Знакомство жастин с ужасами фрацузской революции

Отец Жастин, который первоначально просил доставить его в Алжир, наконец, решился поговорить о своём небольшом отступлении от первоначального плана и обратился к маркизу:
– Ваше сиятельство, простите мою дерзость, но я хотел бы к вам обратиться с просьбой.
– Всё что угодно! Я теперь должник вашей дочери, она оказала мне неоценимую услугу, дав мне возможность общения с моей покойной супругой, а значит, и ваш, так что вы полностью можете полагаться на меня в любом деле.
 – Дело в том, что первоначально я планировал посетить Аяччо, там у меня находится деловой партнёр, и я должен доставить ему товар.
– Это совершенно не составит труда. Я сам люблю посещать Корсику, особенно её гористую местность. Мне доставляет удовольствие любоваться горными реками, русла которых преграждают огромные камни, под некоторыми из них образуются маленькие и удивительно чистые водоёмы. Я неоднократно разбивал там лагерь и наслаждался дивным горным воздухом и купанием. Но все эти посещения неизменно пробуждают во мне горькие воспоминания, связанные с правлением Наполеона и нашей революцией.
– Позвольте спросить, что именно вас так долго огорчает?
– Так вот сразу в двух словах и не скажешь. Мне не нравится всё, что последовало за взятием Бастилии, все последующие события вызывают во мне волну негодования и, если хотите, разочарования.
– К сожалению, я не могу об этом судить достоверно, ибо я в ту пору ещё не родился, но по рассказам моих родителей и по историческим документам я, конечно же, составил некоторое мнение о событиях тех лет.
– Мне, милейший мой друг, в ту пору было столько же лет, сколько вашей дочери. Мои родители и родители маркизы Селестины были дружны и приняли единственно правильное решение: на то весьма тревожное время покинуть Францию и отправиться в Бельгию, а именно в Антверпен. Туда нам приходили письма от оставшихся во Франции друзей моих родителей. Они делились с нами ужасными фактами революционного движения. Скажу вам так, до революции я гордился тем, что я француз, что я отношусь к самой просвещённой и высоконравственной нации. Но спустя всего три года я стыдился, что имею отношение к народу, который в одно мгновение может потерять человеческий облик и уподобиться самому жестокому зверю. Вы наверняка не могли прочесть в официальных источниках, что творили наши соотечественники, когда решили сменить монархические устои на демократию. Я приведу всего несколько фактов, чтобы вы смогли понять, почему я так негативно настроен к произошедшей революции.
Ну, вы сами знаете о фактах, которые было невозможно скрыть: это казнь нашего императора на площади Согласия. Кстати будет сказано, что гильотина, которую там установили, работала каждый день на протяжении долгого времени. Далее, вслед за королём, Марию-Антуанетту признали замешанной в контрреволюционном заговоре и тоже казнили. Хотя я думаю, что такие жёсткие меры по отношению к даме вообще недопустимы! И над чем, вы думаете, потешался наш народ? Они нанизывали отделённые головы на пики и шествовали с ними по городу. Это же просто дикость! Сразу после казни королевы её подруга маркиза де Ламбаль, которая постоянно находилась подле неё, решила покинуть Париж, но её карету задержали, и разъярённые горожане растерзали маркизу голыми руками. В то время это была излюбленная забава повстанцев, так они, вероятно, утоляли свои низменные инстинкты. Один весьма рьяный молодой человек вырвал маркизе кишки и обмотал их вокруг пояса, а затем изъял сердце и с этими страшными трофеями расхаживал по улицам, демонстрируя свою удаль горожанам. Скажите мне на милость, как после этого можно не устыдиться собственной нации?! И это ещё не всё, в реке Луаре было потоплено около 4800 человек во время Вандейского мятежа. Революционеры не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. Если мы все ужасались событиям Варфоломеевской ночи, когда в одном Париже погибло около двух тысяч дворян, а по всей Франции около тридцати тысяч, то что говорить о жертвах, павших в ходе революции, их было в десятки раз больше! Давайте к этому прибавим количество погибших во время войн по захвату обширных территорий, но это все воспринимали с восторгом, ибо Франция возвеличила себя до уровня мирового господства. Все не могли нарадоваться на вновь обретённого императора.
