Рожденный 4 июля

Рассказ

Рождённый 4 июля.

О-о-о-а-а-а-а!!! Время и пространство взорвались. Малиновым перезвоном. Невыносимое счастье выгнуло ее тело. Вывернуло. Наизнанку. Оргазм вознес толчками теплой плазмы. С каждым из которых всё неслось в радужное марево. Она продолжала дергаться все реже. И, наконец, опала. Легкая. Влажная. Родная.
 Он не шевелился. В глазах стоял её томный абрис. Жгутами жил. Лианами мышц. Молниями Вен. Оскалом блаженства. Наслаждения. Нирваны.
Она не умерла? Неслышное дыхание… «Одновременный оргазм! Наконец-то...» Он обнял ее и улыбнулся: таким одеялом судьба его еще не накрывала. Явь ли это? Сон?..
Она очнулась. Смотрела на него изумленно. Широко раскрытыми глазами. С дрожащими ресницами. Слезы счастья весело потекли по щекам. На его шею. Собрались в ложбинке. Побежали по извилине. Меж мощных грудин. Ему снился слепой весенний дожь в лучах солнца из-за снежных вершин на его Родине.
Плач счастья мимолетен. Как оно само. Она тихо сползла. Казалось диким отсутствие тактильности с лучшей своей частью. Но какой-то нерв цепко держал ее подле. Она отодвинулась. Встала. Отошла. Зашла в ванную и закрыла дверь. Включила душ в надежде смыть его. Растворить. Стереть. Отчаявшись, захотела хотя бы увидеть его в зеркале. И не узнала себя. На нее смотрело огромными золотистыми глазами в нимбе белого золота волос существо неземной красоты. Залюбовалась. Упрямо тряхнула головой. Нимб в зеркале не проходил. Нерв не смылся. Не стерся. Не исчез.
Обреченно упала ниц. Истово взмолилась. Благодарила. Умоляла отпустить ее. Просила прощения за малодушие и снова благодарила… Поднялась. В зеркале теперь был ангел. Падший? Вознесенный ли?

Замерзшая, пробралась к его горячей наготе и, прижавшись, забылась у него на плече.
Они стали судорожно соединяться,
сплетаться, сцепляться, слепляться, вплавляться вновь в единое целое. Первородная сила Любви, инстинкта  продолжения рода, гена выживания тянула их в сладострастный омут вожделения. В полубессознательном состоянии они
с легкостью находили самую комфортную позу и сливались в обморочном
экстазе жадного дикого, почти животного соития. Изнемождённые, проваливались в забытье.
Подсознание уже пропиталось Любовью. Оно снова мягко втолкнуло их в сангам. В самых смелых своих мечтах она представить не могла запредельный
накал сладострастного счастья. Не только ее воображения – всех писателей и фантастов
не хватило бы на отражение тех переживаний, которые испытывала. Она
засмеялась счастливо от приступа пережитого наслаждения и не могла, и не хотела остановиться. Сейчас она чувствовала себя Прекрасной Незнакомкой на вершине неземного блаженства.
Оболочка обожания ощущалась столь явственно! Зримо! Почти физически. Никогда она не чувствовала себя такой любимой. Единственной. Бесценной и желанной.
Слова не могли всего выразить: она плакала. Сквозь смех. Радостно. Горько.
Сладостно. В голос. Плоть ее стала плотью этого мужчины : родство было столь же глубоким, сколь неожиданным. Как давно она хотела этого! Как долго ждала! Если б знала, всю жизнь готовилась бы к этому чудному мгновению, вся отдалась бы ему с рожденья!
В момент последнего оргазма потеряла себя – он был упоителен. Нескончаем! Такая острота переживаний была просто немыслима!
Вершина чувств была зыбкой. Но вечной! Она это точно знала. Была принадлежность к Великой Тайне. Избранность. Постоянство. Рок.
Невозможно было определить это чувство. Оно просто было и все. Навсегда.
