Вихрь времени и пространств. Часть 1. Глава 6

ВИХРЬ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВ. Часть 1. Мир вне времени. Подготовка. Глава 6. Отдых с сыном

Дома снова переоделась в лёгкое бирюзовое платье — ткань будто струилась, переливаясь едва заметными серебристыми нитями, словно впитавшими отблески моря. Решив выйти к берегу, она улыбнулась собственному нетерпению: сегодня хотелось снова почувствовать себя девочкой. Перепрыгивая по тёплым от солнца камням, Анастасия не замечала ничего, кроме ветра, шепчущего что-то на ухо, и далёкого, но такого манящего шума прибоя.

Допрыгав до лежанки, она замерла на миг, любуясь панорамой: море здесь было особенным — не просто синим, а многослойным, с переходами от глубокого ультрамарина у горизонта к нежно-бирюзовому у берега. Волны накатывали плавно, будто не спеша рассказывать свои истории, и каждый раз, отступая, оставляли на камнях тонкую кружевную кайму пены.

На лежанке лежал мягкий материал — не просто ткань, а высокотехнологичный терморегулирующий мат: он подстраивался под температуру тела, не давая перегреться под палящими лучами и защищая от внезапного морского холода. Анастасия опустилась на него, закрыла глаза и на мгновение позволила себе раствориться в этом покое.

«Господи, благодарю Тебя за этот тихий миг, — прошептала она про себя, не открывая глаз. — За ветер, что гладит лицо, за море, что поёт свою вечную песню, за то, что сын рядом, что болезнь отступила… Пусть Твоя благодать останется с нами навсегда».

С моря дул лёгкий ветерок, принося с собой солоноватый аромат водорослей и едва уловимый запах цветущих прибрежных трав. В море она не лезла: плавать всё равно не умела. Но тут из набегающих волн вынырнул дельфин — его гладкая спина блестела, как полированный агат, а в умных, добрых глазах читалось что-то удивительно человеческое.

Анастасия прилегла на небольшую площадку у кромки воды и посмотрела в эти глаза внимательно, будто пытаясь прочесть в них какую;то важную тайну.

— Ты ведь понимаешь меня?! — скорее утверждала, чем спрашивала она. И осторожно, почти благоговейно погладила его по голове.

Дельфин издал мелодичный звук — словно короткий перезвон хрустальных колокольчиков — и чуть наклонил голову, будто кивая.

— Ты хочешь меня покатать по морю? Но я не могу дышать, вернее, задерживать дыхание под водой… Ты же, если соглашусь, не окунай меня под воду?

Дельфин снова кивнул, будто понимая каждое слово, и немного вылез на площадку, демонстрируя, что не собирается торопиться.

С некоторым волнением, не переодеваясь, Анастасия охватила его шею своими руками. И они поплыли — не быстро, бережно, словно море само поддерживало их, убаюкивая мягкими волнами. С детской радостью они кружились по воде, и в этот момент весь мир сузился до этого маленького, сияющего пространства, где не было ни тревог, ни сомнений.

«Надеюсь, хищников в море нет», — запоздало подумала она, но тут же улыбнулась своей тревоге: рядом с этим удивительным существом страх казался нелепым.

А потом с удивлением заметила, что вода вокруг всё больше наполняется какими;то блестками, будто кто-то рассыпал в ней крошечные звёзды. Дельфин и она сама быстро от этого заблестели — каждая капля, казалось, хранила в себе крошечный огонёк.

«Наверное, какие-нибудь микроорганизмы, морские светлячки», — восхищённо подумала Анастасия. «Сын порадуется, когда вернётся… Когда же он вернётся?»

Дельфин вылез частично снова на площадку. И тут на столике, который незаметно, почти невесомо материализовался около лежанки, появились стакан с прохладным соком, мерцающим изнутри мягким золотистым светом, и небольшие коржики с изюмом — тёплые, будто только что вынутые из печи.

Анастасия с радостью угостила дельфина коржиком. Он с видимым удовольствием принял угощение из её рук, а потом посмотрел ещё на оставшиеся лакомства — в этом взгляде было столько детской непосредственности, что она рассмеялась.

— Ещё хочешь, радость моя? — засмеялась она и дала ему ещё.

Дельфин кивнул головой, будто благодаря, и нырнул в морские воды, оставив после себя лишь расходящиеся круги и мерцающие искры.

Она же прилегла, стала понемногу пить сок — он был сладким, но не приторным, с лёгкой цитрусовой ноткой — и закусывать коржиками с изюмом, которые действительно казались только что выпеченными. И так, любуясь блестящим морем, своим нарядом, кожей, на которой осели крошечные огоньки, и этим уютным уголком с хижиной, окружённой кустами с пышно цветущими цветами, Анастасия чувствовала, как в душе разливается тихое, глубокое счастье.

«Надо посмотреть, что в хижине внутри, — подумала она. — Ведь это же не просто декорация».