А теперь давайте прибавим к предыдущим потерям огромную армию, которая двинулась во главе с императором на Москву. Ведь она была почти полностью уничтожена, поскольку наш главнокомандующий не учёл того, что русский народ совсем не похож на европейцев и на протяжении всей истории неоднократно доказывал это, отражая попытки завоевания своих обширных территорий. А ещё Наполеон не учёл одного весьма немаловажного факта: в России очень суровый климат. Ему казалось, что удастся пройти победоносным маршем по её бескрайним просторам. К сожалению, все его планы рухнули. Он был вынужден бежать, с ужасом наблюдая, как гибнет его армия под натиском армии Кутузова, лютого мороза и русских партизан. А потом его завершающая и провальная компания при Ватерлоо, где он в результате бездумных действий своих генералов теряет ещё двадцать пять тысяч солдат и терпит сокрушительное поражение… Что же произошло далее, как же реагировали французы на промахи своего главнокомандующего и императора? Все предыдущие заслуги тут же были забыты, и мы потребовали от него отречения от короны, а затем спокойно взирали на то, как его увозили на остров Святой Елены.
Франция предала отнюдь не первого монарха и не первого народного героя. Как вы, вероятно, помните, мы в своё время так же предали и Жанну д’Арк. Эту юную и отважную воительницу, которая в семнадцать лет повела за собой войска и освободила осаждённый Орлеан, а затем и Реймс, где затем торжественно коронуется Карл. После коронации она предприняла попытку освободить Париж, но была тяжело ранена в бою, а затем при загадочных обстоятельствах, которые, вероятнее всего, объясняются предательством, попала в плен к герцогу Бургундскому. Там она провела более полугода, поскольку велись переговоры о её выкупе, но ни король, ни градоначальники Орлеана не пожелали расстаться с деньгами, тогда она была продана англичанам за десять тысяч золотых. Решение о её казни англичане переложили на богословов Парижского университета, которые были их сторонниками. Какое вероломство, не правда ли? И эти святые мужи обвиняют это отважное дитя в колдовстве, и посему – в ереси. Этого мало, и они дошли до абсурда, они вменяют ей в вину ношение мужской одежды и неуважение к родителям. Так и была решена судьба спасительницы французского трона. Но этим служителям церкви пришлось исправлять свои ошибки, хоть и с большим запозданием, ибо культ Жанны в народе после её смерти был неимоверно велик. Под натиском воли народа святейшеству пришлось реабилитировать Орлеанскую деву, и она была признана святой. Это ли не величайшее лицемерие? Сначала они признают её еретичкой, а затем провозглашают святой, устанавливая её памятники в храмах. Скажите, как после этого можно относиться с уважением к служителям нашей церкви? Меня всё это до крайности возмущает, даже много лет спустя. И что с того, что со временем, с большим опозданием, просыпается совесть и они вдруг рьяно начинают почитать своих героев, гордиться ими как народным достоянием, воздвигая им памятники, служа во всех храмах заупокойные мессы, словно всё это может как-то изменить сам факт предательства и мученической смерти? Меня тошнит от этого лицемерия. Со дня взятия Бастилии и на протяжении последующего десятилетия погибло около двух миллионов французов. Чем можно оправдать такое истребление собственного народа?! Вот поэтому ко мне в своё время и пришло решение приобрести корабль и постоянно путешествовать по миру, поскольку я не могу всего этого ни забыть, ни простить. Прошу меня извинить за эти пламенные и весьма жёсткие речи. Возможно, у вас сложились иные представления, но я остаюсь твёрд в своих взглядах.
Жастин во время всего повествования ощущала постоянные приливы тошноты, ибо была глубоко потрясена услышанным. Маркиз был прав, что многое из сказанного не было ей известно, и, судя по внешнему виду отца, лицо которого приобрело необычайную бледность, он тоже пребывал в неведении относительно некоторых фактов.