Когда всхлипы начали затихать, в порыве страха, боясь нереальности
происходящего, она судорожно повернулась и наткнулась на горящие
глаза. Чувство в них ослепило ее. И успокоило. Она уткнулась
заплаканным лицом в родное плечо и провалилась в сон...
Еще во сне почувствовала губы. Теплые. Нестерпимо нежные. Они дрожали:
«Я чувствую его душу!» Она  ощущала прежде неведомыми фибрами волнение
первопроходца. Этого абсолютно уверенного в себе мужчину могло так потрясти лишь прикосновение к святыне. Вздувшийся рельеф юношеских мышц под  «гусиной кожей» била крупная дрожь. Этот трепет она ощутила своими губами. Теми. Срамными. Никогда счастье не будило ее так
бесстыдно. Бесцеремонно. Естественно. Просто. Легко.
Сладко подтягиваясь и приникая к дрожащим губам своими, алчущими, она
обняла родную голову ногами, руками. Всем существом. Успела лишь поразиться столь полному слиянию перед обрушившимся оргазмом… Не успев затихнуть, новый, более острый, пронзил ее нежданно и властно. Тут же следующий, на грани сил, судорожно сцепил ее тело. Она потеряла сознание.
Очнулась от одиночества. Где Он? Что с ней? Она села, тупо уставившись в пространство:
« Он бросил меня, бросил!  Я не понравилась ему! Похотливая шлюха, как
ты могла отключиться, дура»? Заревела белугой. Брызнувшие слезы напомнили брызги сквиртов. Она заорала от горя, захлебнувшись им.
Звонок вернул ей вдох.
«А? Это ты? Не бросай меня, пожалуйста, я люблю тебя, умоляю, где ты, я сейчас буду, сейчас», – она бессмысленно забегала по комнате… « Для Вас заказан завтрак, госпожа. Его подавать? – ответила трубка. Кто это? – Рум сервис, госпожа. -  А где он? Кто заказал? – Не могу знать, госпожа. Да, подавайте…» Снова было принялась реветь… Нет, надо что-то делать!
Едва одевшись, стремглав ринулась вон, сбив стол на колесиках и
насмерть перепуганного официанта: «Кто заказал завтрак? Где он? -  Я…
Я не знаю. - Как не знаешь? – Не я принимал заказ. Что с Вами, госпожа? Вас обокрали? – Да! Да!! Тот, кто делал заказ!!! Где он? Кем
он представился»? -  Бросилась к открывающимся дверям лифта, расталкивая выходивших из него людей. Успела в захлопывающуюся щель
увидеть – нет – почувствовать горящий смеющийся взгляд: «Стой! Держите
его!!! Мерзавец! Бросаешь меня, да» ? –  наткнулась на ветку
белоснежных лилий. С медленно стекающей росой. Ее детский подбородок задрожал, из миндалевидных глаз в пол лица едва не хлынули слезы.
Не в силах оторваться от смеющегося взгляда, она порывисто схватила
руку c лилиями и стала целовать ее, коленопреклоненная: « Прости,
прости, прости! – Как тебя зовут» ? Теперь смеялись все.  « А тебя» - ?
Новый взрыв хохота всех сблизил: « Давайте выпьем за знакомство»! –
предложил Он, разливая вино в бокалы чашки и стаканы, подставляемые
развеселившимся официантом, которому тоже налил. Все дружно выпили,
представляясь. Стали расходится .  Она выхватила у него бокал, сунула в руки официанта и втолкнула в номер: «Ты от меня цветами не отделаешься» ! Исступленность  вместо нее срывала  одежду с молниями,
запонками, пуговицами… Эта страстная фурия была ею?
Не успела изумиться перемене, сделавшей ее столь влюбленной, столь страстной, столь ненасытной. Незнакомой. Откровенной. Искренней. Другой.
