Вихрь времени и пространств. Часть 1. Глава 7

ВИХРЬ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВ. Часть 1.Мир вне времени. Подготовка. Глава 7. Наконец обучение и подготовка

Эти дни быстро и очень увлекательно пролетели. Плавали с дельфинами, в хижине он начал вырезать фигурки из дерева. Ему это очень понравилось. Летали, гуляли, он очень любил заботиться о детях. Играть с ними. В храме мы оба заходили, исповедались и приняли Святое Причастие. Он засветился словно изнутри, взяв маленькую книжку с молитвами, куда включили и молитву Святейшего Патриарха о Святой Руси и о воинах. Настало утро третьего дня. Мы позавтракали. За мной прибыло то кресло. - Не волнуйся, мы часто будем видеться. Отдохни, учись, о. Иоанн поможет, если что. А также и искусственный интеллект. А теперь мне многому надо поучиться. 7 глава . Мне голограмма Николая II дала большой металлический браслет, считыватель, куда вставляли базы знаний. Как только оно загружалось, то мне предстояло повторить в учебном помещении это на практике. Обучение настолько захватило меня. Что я и сын не заметили, как прошло несколько лет. У меня стало получаться разное: шить на машинке, куда загружался эскиз, мной придуманный и вышивать узоры, петь высоким голосом, отдельные знания разведчика, как выживать в тяжелых для этого условиях, знания по сестричеству милосердия, кибернетика: как управлять разными устройствами, как компьютер, рободроиды, замена на них манипуляторов, изменение программ в таких устройствах. Работа с мехом и другими материалами, окраска их природными пигментами. Пошив дальнейший из меха жилетов, обуви, шапок. Держание равновесия на разных поверхностях: от ледяной горки до доски через пропасть. Развитие внимания и интуиции в незнакомой обстановке. Летать на истребителе в разведывательной версии. Рисование и написание икон. Умение сажать разное в огороде. Ну и, конечно , работа с проектировочным конструкционным искином. Тут включила на всю катушку свое воображение. И наконец, создала проект большого космического корабля, соединив линейный корабль и дредноут. Где расположила не только большую рубку , но и зоны отдыха, торжественный зал для приемов высоких гостей, технические помещения, где должны работать не только техники, но и инженеры. А также и проработала виды орудий, в чем мне помогал, указывая иногда на ошибки проектировочный конструкторский искин. Я с удовольствием наблюдала, как на экранах возникали общий эскиз корабля, и отдельные помещения его на других экранах. - Тут мне хочется сад с водопадом, бабочками..а тут помещения для физической подготовки.. а вот тут технические мастерские для работ ремонтных. Командный пункт и центр управления - не знаю, надо подумать. А ты, Инженер-проектировщик что думаешь? - Думаю, что вот здесь. И на экране подсветилось овальное помещение, где легко людей 50, а может и больше бы поместилось. И оно было выше, не в центре корабля. - Надо больше обезопасить рубку. - Предлагаю поместить ее в очень толстую броню дополнительно. - Да, я надеюсь, что это поможет. - Надо подумать, как броню покрыть таким материалом, с окраской специальной, чтобы не смогли прицелиться, чтобы мы были более невидимыми с возможными противниками. - Такое уже придумали другие. Можно в этом проекте применить. - Надо подумать и о семьях, о комнатах-квартирах для них. И чем больше детей, а не должность, тем больше апартаменты. Чтобы там было все необходимое, в том числе и помещения для хобби, и спортивный уголок. В т.ч. и для детей. Ванна, бассейн - об этом надо говорить? - Нет, принято. И на одном экране появился проект такой квартиры. Я внимательно проверила и внесла несколько поправок. И это быстро было внесено в проект.
Алиса
Эти дни быстро и очень увлекательно пролетели — словно кто-то незаметно подкрутил ход времени, и часы стали бежать вдвое быстрее. Мы плавали с дельфинами: они скользили рядом, будто знали каждый изгиб подводного течения, и время от времени подталкивали меня плавниками, словно приглашая нырнуть глубже, туда, где свет дробился на тысячи золотых осколков. В хижине он начал вырезать фигурки из дерева — тонкие, почти невесомые: птицу с распахнутыми крыльями, лодочку, крошечного человечка. Ему это очень понравилось: пальцы уверенно водили резцом, а взгляд становился спокойным, будто в этом тихом занятии он находил что-то большее, чем просто ремесло.