Пауза явно затягивалась, и Жастин решилась заговорить первой:
– Ваша светлость, то, о чём вы нам рассказали, произвело на нас огромное впечатление. Безусловно, это всё в высшей мере трагично. Лично я потрясена до глубины души. Я испытываю такой ужас и такую боль, что не могу справиться с нахлынувшими переживаниями. Мне искренне жаль, что вам пришлось жить в те страшные времена и пережить большие потери среди ваших знакомых, но скажу вам прямо, что я очень рада тому, что не была рождена в ту эпоху. Как вы сами понимаете, я бы, вероятно, прожила совсем недолго, ибо многие из тех невинно пострадавших постоянно бы преследовали меня. По этой причине я и в данное время пытаюсь не посещать те места, где могу встретить страждущие души.
– Милое дитя, я совсем забыл о вашем необычайном даре. Простите меня! Я же вас предупреждал, что старые люди любят поговорить, боль моих прошлых переживаний иногда просится наружу, и её необходимо излить, чтобы её горечь не отравила нынешнее существование.
Когда к беседе подключился отец, Жастин поблагодарила маркиза за ужин, за познавательную беседу и изъявила желание отправиться в свои покои, чтобы пораньше лечь спать.
Но её намерению не суждено было сбыться. Едва она закрывала глаза, как перед ней, с невероятной точностью, возникали ужасные события, которые с таким увлечением описывал маркиз. Она их не только видела, но и слышала вопли несчастных, что доставляло ей как моральные мучения, так и физические. Болело всё тело, в каждом органе отдавалась невероятная боль, всё это привело к неминуемой мигрени, и она вынуждена была вызвать Розет. Видя, как страдает её хозяйка, девушка решила обратиться за помощью к капитану. Маркиз, после рассказа горничной, пришёл в ужасное расстройство чувств и тут же послал за врачом. Через несколько минут все, включая отца, стояли у кровати Жастин. Обследовав больную и выслушав её жалобы, врач предложил больной выпить какую-то очень сладкую настойку и уверил, что она скоро заснёт. После чего посоветовал присутствующим немедленно удалиться. Боль, которая была словно раскалённый обруч, сдавливающий голову, стала понемногу отпускать и становилась уже не такой жёсткой, а потом сознание затуманилось и Жастин потеряла связь с реальностью…
И вот она уже бежит к карете маркизы де Ламбаль. Открыв дверцу, она хватает её за руку и увлекает за собой в ближайший переулок, где их ждёт простая повозка. По дороге она ей объясняет, что её карету непременно узнают и тогда ей грозит неминуемая смерть. Когда повозка трогается, она накидывает на неё простую накидку с капюшоном, чтобы скрыть её роскошное платье. На повозке находятся корзины с овощами, и они беспрепятственно продвигаются по узким улочкам Парижа, по которым бродят толпы вооружённых людей. Только когда повозка оказывается в Булонском лесу, они пересаживаются в крытый экипаж и направляются к Марселю, чтоб отправиться на корабле в Италию. Маркиза, скованная страхом, почти всё время хранит молчание, а Жастин постоянно успокаивает её, говоря о том, что она её друг и пытается спасти ей жизнь. И в тот момент, когда она была уверена, что опасность уже миновала, дверца кареты распахнулась и кто-то невидимый потянул её за руку. Жастин резко вскочила и в то же мгновение поняла, что всё пережитое было лишь сном, а за рукав рубашки её тянет горничная, напоминая, что пора собираться к завтраку. Её охватывало двоякое чувство: радость от того, что страшные события закончились, и глубокое сожаление от того, что нельзя изменить участь ни маркизы де Ламбаль, ни других, жизнь которых оборвалась столь трагично. Она ещё долго мучилась страшными видениями, но больше всего её поражала жестокость её сограждан, которая могла бы быть приписана только дикарям. Ещё страшнее было от осознания того, что она всё ещё продолжает среди них жить…