Аттестат зрелости

Вот и встретились несколько одиночеств, бывшие одноклассники. Встретились на поминках. «Времена не выбирают в них живут и умирают», как сказал поэт. Вот и пришло время умирать.
 
Родственники покойного для поминок заказали стол в кафе, в углу зала. Но все равно получалось негармонично. За соседними с ними столами настроение было приподнятым. А что ты им скажешь? Ребята не веселитесь. У нас поминки.

Но спустя полчаса, после печальных, как подвывание вьюги, нормативных речей и воспоминаний типа «знаете, каким он парнем был», проклевываются, как робкие весенние почки, и потихоньку расправляются разговоры между соседями по столу. За жизнь, а не за смерть. Поговорили- поговорили, и пора по домам.

Поминки отличаются от праздничных застолий не только причиной, и не только определенным ритуалом, а еще тем, что с них обычно расходятся как с конспиративного собрания, не разом, по - одиночке.  Обязательно перед уходом сказать пару слов поддержки родным покойного. А родственники вздохнут, попрощаются.  И вернутся к своим обязанностям, следить за столом. Что уже можно убирать, что им останется на прощальный стол уже дома,
 
 Родственники, уставшие от тяжелого дня, желающие уже свернуться, нетерпеливо поглядывают на самых стойких. А самыми стойкими оказываются старперы. Родственники покойного и понимают, что старперам в их преклонном возрасте просто не осталось других мероприятий, в которых они чуть ли ни на первых ролях, как со школьной скамьи знавшие покойного. Не осталось развлечений, как проводы в мир иной. 

А родственники сквозь уши слушают слова покидающих поминки, но зато внимательно прислушиваются к тому, о чем говорят оставшиеся за столом. Когда уже произнесут: ну, на посошок.

 Марина, племянница усопшего, дама лет сорока пяти, (она считала себя женщиной бальзаковского возраста) настолько приятной наружности и столь полная жизни, что ее привлекательности не стала помехой даже черная лента по самые брови, неторопливо собирала со стола тарелки и прислушивалась, что так долго перетирают те пятеро, которые, как пиявки, присосались к столу.  Она, случалось, видела у дяди Коли, на юбилеях, всех этих пятерых. Трех мужчин и двух женщин. И даже помнила их имена. Прямо так, как они друг друга называли без отчеств: Саша, Сережа, Дима, Наташа и Люся.

  Говорили о женщинах.  Тема показалась Марине странной.  Не то даже, что не к месту, не соответствующей событию.  И не то, что тема, не соответствующая столь почтенному возрасту, сколько то, что, по ее мнению, мнению женщины в недавнем замужней и положительной, вращающейся в приличном обществе, воспитанные мужчины о женщинах, как правило, говорят только в мужском коллективе. А тут коллектив был смешанным. Хотя мужчины, по ее мнению, уже были не совсем мужчинами и женщины - не так чтобы женщинами.

Марина снова окинула взглядом их лица и не увидела никаких признаков усталости. Она посмотрела, что у них в тарелках. Конечно подкладывать им в тарелки она не собиралась. просто контрольный выстрел. На тарелках почти крохи. Это означало, что они на взлете? Нет, это означало, что не хлебом единым жив человек. Не еды ради эти доходяги сидят. А сидят ради общения.  Выползли и не уползают. И у каждого в маленьких граненных стопочках коньяк.

    Она от покойного своего дяди, того самого на поминках которого все и происходило, слышала, что этом возрасте коньяк в малых дозах для общения самое то, что надо.  Дядя Коля любил порассуждать о полезных свойствах коньяка. Коньяк настаивается в дубовых бочках и даже, говорят, на дубовых стружках. А дуб - долгожитель среди деревьев. Потому очень подходит людям пожилым.  Дубильные вещества- нечто бальзамирующее. Коньяк таким же манером дубит стенки желудка. Маринина мама, сестра дяди Коли, периодически отваром коры дуба полоскала рот. Говорит, что полезно для десен. Только зубы темнеют. Но у Марининой мамы были протезы.  Тоже темнели. Но их проще отбеливать.
Марина помнила, что дядя Коля, позволял себе коньячком побаловаться, даже когда врачи предупредили, что нужно знать меру. И вот пожалуйста. А теперь эти доходяги рассуждают о женщинах. Марина взгрустнула, подумав, что, если через пару десятков лет мужчины в ее присутствии примутся обсуждать женщин, значит она уже не ягодка опять, а начинает давать дуба.

