Не согрешишь не покаешься

Домашний памятник Ленину.

После завершения всех пертурбаций в российской деревне, после усмирения бунтующих крестьян, недовольных продразверсткой и новыми правилами, законами, после завершения коллективизации и создания в селе нескольких колхозов, жизнь по-новому стала уже привычной, и для большей части лучшей. И решили местные власти поставить в селе памятник Ленину. Поскольку больших средств у сельсовета не было, то договорились сделать простенький поста-мент из кирпича, а на него местные умельцы художественного дела слепят гипсовый бюст вождя. Выбирали место, где его лучше уста-новить. Он должен он стоять на центральной площади, где прохо-дят торжественные митинги и сельские сходы. Но она занята торго-выми рядами, которые заполняются в дни ярмарок. Да и заметен памятник должен быть всем проходящим и проезжающим через село, а площадь как бы в стороне от дорог. И решили, что лучшего места, чем рядом с церковью, напротив сельсовета, почты и боль-ницы, на перекрестке нескольких дорог, не найти. Это место всегда людно-тут в тени церковных вековых лип на травке в жаркие дни всегда отдыхают люди, идущие из райцентра в дальние села. Тут же чайная, где целыми днями посетители и прямо в упор из ее окон будет виден бюст. Так и сделали. Из красного кирпича сложили небольшой постамент высотой метра полтора и на верху закрепили гипсовый бюст Ильича. Скульптура получилась удачная. На день Октябрьской революции состоялось открытие памятника. Люди выступали с речами, рассказывали, как много каждому колхознику сделал Ильич для их жизни, для их детей, которые уже не будут неграмотными, как их родители, что теперь лечиться можно бес-платно, учиться тоже бесплатно. Говорили, что трудиться артелью оказалось выгоднее, чем единолично. В общем, много чего хороше-го сделал этот человек для людей. А после митинга некоторые му-жики перешли через дорого в чайную, отметили там и открытие памятника, и день Октябрьской революции. До начала Великой Отечественной войны оставались считаные месяцы.
Но вот грянула война и был объявлен указ о всеобщей и полной мобилизации. Потянулись в райцентр подводы с мужчинами, под-павшими под действие этого указа. Но деревенские семьи были обычно многодетными, дети бывали погодками и получилось, что в одной семье старший брат достиг призывного возраста и ушел на фронт, а младший погодок остался дома, ему только через год ис-полнится призывной возраст. А в августе танковые колонны Гуде-риана уже поднимали пыль на дорогах Брянщины. 4 октября 1941 года в райцентре, Локте впервые появилась группа немецких мото-циклистов армии Вермахта генерал-полковника Г. Гудериана. Проследовавшая через поселок воинская часть оставила здесь не-большую группу связи. В Локте тут же нашлись инициативные представители пятой колонны, среди которых оказалось немало функционеров советской администрации района, которые быстро создали свое прогерманское самоуправление и провели свою мо-билизацию в ряды своих вооруженных сил. В селах же были созда-ны свои самоуправления со старостой села и отрядами самооборо-ны, т.е. полицаями. Полицаями стали те, кто не был призван по со-ветской мобилизации 1941года. И конечно они не могли видеть на своей территории памятник Ленину. И кто-то из них сбросил бюст Ленина с постамента. При падении бюста у него отделилась голо-ва. Недолгое время она лежала на траве за постаментом, и кто-то из полицаев перекатывал ее ногами, как будто играл в футбол. По-том эту голову убрали. Но вот пришел сентябрь 1943 года. Брян-щину освободили, стали разбираться с полицаями. Кого-то из них осудили в зависимости от степени преступной деятельности, со-слали в Воркуту, Караганду, Сталинск (Новокузнецк), а кого-то, не замаравшего себя преступлениями, призвали в Красную армию, где они воевали, получая за это награды. Как могли проверять лояль-ность и поведение того или иного населения? Только через рас-спросы и допросы жителей, видевших все своими глазами. Сотруд-ники МГБ приглашали нужных граждан к себе и проводили с ними беседы. Однажды вызвали и Егора, не мобилизованного Красной армией, но и не служившего в полицаях. У него был физический дефект, и он был признан непригодным для военной службы. Он не мог представить, чем заинтересовал МГБ, но явился на беседу в указанное время. Чекист в звании капитана начал издалека, рас-спрашивал о том, о сем, видимо выбирал нужный подход. И нако-нец спросил, глядя в глаза: «Вы служили или сотрудничали с поли-цией? Нам поступило заявление от граждан вашего села, они со-общают, что вы во время оккупации играли в футбол головой с бю-ста Владимира Ильича». Егор сначала даже и не понял, о чем речь. Попросил уточнить. Чекист повторил вопрос. Егор не знал, что от-ветить, ведь он в глаза не видел ту голову на земле. Да и как тут доказывать, что ты ни при чем? Но чекист, видимо, и не ждал дока-зательств, он следил за реакцией допрашиваемого. После несколь-ких вопросов относительно других жителей села он махнул рукой: «Все, можете идти. Разберемся.» И на этом все закончилось. Но по-следствия такого подозрения все же ощущались в дальнейшем, чув-ствовалась какая-то недоверчивость власти.
Прошло два десятка лет. Война уже почти забылась, появилось много новых проблем. И однажды приходит к Егору сын соседки, с которой они всю жизнь враждовали, ненавидели друг друга. Он вошел нерешительно и с порога обратился к Егору: «Там дома мамка помирает, просит, чтобы ты к ней пришел. Она что-то ска-зать тебе хочет.» Это полная неожиданность. Но в такой момент надо исполнить просьбу умирающей женщины, и он пошел. Сосед-ка изменилась до неузнаваемости, от бывшей полной женщины остались кожа да кости. Она шепотом попросила сесть поближе. Он сел на табуретку. И она по слогам, останавливаясь на передыш-ку после каждого слова сказала: «Я умираю, на мне лежит тяжкий грех. Хочу покаяться, попросить у тебя прощения. Это я тогда написала на тебя. Про голову Ленина. Прости меня.» И замолкла.. Прощать стало уже некого.