Формула состоятельности

Даже не знаю, что лучше: просто хорошо выспаться или, проснувшись, припоминать во всех подробностях свои тревожные сны.
Просто не могу взять в толк, отчего мне ни разу не удалось увидеть сон, где профессор после экзамена возвращает мою зачётку со вполне заслуженной пятёркой. Или с улыбкою припомнить утром, как я уверенно захожу в аудиторию, и мне решительно всё равно, какой выпадет билет, поскольку экзамен для меня – всегда праздник. Но, наверное, такие сны снятся только двоечникам и прогульщикам, а обо мне такого совсем не скажешь. Вот и недавно приснилось, что я готовлюсь к экзамену, но совершенно не понимаю, по какому предмету мне предстоит держать отчёт. Во всех конспектах – несусветный вздор, к тому же за целый семестр я так и не удосужился посмотреть расписание, отчего не имею ни малейшего представления, по какой дисциплине мне следует сдавать экзамен. И это всё при том, что я не пропустил ни единой минуты из положенных в семестре двухсот часов академической нагрузки.
Пытаясь зацепиться хотя бы за одно рациональное зерно в своих многочисленных записях, я обнаружил в тетради по непонятно какому предмету формулу состоятельности от самого Альберта Эйнштейна. Там тоже была вездесущая «с», но были и числовые константы – семёрка и единица. Формула была довольно проста, равно как и его общеизвестная с «эм це в квадрате», и состояла из двух частей, представлявших собой самые наипростейшие дроби. Но была в ней всё-таки одна досадная непонятка – переменная, значение которой мне так и не удалось прояснить.
Заучивать всю белиберду, что я понаписал за три месяца не имело ни малейшего проку, и я решил сосредоточиться именно на этой формуле состоятельности, поскольку она вполне подходила по смыслу к любому изучаемому предмету.
На экзамен я традиционно прихожу первым. В конце концов, зачем тянуть резину, да и не лучше ли сразу узнать, что рок всесильный мне готовит. Толкаться возле дверей и выяснять, кому и как удалось развести экзаменатора, я тоже не люблю, и стремлюсь с первых же минут испытаний прорваться в аудиторию. Впрочем, в этом отношении у меня никогда не было конкурентов.
Однако на этот раз всё пошло не по плану.
Экзаменационная комиссия, которую я заждался, зачем-то вырядилась в белые халаты, а парочка дюжих ассистентов профессора ещё в коридоре подхватила меня под руки и насильственно втащила в пустую аудиторию. Хотя ко времени начала экзамена я находился в коридоре не один, но таки выбрали именно меня, причём по неизвестной причине, ибо о том, что я люблю сдавать экзамен первым, профессору, разумеется, известно не было.
– Ну-с, как мы себя чувствуем? – вопросил меня профессор.
– Неважно, – ответил я на вопрос профессора чистосердечным признанием. – Все мои старания не приводят ни к какому результату, и я абсолютно не понимаю, в какой сфере деятельности я смогу быть пригоден.
– Понятно. Так происходит с вами потому, что вы так и не сумели разобрать и осмыслить формулу состоятельности.
– Я очень старался, профессор. Можно сказать почти разобрал, но не до конца понял значение той переменной, что стоит перед скобкой с дробями.
– Но на то он и Эйнштейн, чтобы всех окончательно запутать! Признаюсь вам, что и я тоже не понимаю её значение, поэтому и надел сегодня этот врачебный халат. Врачу, как говорится, исцелися сам!
– Тогда не смею вас спрашивать…
– Давай, давай спрашивай уже! Чего там чиниться!
– Ну и как, вся эта бутафория помогает вам разобраться в формуле?
По лицу экзаменатора пробежала мечтательная улыбка. Профессор на мгновение задумался, словно что-то припоминая, потом навис надо мною и пробормотал мне на ухо так тихо, чтобы его не смогли расслышать обратившиеся в слух ассистенты:
– Только, чур, никому! Я думаю, эта переменная не что иное, как первая производная от кажимости! 
– Вот оно как! – выдохнул я. – И точно!
– Ну а первая производная, как вы понимаете, – громко произнёс профессор, опять перешедший на «вы», – качественно вариативна.
– Безусловно! – охотно подхватил я изящную мысль профессора.
¬–  Что ж. Пятёрку я поставить вам не могу, сами понимаете, в ваших ответах прослеживалась неуверенность, и были высказаны необоснованные допущения. К тому ж вы не будете отрицать, что мой предмет вами был недостаточно усвоен. Поэтому ставлю вам «три».
Профессор снова прислонился к моему уху и тоненько прошептал:
– Подскажи-ка мне, дружок, какой предмет ты пришёл сдавать?
Я по привычке непонимающе замотал головой, но тут же нашёлся, так же шёпотом сообщив забывчивому профессору, как ему в этом случае следует поступить:
– А вы посмотрите, что там напечатано в зачётке. Наверняка в учебной части люди сидят сведущие, и они в нужной графе всё сумели указать правильно.
Профессор полистал зачётку и недоумённо пожал плечами.
– Чой-то ни черта тут не вижу! Верно, забыли внести или не успели-таки посмотреть в учебный план.
Следом за профессором я взглянул в зачётную книжку, но ничего, кроме типографских граф там не увидел.
– Тогда просто поставьте в первой графе свою фамилию, а против неё – мою оценку, – сказал я экзаменатору.
Профессор достал авторучку, занёс её над зачёткой и крепко задумался. Здесь меня охватило серьёзное беспокойство. Пусть троечка, но всё ж какая-никакая оценка! А вдруг он изменит своё решение и принудит меня к пересдаче!
Невесёлые мысли множились в моей голове пока, наконец, профессор не поставил в зачетке вместо фамилии крестик, а напротив него жирную тройку.
Несмотря на пониженную во время сна активность префронтальной коры головного мозга, ко мне вернулось и самообладание, и душевное умиротворение, но полноценно выспаться всё ж не получилось. И вовсе не потому, что я не знал, за что мне снизили оценку по непонятно какому предмету, а потому, что я так до конца и не понял, как мне раскрыть коварную вариативную производную, являющуюся главным звеном в непостижимой формуле состоятельности от состоятельного во всех смыслах Альберта Эйнштейна.