 Боясь потерять состояние полета, она не шевелилась. Еле дышала. Не открывала глаз. Только слушала его дыхание. « И, думая,
что дышат просто так, они – внезапно – попадают в такт такого же,
неровного дыханья…» Он дышал глубоко и ровно. Она – нервно и
прерывисто. «Мы попали в такт! Что я несу, Боже… Это же – он, Он!  Мой
суженный! Мой единственный!!!» Она рефлекторно схватила его за руку,
вспоминая могильный холод недавнего одиночества, силясь удержать
навсегда волшебство незнакомого состояния. « Да за одно такое
мгновение люди жизни отдавали, а я… А вдруг он меня не любит»? Она улыбнулась нелепости этой мысли. Уверенность в Его Любви разлилась по ней приятной истомой. Она восторженно навалилась на него и спросила спящее лицо: « Ты ведь любишь меня, да»?   Сонные глаза  рассмешили и
раззадорили ее: « Ты любишь меня»? Наконец, он улыбнулся: «Какая ты
юная»…В ней вспыхнула тревога,
неизвестность, ожидание, растерянность… -   А ты? – Я люблю, - мертвея,
промямлила она  тихо. Его испугала мгновенная бледность, посиневшие
губы, похолодевшие руки.   « Люблю, конечно, люблю! Чего ты
испугалась»? Крепко прижавшись к нему, она зашептала: « Я боялась…Боюсь. Это все правда?  – от ее детских вопросов замирало
сердце. - Правда, девочка, правда. Это Любовь ». Она вздохнула облегченно и свилась калачиком на его груди.
«Что мне теперь делать с этим ребенком?-» думал он, отстраненно разглядывая умильно посапывающее личико с алыми полуоткрытыми губками, длиннющими густыми опахалами ресниц, прикрывавшими огромные золотистые глаза так, что они казались полуоткрытыми, задорно вздернутым носиком и густыми бровями вразлет. В нем было столько свежести. Наивности. Природной красоты. Девственной прелести. Оно озарялось светом Любви.
Он трепетал так ярко. Его так легко было погасить. Одним словом. И так
легко разжечь. Насладиться его неземным свечением. Почувствовать его
тепло. Вечное. Неизбывное. Он хорошо знал упорную силу первого женского чувства у таких натур.
При всей своей  игривости эта
девочка может преодолеть все жизненные трудности. Все. Кроме смерти.
Да и смерть не могла избавить его от невидимых рук его погибшей
жены. Цепко державших его сердце. В этот раз она сама, кажется, выбрала
ему спутницу жизни и ослабила хватку. Надолго ли? Он силился почувствовать груз ответственности за эту новую жизнь. Но на душе было весело и легко. Сама Юность коснулась его волшебным крылом и властно повела за собой в бурный водоворот возрождающейся жизни.
 Холодок неотвратимого падения в лаву Любви-Страсти возник в груди и
рвал инстинкт самосохранения на британский флаг. В клочья. "Хватит быть живым трупом. К черту  «как бы чего не вышло». Он долго жил прошлым. Все!
"Что же мне теперь делать»?- думал он растерянно – как жить? Эта львица
вцепилась в меня намертво. С  непосредственностью  ребенка  будет
забирать все мое внимание. Все время. Он чувствовал мягкую неостановимую диффузию в свое нутро новой сущности. Этому невесть откуда взявшемуся родству невозможно было противиться. Оно овладевало им так скоро, что мысли не успевали остановиться на, казалось бы,
вечных бастионах. Хрупкое создание обнимало его с обворожительным
чувством собственности. А мгновение назад он мнил себя свободным художником!..
 Такой реактивный, никак не мог освободиться от этого ошеломительного натиска. Все изменилось. Вмиг! Даже сон улетучился. Вместе со свободой. Он попытался было выползти из-под изящной руки, но тонкие пальчики рефлекторно сжали его, она придвинулась и блаженно
прижалась к груди.  Он никак не мог смириться с этим нежным пленом.
