пока было рано.
Еще раз взглянув на часы, он отметил, что опоздал почти на час. Неудивительно, что в штабе его уже хватились. Впрочем, какой-либо вины за собой Бакенбардов не чувствовал.
Где-то в глубине сознания еще водил разноцветный хоровод выкуренный спайс. Старший прапорщик подумал, что после конвоирования освобождающихся надо будет выкурить еще один косячок. Так сказать, вознаградить себя за труды.
С это мыслью он вышел из дежурной части и неспеша зашагал к нужному бараку.
В локальном участке его уже ожидал неопрятный, худой зек. Бакенбардов часто видел его в штабе, где тот мыл туалеты.
- А я уж думал, вы не придете, гражданин начальник, - с ходу залебезил залебезил перед ним осуждённый. – Думал, забыли про меня.
- Никто не забыт, ничто не забыто, - хмыкнул старший прапорщик. – Подожди-ка, вас же двое должно сегодня освобождаться. Где второй?
-А он в отряде сидит, наверное, - забубнил зек.-Сбегать за ним?
- Давай-давай, метнись, - барственно кивнул Бакенбардов. – Я покурю пока, столько хлопот с вами.
Сигарету он на этот раз выбрал простую. Закурил, наблюдая как осуждённый кособокой походкой семенит в барак.
- Быстрей давай, - крикнул Бакенбардов. – Я тут не нанимался по полдня с вами торчать!
Зек заметно ускорился, на что старший прапорщик насмешливо улыбнулся. Да уж, по такому сразу видно, что против системы он не пойдет. Не то, что иные подопечные старшего прапорщика. Вот, например, как этот.
Взгляд Бакенбардова сфокусировался на выходящем из отряда молодом заключённом. Даже в день своего освобождения тот имел суровый вид, настороженно оглядываясь вокруг. Старший прапорщик отметил упрямо сжатый рот, и  подумал, что в иные времена этот зек мог бы добавить ему хлопот. Хотя они ломали и не таких.
- Задерживаемся , гражданин осуждённый, - сказал Бакенбардов. – В отряде отсиживаемся. Или так понравилось у нас, что и освобождаться не хочется?
- Так вы сами опоздали, начальник, - ответил молодой. – Как в тюрьму сажать, так вы не опаздываете. А как освобождать, так не торопитесь .Теперь-то пойдем уже?
Бакенбардов только хмыкнул в ответ. Затушив сигарету, он открыл дверь локального участка и скомандовал:
- С вещами на выход. Оба.