Хижина пропускала достаточно света: сквозь полупрозрачные панели лился мягкий, рассеянный свет, не слепящий, а словно обнимающий. И опять Анастасия заметила, что внутреннее пространство было больше, чем внешне — эффект, который мог быть достигнут либо сложной оптической иллюзией, либо технологиями, выходящими за пределы привычного понимания.

Внутри было всё для работы иконописца, художника и резчика по дереву — и вовсе не старинного образца, а высокотехнологичного, гармонично сочетающего традиции и инновации. Тонкие кисти с самоочищающимися волокнами, палитры, способные смешивать оттенки по мысленному запросу, столы с гравировкой, реагирующей на прикосновение, инструменты для резьбы, лезвия которых подстраивались под твёрдость древесины.

Внимательно изучая всё это, Анастасия надеялась вскоре освоить новые навыки. Не всё было понятно, но она была уверена: нужные знания придут. И тут услышала сообщение, переданное не голосом, а лёгким вибрационным импульсом, едва ощутимым в воздухе: сына доставили домой. Его уже отправили в ванну и переодеться.

Наряд Анастасии уже высох, как и волосы, и она торопливо направилась навстречу Ивану.

Иван был радостен — так хорошо ему давно не было. Увидев после принятия ванны себя в прозрачном висящем в воздухе зеркале, он удивился. Перед ним отражался высокий молодой мужчина с подтянутым животом; руки были немного накачаны, и он ощущал силу в мышцах — новую, непривычную, но приятную. Волосы постригли и уложили красивыми волнами сверху. Наряд вполне соответствовал его непритязательному вкусу: синяя лёгкая рубашка, чёрные брюки с невидимыми карманами, кожаный пояс. «А что ещё? Только жилета не хватало ему. Но тут будет жарко в нём», — мелькнуло у Анастасии.

Таким и застала его она.

— Ну как? — спросил он, всё ещё не веря собственным ощущениям.

— Красивый какой, сыночек, — улыбнулась она, чувствуя, как к горлу подступает тёплый комок радости.

— Пошли покушаем.

— А в чём это ты измазалась? Блестишь, как ёлка новогодняя, — поддразнил он, но в глазах светилось искреннее восхищение.

— Тут море и дельфины… Там что-то на светлячков похожее. Дельфин меня по небольшому кругу катал на себе. Вот я вся в этих блёстках. Пойдём кушать. А потом экскурсия по дому. Правда, не знаю, где твоя комната. Пойдём, потом узнаем.
Мы поели, потом насколько возможно показала пространства комнат разных. Сын старался оставаться спокойным, но удивление прорывалось. Особенно, когда показала ту часть стены с растущими из них растениями, которая дверью в мое прошлое оказалось.

— Только не выходи. Опасно, да и мороз там такой, а метели — не видно через несколько метров. Понимаешь, чтобы не переживала.
— Мама, только не волнуйся. Мне хоть и интересно, но без тебя не выйду. Потом вместе прогуляемся. Договорились?
— Спасибо тебе, сыночек. Конечно, договорились. А теперь пойдём погуляем по городу, только переоденусь. Можешь сам выбрать машину, полетаем и залетим на площадку около храма.
— Мама…
— Сыночек, там ты увидишь то, что тебя удивит.
— Хорошо. Посмотрим, что, по-твоему, меня удивит.

Иван выбрал мобиль с чёрной монохромной, словно бархатистой окраской и зеркальным стеклом — будто поверхность впитала в себя сумерки и отражала город тонкими, едва уловимыми бликами. На панели мягко засветились голографические индикаторы: система подтвердила готовность к полёту, а встроенный ИИ тихо произнёс: «Маршрут рассчитан. Уровень защиты активирован. Безопасное перемещение обеспечено». Иван с любопытством коснулся сенсорной полосы — и машина бесшумно поднялась, плавно уходя вверх, минуя плотные слои метели, которые внизу кружились бешеными спиралями, но не могли проникнуть сквозь энергетический барьер кабины.

Я улыбнулась, видя его восторг.
— Держись крепче, сейчас будет интереснее, — сказала я, и мобиль мягко ускорился, выводя нас на верхний уровень города.

Его удивило второе пространство над куполом — словно отдельный мир, парящий выше привычных улиц: летающие островки, соединённые тонкими световыми мостами, и большие яркие птицы, чьи хвосты переливались, как у павлинов, только светились изнутри холодным радужным сиянием. Птицы не кричали — они пели, и их голоса сплетались с тихим гулом города в странную, почти молитвенную мелодию. Иван замер, прижав ладонь к стеклу, будто хотел поймать этот свет.

Город тоже вызвал восторг: дома здесь не просто стояли — они будто росли из земли, повторяя изгибы холмов, фасады переливались перламутровыми панелями, меняющими оттенок в зависимости от угла зрения. По улицам скользили прозрачные капсулы-лифты, а в воздухе висели лёгкие голографические указатели, вспыхивающие при приближении.