Так и забылся. Смятенный…
 Проснулся от неги. Ее алые губки скользили по коже, вслед ресницы заглаживали прикосновения губ, волосы слегка щекотали, а фарфоровые пальчики обрамляли весь этот букет нежности подрагивающими прикосновениями. Она виртуозно играла на нем, как на музыкальном инструменте. И музыка эта была прекрасна! Умиротворение, столь незнакомое его мятежной натуре разлилось по всему телу. Он улыбнулся:
«Еще  вчера она была неопытной девочкой. Когда успела овладеть тонким
любовным искусством? Я ее этому не учил»… Он вдруг вспомнил, что
погибшая жена, едва потеряв девственность, раскрылась как женщина сразу. И этот распустившийся любовный бутон с каждым днем благоухал все тоньше. Под этими ласками он представлял жену. Это было естественно для него. Картины их Любви всплывали и уносились, сменяя друг друга. Знатоки так упиваются шедеврами культуры. А он упивался шедеврами Любви.
Она добралась до его естества. Эта чувственная медленность наполнило
его нетерпение истомой. Нарастающее ожидание  вспышки приближалось
неотвратимо. Острота достигла предела. Обволакивая ее нежностью, она так мягко впитала в себя вырывающуюся страсть, так умело вобрала его мужское начало своим, женским. Красота слияния мужской силы и обуздавшей ее женской податливости была выпукла и откровенна. Даже надвигающийся большой взрыв не оторвал его взгляд от этой живописной картины. Он впервые терял привычный контроль над
происходящим. Соль этой потери лишь подчеркивала надвигающуюся сласть наслаждения. Она лишь на мгновение отпустила его губками и тут же ловко оседлала другими, насаживаясь раздвинутым лоном до сладостной боли. Оргазм сотряс их тела. Они впились друг в друга с первобытным воплем. Про боль потери жены он забыл напрочь. Как будто
ее и не было.
Очнулся обновленным. Вечность не спал в объятьях.  Она так и уснула на нем, обвив его изящными руками и ножками. Их запах смешался и стал пряным. В груди дышало какое то новое чувство. Высота незнакомого состояния была прохладна и чутка. Перед глазами встали снежные вершины гор, где он
родился и вырос. « Наверное, каждая вершина холодна», - подумалось. Он
понимал, что скоро это волшебство уйдет. И начнется быт. Как в нем оставить хотя бы память этих мгновений? Чужой человек со своими странностями нарушит такой привычный покой. Будет мелькать перед
глазами. Странно, но гармония пребывания в данном пространстве в это время не была нарушена, как это было с другими. Он не ощущал ни малейшего неудобства, несмотря на чувствительность хищника. Не было ни
раздражения, ни ожидаемого дискомфорта. Умиротворение, чувство принадлежности к тайне бытия, приподнятое состояние обнаженного сознания не проходило. Он как будто бы осязал его неторопливо.
Черно-белый мир стал цветным. Краски вновь открывшейся реальности были так
разнообразны. Полутона так уместны. Цельность и полнота наполнили его
душу. В голове приглушенно гудел какой то далекий звон. Или это обновленная кровь так стучала в висках?
C момента смерти жены он чувствовал себя живым трупом. Механически отправляющим физиологические нужды. Он чувствовал Двойника. Как вечную тень. Неусыпную. Двойник холодно наблюдал за
судорожными телодвижениями оригинала. Был нем. Ироничен. Мудр.
Он всегда чувствовал его рядом. Ирония Двойника опутывала.
Физическое ощущение всевидящего ока делали действия, эмоции какими то
искусственными ненастоящими легковесными, если не сказать, лживыми: Двойник читал мысли в момент их возникновения с холодным
пренебрежением к их мирской суете. Чувствовался колкий посыл: « Ты все
равно уже труп. Просто еще так смешно трепыхаешься. Тщетно думая, что
живой». Так и было. Рано, или поздно придется отправляться к
погибшей жене, в лучшем случае.  Или гнить в сырую землю, в худшем.
Перспектива загнивающей дохлятины вместо своего тела лишала его
покоя. Она же заставила его думать:  «Мысль материальна. Следовательно, материальны чувства, эмоции. Вся эксклюзивная информация моей жизни составляет, по всей вероятности, какой-то
уникальный материалистический информационный сгусток. Энергии, еще какой-либо неведомой субстанции. Может быть, он и зовется душой?.."
Продолжение следует