Дорога в Вальгаллу

    «Поспешим прочь отсюда! Домой зовут валькирии, посылаемые нам Одином на поле брани из палаты, убранной светлыми щитами. Весело буду я с богами пить мёд на первом месте. Миновались часы жизни. Улыбаясь умру».
(Бъяркамаль)


    Недалёкое будущее...

   
    Глава 1. Тоннель.


    Из тёмной расщелины меж обломков асфальта и бетона вывалился походный рюкзак, выскользнула винтовка с оптическим прицелом, а следом, вскарабкавшись, в полный рост появилась и хозяйка снаряжения в охотничьем холщовом плаще не по размеру. Из-под обрезанного подола выглядывали чёрные дырявые кеды. Прямые золотистые волосы до подбородка, заплетённые местами в тонкие косички, касались уголка обветренных губ и наплывали на глаза из голубого льда при каждом порыве северного ветра.
    Она присела на корточки перед расщелиной и вытащила из мрака лохматого мальчишку лет шести, в голубой джинсовке, чёрных штанах с начёсом и рыжих стоптанных ботинках. На голове великоватая чёрная кепка с жёлтым знаком «ИИ» в виде двух вертикальных полос.
    Вжав голову в плечи, малыш казался птенцом, когда она поднимала его наверх из мрака. Но встав на твёрдую поверхность, быстро освоился и напустил на себя такой же хмурый, сосредоточенный вид, какой имела старшая. Будто они не парочка детей, потерявшихся в новом мире, а какие-нибудь крутые и взрослые герои полностью в чёрном.
    Повернув к себе мальчика, она оттянула пояс его штанов, быстро заправила край футболки и молча кивнула в нужном направлении, указав глазами на верх. Они вскарабкались по бетонной плите с торчащей арматурой и, как два чумазых суриката, синхронно выглянули из воронки на внешний мир.
    Вдалеке, на горизонте за выжженной равниной, вспаханной снарядами, за синеватой дымкой, раскинулся полуразрушенный город с плотной высотной застройкой. Под ленивое карканье ворон косые змейки чёрного дыма тянулись над руинами к небу и растворялись в плотном стремительном потоке одинаковых свинцовых туч.
    Сначала в линзах оптического прицела возникло дымящееся здание правительства с белыми колоннами, куполом и флагом страны на шпиле. Потом в прицел попали два гусеничных бота в засаде по сторонам от шоссе. Несколько шестикрылых мутными приплюснутыми точками медленно плыли высоко над землёй, патрулируя окрестности близ города и периодически сканируя безжизненную поверхность зелёной лазерной сеткой.
    Подняв брови, малыш вопросительно глядел на девочку. В ответ она лишь обречённо вздохнула и кивнула обратно к расщелине.
    Дети скатились вниз по плите и, не забыв про рюкзак, юркнули под обломки. Включили налобные фонарики и полезли обратным маршрутом вниз, к сломанному эскалатору. Спустились на мраморный перрон с мягкими креслами для ожидания, в которых давно было нечего ждать. Стрелки часов под потолком всегда показывали одно и то же время: шесть часов, тридцать четыре минуты. - Время первого ракетного удара, обесточившего город.
    Они спрыгнули на шпалы и пошли дальше на север по тоннелю метро.
   
    Иногда во мраке всплывали брошенные тележки из супермаркета, набитые дорогими шмотками, телевизорами, смартфонами … — Все эти вещи в новом мире без электричества давно превратились в бесполезный мусор. Лежаки из картона вдоль холодных стен и металлические баки, смердящие гарью, оказались функциональнее продвинутой техники и модных аксессуаров. Редкие аритмичные шлепки капель с потолка только подчёркивали тишину, в которой тусклый свет фонарика всё плыл и плыл вперёд, настойчиво отодвигая густой мрак тоннеля.