И наконец, мы приземлились сзади храма, на стоянке, где поверхность мягко светилась, подстраиваясь под тень мобиля.
— И что, по-твоему, меня должно удивить? — спросил Иван, уже догадываясь, что ответ ему понравится.
Мы обогнули храм, и он с удивлением воскликнул:
— Это же скульптура, которую ты придумала! Но как она здесь оказалась?
— Я сама многого не понимаю. Не знаю, — призналась я, чувствуя, как внутри поднимается тихая благодарность. И, прикрыв на мгновение глаза, прошептала про себя: «Господи, если это Твой дар — пусть он будет во благо, пусть сердце сына научится видеть красоту и не терять веру среди чудес».

— А наш город отказался от такой красоты, — тихо сказал Иван, глядя на скульптуру — изящную фигуру женщины с поднятыми руками, из которых будто струился свет, рассыпаясь на тысячи крошечных искр. — Жаль. Но зато здесь создали такую красоту.
— Рада, что тебе тоже нравится, — ответила я. — Я больше времени тут и всё никак не привыкну.
— Ты заметила, что нам тут умиротворённо на душе? — вдруг спросил он.
— Да. Спокойно и радостно, — кивнула я. — Словно всё вокруг говорит: «Ты дома».
— А ты не знаешь, откуда там, над куполом, свет? Светила не видно же.
— Вероятно, это фотонное излучение. Оно и без светила как волнами изливается, — объяснила я, хотя в глубине души чувствовала, что дело не только в технологиях. — Давай всё-таки зайдём в храм. Если не понравится, то выйдешь. Там о. Иоанн служит. Слышишь, хор мальчиков поёт?

Голоса звучали так чисто, что казалось, будто они не принадлежат этому миру — будто сами стены храма собирали и усиливали их, превращая простую мелодию в нечто большее.
— Ну ладно, только не держи, если захочу выйти, — согласился Иван, но, едва переступив порог, замер, словно его удержало не моё прикосновение, а сам воздух, ставший здесь гуще, насыщеннее, наполненный запахом ладана и ещё чем-то неуловимым — как будто в нём застыли тысячи тихих молитв.

Прошло часа три, сын всё стоял, не шелохнувшись, глядя то на мерцающие огоньки лампад, то на древние лики икон, будто пытаясь прочесть в них что-то важное. Батюшка иногда поворачивался на нас и, кажется, был рад нам — в его взгляде не было ни удивления, ни осуждения, только тихая радость, словно он давно ждал этого момента. Потом сын очнулся, медленно выдохнул, будто возвращаясь из далёкого путешествия, и мы вышли.

Вернувшись домой, мы нашли его комнату — она располагалась совсем рядом с моей, будто специально, чтобы даже в этом новом, наполненном технологиями мире оставалось место для простого человеческого тепла. Комната была в насыщенно-голубых тонах с бежевым градиентом, который плавно перетекал от пола к потолку, создавая ощущение, будто ты находишься внутри тихого рассвета. Стол с виртуальным компьютером выдвигался из стены по лёгкому касанию, а спрятанный в стене шкаф включал мягкий рассеянный свет при открытии — не резкий, а тёплый, словно от свечи. Стул перед столом был необычным: он слегка подстраивался под фигуру, будто обнимал, не сковывая движений.

Сыну всё понравилось. Даже иконы — они висели в нише, обрамлённой тонкой светодиодной лентой, которая загоралась, когда к ней подходишь, подчёркивая резные линии иконостаса. Кровать тоже была похожа на ту, первую, где нас обследовали, — овальная, только в шоколадно-бежевом исполнении, с синей ортопедической поверхностью, которая, как я знала, подстраивалась под изгибы тела, запоминая их. Лёгкая простынь из ткани, похожей на шёлк, но более прочной, почти не мнулась, а подушка была изогнута так, чтобы поддерживать голову в самом удобном положении.

— Ну как? Нравится? — спросила я, стараясь скрыть волнение.
Сын обнял меня крепко, неожиданно сильно, и тихо сказал:

— Бог всё это даровал по твоим молитвам.
Я только счастливо улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тихое, тёплое спокойствие.

— Мне через два дня на обучение. Ты и сам можешь подумать, чему хочешь научиться.

— Не очень хочется, но подумаю, — ответил он, но в голосе уже звучало любопытство.

— Мне потом твоя помощь может понадобиться, сынок.

— Подумаю, обещаю. А теперь покажи, как включить это. А потом и сам разберусь.

— Тут обучают и такому. Вот посмотри, — и я показала ему, как активировать интерфейс: достаточно было лёгкого движения рукой, чтобы перед ним засветились несколько воздушных экранов, полупрозрачных, словно сотканных из света. Он быстро схватил принцип и скоро уже свободно передвигал их, менял размер, собирал в группы, а потом, словно смахнув их лёгким жестом, устало улыбнулся и лёг, забыв даже о море. Усталость взяла своё — он быстро уснул, и в комнате стало тихо, только мягкий свет панелей тихо пульсировал, словно оберегая его сон.

1 глава http://proza.ru/2026/07/03/1930
7 глава. Заключительная 1 части