Мы летали над побережьем на лёгком гравимодуле, гуляли по каменистым тропам, и он очень любил заботиться о детях — играть с ними, рассказывать истории, терпеливо поправлять их первые неловкие шаги по узкой тропинке. В храме мы оба заходили, исповедались и приняли Святое Причастие. Когда он вышел, то засветился словно изнутри — не от света лампад, а от чего-то тихого, своего, глубоко спрятанного и наконец обретённого. Он бережно взял маленькую книжку с молитвами, куда включили и молитву Святейшего Патриарха о Святой Руси и о воинах, и, чуть склонив голову, прошептал её про себя, будто стараясь удержать каждое слово, чтобы оно не растворилось в шуме ветра.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Лежала, глядя, как лунный свет ложится на пол тонкими полосами, и тихо молилась про себя: «Господи, сохрани его, дай ему сил и мудрости, пусть его сердце остаётся таким же добрым и открытым, каким я его знаю. И пусть всё, что нам предстоит, будет по воле Твоей, а не по нашему страху». И после этой молитвы на душе стало спокойнее, будто кто-то невидимый тихо положил ладонь на плечо и шепнул: «Всё будет хорошо».

Настало утро третьего дня. Воздух был свежим, с лёгкой горчинкой морской соли, а небо — прозрачно-голубым, без единого намёка на грядущие перемены. Мы позавтракали в небольшой столовой с панорамными окнами: на столе стояли чашки с горячим чаем, пахнущим мятой и чабрецом, и тарелка с тёплыми булочками. За мной прибыло то самое кресло — плавно скользнувшее по коридору, почти беззвучное, лишь с тихим шелестом антигравитационных полей.

— Не волнуйся, мы часто будем видеться, — сказал он, чуть улыбаясь, и в этой улыбке было столько тепла, что на мгновение захотелось остаться, никуда не уходить. — Отдохни, учись, о. Иоанн поможет, если что. А также и искусственный интеллект. А теперь мне многому надо поучиться.

Я кивнула, стараясь не выдать, как сильно сжимается сердце, и села в кресло. Оно мягко обняло меня, и через мгновение коридор поплыл мимо, унося меня туда, где начиналось новое.

В учебном блоке меня уже ждала голограмма Николая II — чёткая, с едва заметным мерцанием по контуру, будто сотканная из тысяч крошечных огоньков. Он протянул руку, и на запястье у меня оказался большой металлический браслет — тяжёлый, с матовой текстурой и тонкими гравировками, похожими на древние руны, но на самом деле это были микроскопические схемы.

— Это считыватель, — пояснил голос голограммы, спокойный и размеренный, будто он говорил не о высоких технологиях, а о чём-то привычном и обыденном. — В него вставляются базы знаний. Как только загрузка завершится, вы пройдёте практику в учебном помещении.

Браслет тихо загудел, когда я коснулась сенсорной панели, и перед глазами вспыхнул полупрозрачный интерфейс: строки данных, графики, схемы, мелькающие с такой скоростью, что поначалу казалось, будто это просто бессмысленный поток. Но постепенно я начала различать структуру: вот модуль по кибернетике, вот раздел по сестринскому делу, вот блок по выживанию.

Обучение настолько захватило меня, что я и сын не заметили, как прошло несколько лет. Время здесь текло иначе: дни складывались в недели, недели — в месяцы, и каждый из них был наполнен до краёв. У меня стало получаться разное: шить на специальной машинке, куда загружался придуманный мной эскиз — она сама подбирала натяжение нити и плотность стежка, подстраиваясь под ткань; вышивать узоры, которые словно жили своей жизнью, переливаясь при разном освещении. Я училась петь высоким голосом, и голосовой тренажёр анализировал каждую ноту, подсказывая, где добавить воздуха, где чуть опустить подбородок, чтобы звук стал чище.

Осваивала знания разведчика: как выживать в тяжёлых условиях, читать следы на снегу, определять направление ветра по едва заметным признакам, маскироваться так, чтобы даже тепловизор не смог тебя засечь. Изучала сестринское дело: как быстро оценить состояние человека, наложить повязку, остановить кровотечение, успокоить того, кто дрожит от страха или боли. Погружалась в кибернетику: училась управлять разными устройствами — от простого компьютера до сложных рободроидов, менять на них манипуляторы, переписывать программы, перенастраивать алгоритмы так, чтобы машина действовала не по шаблону, а с учётом ситуации.

Работала с мехом и другими материалами: учила, как правильно выделать шкуру, чтобы она оставалась мягкой, но прочной, как окрашивать её природными пигментами, чтобы цвет держался годами и не выгорал на солнце. Шла дальше: шила из меха жилеты, обувь, шапки, продумывая каждую деталь — от подкладки до застёжек. Тренировала равновесие: стояла на ледяной горке, балансировала на доске, перекинутой через пропасть, училась чувствовать поверхность всем телом, предугадывая, где лёд может треснуть, а где доска чуть прогнётся.