Нет такая философия не наш метод. По крайней мере при ней должны говорить не о женщинах вообще, а о ней.  Как это делает Василий Леонидович из отдела обработки писем. Тоже старый хрыч, а туда же. И чтобы рассуждать о женщинах в их же присутствии это вина не женщин а тех мужиков, которые до этого опускаются. 

Первую скрипку в разговоре о женщинах вел дядя Сережа, полный лысоватый блондин с красными прожилками на лице, и мешками под глазами, но к коньячку, судя по виду, явно имеющий предрасположенность. Марина слышала, как дядя Сережа, из-за тугоухости говоривший громко, рассуждал

-  Вот некоторые классические поэты сравнивали женщину с персиком.

- ну, например, - с сарказмом произнесла Наташа.

- что тут экзамен по литературе. Но грудь они называли персями.

-  Не путай божий дар с яичницей, опять перебила Наташа

- А именно? перси божий дар?

-  Перси к персикам никакого отношения не имеют

 - Как это не имеют, если созревшие персики что видом, что ароматом, прямо в рот просятся. Как созревшая грудь.

 - Пошляк, - скривила лицо Люся.

- Только такое сравнение персей и персиков у меня вызывает опасение, - продолжил Сережа, - Персик такой нежный фрукт, на который даже надавить чуть сильнее – уже останутся поранишь. А ведь женщина - это то, что должно быть прежде всего субъектом осязания.  –

- Женщина   в твоем возрасте прежде всего – друг человека, - сказала Наташа

Сережа усмехнулся и с несогласием покачал головой, и Марина, обладательница, поймала быстрый Сережин взгляд на своих   персях, вполне заметных. Отвернулась, усмехнулась, подумав: седина в бороду, а бес в ребро.

- Женщина – райский плод, -  продолжил Сережа, -  не даром в раю именно Ева надкусила плод познания добра и зла.   Поэтому она кровно связана с райскими фруктами.  Как персик. И перси туда же. Возьмешь в руки маешь вещь,

- И какой же тогда фрукт олицетворяет женщину?  –с усмешкой спросила Наташа

 - А давайте устроим викторину. Кто какой фрукт назовет, - предложил Сережа

Ну надо же, о чем думают, подумала Марина. Им бы валить на свежий воздух, а они викторину устроили.   Сережино предложение никто не поддержал. Викторина не состоялась. И, чуть подождав, Сережа продолжил


 - Я думаю, что правильно сравнить женщину с арбузом.

- С арбузом? –  удивилась Люся.

- Это на первый взгляд арбузы все на одно лицо, - сказал Сережа.

- а на второй, - спросила Наташа

А на второй оказывается, что они разные. Как женщины.  Есть крупные, есть мелкие, есть светлые, есть темные. Но самое важное, и что отличает их от персиков, на глаз не поймешь созрели ли они.  Некоторые проверяют арбузы, похлопывая по бокам. Но не всякая женщина даст тебе похлопать себя. Хотя может быть и хочет.

 - Кто это тебе сказал, что хочет, - спросила Наташа, неизвестно кто чего больше хочет.  Ты арбузы спрашивал, хотят ли они, чтобы их похлопывали? У них, когда лежат себе на рынке, одно желание, чтобы их оставили в покое. А их подбрасывают, нюхают, похлопывают. А некоторые в них пирамидку вырезают. Арбузу приятно?  Так и женщине.

- Арбузов много, а подбрасывающих мало, - печально заметила сухонькая Люся.

-  Во – первых не подбрасывают, а носят на руках, - Сережа показал руками это действие.

- В самом начале знакомства, пока не принесут домой и не начнут чавкать, – покачала в ответ рукой Люся.

- Во-вторых, подбрасывающих совсем не мало, - сказал Сережа – Арбузы просто сосредоточены в одном месте, а покупатели то подходят, то уходят. Но к концу дня или двух трех дней все арбузы раскупают. Каждому арбузу свой покупатель. Как говорил Жириновский, каждой женщине свой мужчина.

