Алиса, опять в прошлое. глава 8

ГЛАВА 8. СВИДЕТЕЛИ

Бабушка Юля жила на первом этаже. Окно на улицу. Кошка на коленях. Чашка. Тихая. Старая.

Она видела, как из подъезда вышел мужчина. Невысокий. В кепке. Весельчак не в его облике — это он, но не он. Лицо — его. Руки — его. Но что-то не его. Запах — не его. Ощущение — не его. Три месяца она не знала, что видела. И не говорила. Потому что боялась. Не его. Не пиратов. Непонятное. Непоименованное. Это страшнее монстра. Монстра можно назвать. Непонятное — нельзя. И она несла в себе ощущение, которое не может назвать. И молчит. Три месяца.

Она не пошла к окну. Стояла у двери и держала кошку. Жёстко. Как будто кошка — якорь. Не потому что кошка — потому что бабушка держит кошку.

Она закрыла дверь. Пошла обратно в квартиру. Положила кошку на диван. Села рядом. И молчала.

Три месяца.

Тишина. Внутренняя, глубже, чем обида. Глубже, чем боль. Не страх — тяжесть. Что-то неправильное в мире. Она не может назвать. Не может объяснить. Она просто несёт это в себе. И молчит. И её молчание — шрам. Не яркий. Не пульсирующий. Тонкая красная нить — едва заметная — тонула в тишине квартиры.

Алиса открыла миелофон в подвале. Нить бабушки — едва заметная. Почти невидная. Но — есть. Алиса не закрыла миелофон. Она просто посмотрела. И поняла.

Бабушка не знала, что её молчание что-то делает. Она просто молчала. И это работало. Молчание — якорь. Шрам медленно затягивается. Не быстро. Но надёжно.

Она закрыла миелофон. Не сказала бабушке. Бабушка даже не знает, что её молчание что-то делает.

— Она не скажет, — сказала Алиса. — Её молчание уже работает. Шрам слабеет. Медленно.

Ларёк у школы. Старый. Деревянный. Рядом — киоск. На лавочке — двое. Мужчина в кепке и женщина с сумкой. Они сидели и смотрели на ларёк. Не на ларёк. На то место, где стоял Весельчак, когда был в облике покупателя.

Алиса подошла ближе. Открыла миелофон. Красная нить. Пульсирующая.

— Они тоже видели, — сказала Алиса Полине. — Оба. Не один из них — оба. По очереди. Один — в покупателя. Другой — в кого-то другого. Секунда — одно лицо. Ещё секунда — другое.

Полина посмотрела на лавочку. Мужчина в кепке сидел спокойно. Женщина с сумкой — тревожно. Она не видела каменное лицо. Но чувствовала. Что-то не так. Запах. Ощущение. Как будто воздух стал гуще. На секунду.

— Нужно, чтобы оба пришли в это место. Постояли. Не вместе — каждый отдельно. Не разговаривая. Просто — стояли. Их присутствие перегружает шрам. Не сразу. Но постепенно.

— Они не придут, — сказал Фима.

— Пока не готовы.

— Придут, — сказала Алиса.

Полина записала: «Ларёк. Двое. Ждут.»

Бабушка Зинаида не пошла к ларьку. Она не пошла к мужчине. Она пошла в магазин. Магазин «Хозяйственный». Покупала хлеб, молоко, яйца. Обычная жизнь. Быт. Рутина. Тишина.

Шрам тускнел. Ещё немного. Почти незаметно. Как будто кто-то глубоко вздохнул — шрам ослабел на каплю.

Бабушка стояла у кассы и считала сдачу. Ленточка. Копейки. Монеты. Батон хлеба. Продавщица за прилавком. Всё — как всегда. Всё — правильно. И именно это — якорь. Рутина держит реальность. Рутина держит бабушку. Бабушка держит рутину. И рутина держит мир.

Она вышла из магазина. Шрам — ещё тоньше.

Школа. Перемена. Двор пустой. Только двое — мальчик с портфелем и девочка с бантами.

Мальчик с портфелем — Мишка из седьмого «Б». Он не был в фильме, но логика одна: он видел, как меняется лицо, и закричал. Не от страха. От злости. Потому что другой мальчик не мог защитить себя. И никто не помог. Никто не вмешался. Все смотрели — и молчали.

Девочка с бантами — Лена из шестого «Б». Она не видела смену лица. Но чувствовала. Мальчик менялся — лицо менялось. Она не кричала. Она молчала. Тишина. Глубокая, глухая, как шов.

Алиса открыла миелофон. Красные нити — все рядом — пульсировали. Дети усиливают узел. Их крик и гнев — не страх, не ужас — настоящая сила. Не потому что они храбры. Потому что другой мальчик не мог защитить себя. И никто не помог. И они кричат — не от страха — от того, что мир несправедлив. И этот крик работает. Красный свет тусклый. Не ярче — мягче. Не громче — теплее.

Алиса закрыла миелофон. Быстро. Просто — закрыла.

Полина записала: «Школа. Мальчик с портфелем, девочка с бантами. Шрамов нет. Но узел усиливается.»

Подвал. Алиса стояла у дальней стены. Шесть точек на карте. Все отмечены. Шесть шрамов — не обезврежены.

Шесть свидетелей ждут. Бабушка — молчит. Медсестра — молчит. Дети — кричат. Все укрепляют узел. Шесть красных нитей — тусклые. Не яркие. Не громкие. Тихие. Тёплые. Как дыхание.

И одна золотая нить. Узел. Сильный. Крепкий. Коля — якорь.

Алиса посмотрела на трещины. Четыре. Не новые. Те же. Под золотым светом — глубже.

Она закрыла миелофон. Повесила на грудь.

— Шесть шрамов. Шесть свидетелей. Шесть действий. Одно место. Подвал. Узел. Сейчас.

Она посмотрела на Колю.

— Ты готов?

— Да.

— Ты помнишь — не иди в подвал.

— Буду помнить. Пока смогу.

— Ты помнишь — не забудешь.

— Буду не забывать.

— Ты помнишь — я буду помнить тебя.

Коля кивнул. Не «хорошо». Не «я согласен». Просто — кивнул.

— Пойдём.