Развивала внимание и интуицию в незнакомой обстановке: училась замечать детали, которые другие пропускали, — лёгкий скрип пола, едва уловимый запах озона, тень, мелькнувшую в углу. Летала на истребителе в разведывательной версии: кабина была тесной, но удобной, с множеством экранов и голографических проекций, показывающих не только пространство вокруг, но и возможные угрозы, маршруты, точки приземления.

Рисовала и писала иконы, стараясь передать не только черты лика, но и то внутреннее сияние, которое делает образ живым. Училась сажать разное в огороде: понимать, какая почва нужна каждому растению, когда лучше сеять, как защитить грядки от ветра и холода.

И, конечно, работала с проектировочным конструкционным искином — умным, терпеливым, всегда готовым предложить несколько вариантов и объяснить, почему один лучше другого. Тут я включила на всю катушку своё воображение. И наконец создала проект большого космического корабля, соединив линейный корабль и дредноут.

На голографических экранах возникали изображения: общий эскиз корабля медленно вращался в центре комнаты, а на других экранах появлялись отдельные помещения — рубка, зоны отдыха, торжественный зал для приёмов высоких гостей, технические отсеки, где должны были работать не только техники, но и инженеры. Я проработала виды орудий, и искин, словно чувствуя мои сомнения, иногда мягко указывал на ошибки, подсказывая более эффективные решения.

— Тут мне хочется сад с водопадом, бабочками… — проговорила я, глядя на пустой сектор проекта. — А тут — помещения для физической подготовки… А вот тут — технические мастерские для ремонтных работ. Командный пункт и центр управления… Не знаю, надо подумать.

А ты, Инженер-проектировщик, что думаешь? — добавила я, обращаясь к искину.

— Думаю, что вот здесь, — ответил он, и на экране подсветилось овальное помещение, расположенное выше и чуть в стороне от центра корабля — так, чтобы его было сложнее поразить при атаке. — Здесь легко поместится человек пятьдесят, а может, и больше.

— Надо больше обезопасить рубку, — пробормотала я, вглядываясь в схему.

— Предлагаю поместить её в дополнительную броню, очень толстую, — подсказал искин.

— Да, я надеюсь, что это поможет, — кивнула я. — Но надо подумать, как покрыть броню специальным материалом, с особой окраской, чтобы противники не смогли прицелиться, чтобы мы были менее заметными.

— Такое уже придумали другие, — спокойно ответил искин. — В этом проекте можно применить технологию рассеивания сигнала и адаптивного камуфляжа. Она меняет отражающие свойства поверхности в зависимости от окружения.

— Надо подумать и о семьях, о комнатах-квартирах для них, — продолжала я. — И чем больше детей, а не должность, тем больше апартаменты. Чтобы там было всё необходимое, в том числе помещения для хобби, спортивный уголок, в том числе и для детей. Ванна, бассейн — об этом надо говорить?

— Нет, принято, — коротко ответил искин, и на одном из экранов появился проект такой квартиры: светлые комнаты, большие окна, игровая зона с мягким покрытием, спортивный уголок с тренажёрами, рассчитанными на разный возраст, небольшая ванная с душевой кабиной и компактным бассейном для детей.

Я внимательно проверила проект, вглядываясь в каждую деталь, и внесла несколько поправок: чуть увеличила площадь кухни, чтобы там можно было собираться всей семьёй, добавила нишу для книжных полок и небольшой уголок с растениями, чтобы в квартире всегда было ощущение уюта. И это быстро было внесено в общий проект — линии на экранах плавно перестроились, и новый вариант замер перед глазами, словно готовый к воплощению.

— Это апартаменты для какой семьи? Сколько детей именно в такой квартире?

— Рассчитано на пятерых.

— Отлично. Только не забывай, Инженер, что бывают семьи и с дюжиной детей. Редко, но бывают. Там нужно всё продумать до мелочей. Может, такие апартаменты сделать двухэтажными?

— Вполне решаемо. Можно организовать вертикальную планировку с гибкими перегородками: они сдвигаются по рельсам из композитного сплава, меняя конфигурацию комнат под нужный размер семьи.

— Продумай. Потом проект покажешь. И ещё — для учёбы, труда и отдыха детей нужны отдельные защищённые помещения. Не просто комнаты, а именно защищённые.