- Но вот такие вы покупатели! – снова вмешалась Наташа - Купят арбуз, съедят, а корки выбросят в мусор. Вот тебе и весь роман. А есть такие, которые сердцевину выедят, а остальное выбросят. И еще скажут, что не сладко

- Ну, если не сладко, -  сказал Сережа, - А вот как молодежь думает, - Серёжа обернулся к Марине, которая неспешно собирала в кучу вилки. И Марина поняла, что Сережа не сомневался, что она слушает их разговор. Конечно приятно, что ее назвали молодежью.
 
  - Никак не думает, - сухо ответила Марина.

- Такого быть не может, - сказал Сережа, - Хомо сапиенс на то и сапиенс, что всегда думает, даже женщина. Даже молодая и красивая.

Марина, тоже была не вчера замужем.  И с Наташей по-женски солидарна. Она бы тоже могла высказать свое мнение. Но зачем ее мнение старперам? 


Марина понимала, Наташа в целом права, но и Сережа где-то прав. Марина немало слышала о Наташе от дяди Коли. Когда дядя Коля уже серьезно слег, - сердце забарахлило, а сын его сидел за сто верст, Марина дядю часто навещала. Душа у нее была такой. Не то, чтобы она надеялась от дяди Коли что-то отхватить. Отхватывать было нечего. Когда она приходила к дяде Коле иногда встречала там его друзей, в основном одноклассников. То одного, то другого.  И когда те уходили, дядя Коля, - вот которому бы романы писать, а не на заводе трубить, -  о них Марине рассказывал.

 Дядя Коля Наташу очень уважал. Говорил, что такой цены нет. Что она сама себе цены не знает. Наташа не была красавицей. Но дядя Коля говорил, что она умна до жути, и могла бы далеко пойти. Но у нее как по Грибоедову, горе от ума. Она училась в школе на одни пятерки поступила в университет на что-то философское.  И там была из первых.  и вроде бы в школе была супер-дисциплинированной.  И вдруг еще студенткой вышла замуж и бросила учебу. И тут не подсказала ей ее философия, как нужно властвовать собою.  Работала то продавщицей, то билетершей в театре, то библиотекаршей.  Мужа выгнала. И все силы вкладывала в сына. Сын тоже учился на одни пятерки. Увлекался компьютерами. Работал в какой-то крутой фирме. А потом уехал из страны и живет сейчас то ли в Таиланде, то ли в Гонконге.  Или женат там на какой-то местной, или так сожительствует.  Наташа толком не знала.  То, что сын не бедствует, это точно, потому что он иногда летал на работу в   Америку и месяцами там торчал.  Только одна беда: все это другое полушарие.

 
  Марина и про Сережу слышала от дяди Коли. Тоже учился хорошо.  Поступил в институт и загулял. И сессию где-то на третьем курсе завалил. Отслужил. Но все-таки взялся за ум, закончил институт в Ленинграде. Женился на ленинградке. Двое детей. Но выпивал. Жена его поперла. Уехал вернулся к нам, в город детства. А там к этому времени Наташа уже была разведена. Сережа попробовал к ней бить клинья. Но Наташа его тут же поставила на место решительно и бесповоротно. И после этого, как только сойдется за столом, так у Сережи и Наташи спор.  Вот и сейчас Сережа не оставил Наташины слова без ответа.

 -  Арбуз всегда хочет, чтобы его похлопали, - продолжил Сережа, - Но вот беда, метод шлепков не точен для определения качества.  Поверхностный метод.  А есть более верный способ.   Иногда только надавишь на арбуз кончиком ножа, он тут же и треснет. Расколется почти до середины.   Покажет свою темно-красную мякоть. Свои таинства. Значит, готов. Так и женщина раскалывается, когда она готова.

 - Подожди, - прервала Наташа, - Тут не все клеится. Во-первых, чтобы подойти к арбузу с ножом, его нужно сначала купить. А купил, тогда привет. Сладкий – несладкий, твои проблемы. Обратно не отдашь. А во- вторых, ты видел, чтобы женщины прямо так и раскалывались, как арбуз?

- Еще как! – Сережа   на момент замолчал, посмотрел на Марину.  Марина, убирая со стола, стояла почти за ее спиной Наташи, которая немого повернулась на стуле к Сереже сидящем по другую сторону стола. Она слушала, но смотрела на стол, и не видела Сережиного взгляда. И пока Сережа, ждал, когда она посмотрит на него, Наташа повернула голову, увидела Марину и оценила ситуацию.