Я кивнула, уже мысленно раскладывая схему. Защищённые помещения для детей строились по принципу «капсулы в капсуле». Внешний слой — бронепанели из карбида бора, рассчитанные на ударную волну и микрометеоритный дождь. Внутри — демпфирующий слой из вязкоупругого полимера, который гасит вибрации. А дальше — климат-контроль с автономной фильтрацией воздуха: если внешняя атмосфера станет непригодной, система за две секунды перейдёт на замкнутый цикл и запустит подачу кислорода из резервных баллонов. Даже при разгерметизации коридоров дети оставались в безопасности.

— Отдельно мы придумали ячейки для так называемого москитного флота, — продолжила я, разворачивая голограмму. — Истребители, разведчики, штурмовики, брандеры — всё размещается по боковинам корабля со всех сторон.

На проекции вспыхнули ряды узких отсеков. Система раскрытия ячеек работала по принципу каскадного выдвижения: сначала открывались внешние створки из термостойкого титана, затем срабатывали линейные актуаторы, выталкивая ячейки наружу. Дальше — поворотные платформы, которые разворачивали каждый модуль в нужную сторону. Всё это происходило за считаные секунды, чтобы флот мог выйти плотным строем, не мешая друг другу.

— А виды москитного флота? — спросил куратор, наклоняясь к схеме.

— Истребители — лёгкие, манёвренные, с плазменными ускорителями и щитами малой ёмкости. Разведчики — с усиленной сенсорной матрицей и маскировочными полями. Штурмовики — тяжелее, с усиленной бронёй и тяжёлым вооружением. Брандеры — одноразовые, зато с максимальной боевой нагрузкой.

Куратор одобрительно хмыкнул.

Проектирование меня так увлекло, что в один из дней ко мне заглянул сын.

— Ваня! Что ты здесь? — я обняла его и чмокнула в щёку. Он выглядел теперь старше меня, и от этого становилось одновременно тепло и немного горько. — Ты настолько исчез из виду, я и не заметила…

— Да ты сама настолько исчезла, — улыбнулся он. — Я заволновался, мама. А ну-ка покажи, что ты тут ваяешь? Это что, космический корабль? А на остальных экранах — то, что внутри?

— Сыночек, посмотри, может, ещё что-то добавишь? Ты говори, не стесняйся. А Инженер — так я назвала проектный конструкторский искин — сам подскажет, что можно, а что нецелесообразно. Но без моего одобрения он изменения не внесёт.

— А для каких целей этот корабль? Что-то непонятно.

— Пытаюсь соединить линкор для путешествия обычных людей и военный дредноут. Сделать так, чтобы и семья могла жить, и корабль оставался грозной силой.

И Ваня стал предлагать с вдохновением, что ещё бы добавить. Он смотрел на схемы не как на чертежи, а как на пространство для жизни: где лучше сделать игровую зону, где — учебный модуль, где — кухню, чтобы она была удобной, а не просто функциональной. С большей частью его идей я согласилась.

Спустя время мы закончили проект. Я добавила тёмно-синий цвет с серебристым напылением — оно не просто украшало, а работало как пассивная защита: отражало часть лазерного излучения и рассеивало тепло. На корпусе разместили эскиз Российского флага и образ святого великомученика Георгия — не только как символ, но и как часть навигационной маркировки, которую можно было считать издалека. Корабль назвали «Россия». А ниже, более мелким шрифтом, вывели: «Победа за нами, ибо с нами Бог!»

Мы «поплыли на воздухе», удобно устроившись на диванчике, — транспортный модуль мягко скользил по магнитной подушке. Так окончилось моё обучение. Но сначала мы залетали в моё первое помещение — туда, где обследовали мозг. И мой, и Вани.

Результаты оказались феноменальными: нейронные связи увеличились многократно и закрепились. Были затронуты и почти неиспользуемые участки мозга. У сына тоже мозг развился сильнее, чем раньше. Кстати, он бросил курить — сам, без принуждения.

Он всё-таки согласился на приращивание нейросети, созданной на основе серого вещества: это позволяло быстрее обрабатывать тактические данные, синхронизироваться с бортовыми системами и принимать решения в условиях стресса. Теперь он мог учиться на офицера, управленца, тактика. А ещё — на повара, если вдруг захочется. Получался интересный семейный подряд.

Всё было прекрасно. Мы, довольные, плыли по воздуху домой. Впереди ждало самое главное — применить знания на практике, использовать обученное в других мирах и временах. А сыну скоро установят родную нейронную сеть, и он продолжит учиться. А я буду рядом.

Конец первой части.

1 глава http://proza.ru/2026/07/03/1930