- Ах вот оно в чем дело! -  нараспев произнесла Наташа. Та самая Наташа под которую лет надцать назад Сережа активно бил клинья. А он оказывается. Еще не отказался от радостей. По крайней мере флирта, -  Ну и ну! - почти пропела Наташа - Отчего ж ты мне не встретилась юная стройная, - причем слова юная и стройная прозвучали с явной издевкой. Марину ни юной, ни стройной никак назвать было нельзя.  А песни этой Марина по относительной молодости не знала.

- Да трескаются, - продолжил Сережа так и не дождавшись Марининого взгляда, -  Вот была у меня одна знакомая. 

-  Да неужели?! – сказал Дима.

- Разведенная.  И с квартирой.

-  Разведенная и с квартирой. Мечта поэта, - улыбнулся Дима, -   Почему ты мне не встретилась разведенная и оквартиренная? Адресок дашь?

- Тебе ни к чему. Вы ее не знаете.  И вот пришел я к ней. Ну то да се, – Сережа произвел несколько пассов руками, - А у каждой женщины свои тараканы. А у этой тараканы  – чтобы я ее своими руками раздел. Ритуал такой.  И причем, она мне ну никак не помогает. Ждет и смотрит в стенку на зеркало.  И вот все вроде уже я с нее снял. А крючки с бюстгальтера  - проблема. А у нее грудь - мама не горюй.

-  Ты поточнее, - сказал Дима, -  Мама не горюй – это много или мало.

- Вполне достаточно. Так достаточно, просто так снять петельки с крючков не могу. Зашел со спины.  И как только я последний крючок одолел, тут случилось.  То ли она вдох сделала, то ли не понять, что. Но эти концы бюстгальтера в разные стороны разлетелись, как от взрыва.

 - Ну? - сказал Дима

- Что ну?! Прямо, как арбуз после прокола ножом.

- Тоже мне, испугал бабу бюстгальтером, -  сказала Наташа -  Это же обычно, если она носила туго. Сколько ей было лет?

- Да какая разница. Она еще молодой была. Но зрелой.
-
 - Короче,  был у нее аттестат зрелости,  - сказала Наташа.

 И снова после слов «молодой была, но зрелой» Марина поймала на себе Сережин взгляд. Так, словно он о ней это говорил. О ней или нет.  Врет он или нет. Все равно приятно

- Ну, ладно, - сказал Дима, - Пора по домам.

Наконец то, подумала Марина. Бюстгальтер разлетелся – пора по домам.  Компания встала. Наташа подошла к Марине и от имени одноклассников еще раз что-то соболезнующее выдавила. Но как-то так, показалось Марине, что параллельно с соболезнованиями в ее словах было что-то насмешливое, задорное, почти веселое, смысла которого Марина понять не могла.

Последнее действо, как расписывая свои подвиги, Сережа смотрел в ее сторону, Марине даже согрело душу, защекотало.  Но на самом щекотливом месте старперы и отвалили.
 
 Марина стала прибирать стол после них. В одну из стопок трубочкой была всунута визитка. На ней – Сергей Анатольевич Гринько и номер телефона.  Нижний край визитки немного потемнел от коньяка. И что это ей дает? Ну ничего. Марина посмотрела в сторону фойе, Старперы как раз выходили. Сережа немного задержался, смотрел на Марину. Марина поняла, что он увидел, как она нашла визитку, улыбнулась ему и засунула визитку за лифчик, в котором можно было выложить одна к другой две дюжины визиток. Сережа махнул рукой на прощанье.

И снова - что ей, женщине положительной, уважаемой в коллективе, числящейся на хорошем счету, одинокой матери хорошей дочки – отличницы, что ей все это дает? Ровным счетом ничего.

Марина и забыла про визитку. И только когда она уже дома раздевалась визитка упала на пол. Дочка уже спала. И даже некому спросить – что это? И никто не спросит.  Поэтому Марина положила маленький и мало что обещающий кусочек картона в ларчик, где лежали ее «драгоценности» бусы, кулоны, кольца.  И даже обручальное кольцо. Пусть лежит на всякий пожарный.  Ведь лежит же обручальное кольцо.