    Спустя несколько часов пути, на перекрёстке веток метро в световой диск попал пёс, помеси, вероятно, овчарки с лайкой. Задняя лапа недотёпы немного кровоточила, угодив в капкан, установленный между мусорных баков.
    Девочка осторожно подошла к животному и убедившись, что пёс не опасен, погладила его по голове, почесала за ушком. Уселась на корточки и, высунув кончик языка, принялась ножом размыкать дуги капкана. Пёс жалобно поскуливал, норовя лизнуть её в нос, и поглядывая чёрными стеклянными глазами на младшего.
   
    Дальше они шли уже втроём. Животное, прихрамывая на заднюю правую лапу, следовало за ними по пятам.
    Возле очередной станции предводительница группы слегка коснулась плеча малыша, заглянула в глаза и вопросительно кивнула на кресла для ожидания. Приподняв козырёк кепки и смахнув капельки пота со лба, мальчик отрицательно мотнул головой, мол, "я не устал", но взялся двумя пальцами за крошечную ручку воображаемой чашки и поднёс её к губам…
    Взобравшись на пыльный перрон, дети уселись в кресла для ожидания. Старшая поставила фонарик стоймя на пол и достала из рюкзака алюминиевую фляжку с водой. Сначала малыш сделал два своих положенных за раз громких глотка, а после и девочка. Вытянув ноги, она развалилась в кресле в обнимку с винтовкой. Упираясь ладонями в сиденье, мальчик болтал ногами и глядел перед собой.
    — Думаешь… — вдруг пробубнил малыш, замерев и сцепив под сиденьем ноги. — Они ещё живы?
    Девочка постукивала большим пальцем по затвору, глядя на мятую пачку сигарет на полу.
    — Не знаю, мой принц… — прошептала она, слегка подопнув пачку и поглядев в сторону на едва заметный во мраке участок гипсовой лепнины, обрамлявшей потолок.


     Глава 2. Город.

     Далеко за полдень они добрались до нужной станции метро. Поднялись гуськом по эскалатору в вестибюль и остановились у дверей с разбитыми стёклами. Справа от выхода на стене висел постер модной до войны панк-группы «Идиотизация индивидов» с жёлтым знаком в виде двух вертикальных полос.
    Девочка сверилась с компасом и повела своего принца на северо-восток, вдоль стен домов, похожих на ломтики дырчатого сыра. (Стоит пояснить, что прозвище «мой принц» было частью их давней игры в Вальгаллу, согласно которой девочке отводилась роль валькирии, а малыш нарекался аж целым Принцем северных морей.)
    Кругом были видны следы царившего здесь когда-то ада: россыпи гильз и мелких осколков на асфальте, выжженные дотла остовы машин вдоль дорог, раскуроченные взрывами остановочные комплексы… При этом, как отметила про себя девочка одну странность: на улицах не осталось ни одного убитого...

    Вечерело. Ветер стих, и серые тучи замедлили бег. Город будто погрузился в летаргический сон. Даже вороны все куда-то подевались. От этой тишины на голодный желудок звенело в ушах и начинало казаться всякое… Что, например, вот-вот распахнётся одна из многочисленных дверей и оттуда выбегут родители и, обнимая и плача от радости, уведут домой. Или откроется одно из уцелевших окон и оттуда кто-то крикнет шёпотом: «Сюда!». Или же они просто возьмут и проснутся из этого кошмара дома в своих постелях.

    Дети с собакой шли вдоль живой изгороди густого кустарника, когда услышали шум работающей спецтехники. В воздухе повеяло чем-то тошнотворно едким. Они заткнули носы и, переглянувшись, полезли в кусты. Сквозь листву и заборную сетку-рабицу они увидели школьный стадион. Футбольное поле было разрыто в глубокий котлован, а грунт свален горой во дворе соседнего дома. Два бота-экскаватора огромными ковшами сталкивали в яму разноцветную массу мусора. Рядом стояла автоцистерна и распыляла сверху какую-то жидкость, от чего со дна могильника клубился белый дым.
    Девочка не сразу поняла, что разноцветная масса, падающая в яму, — это не мусор… Всмотревшись пристальнее, она стала различать руки, ноги, и лица мёртвых людей: детей, взрослых и стариков, перемешанных в неразличимую кашу из тел.
    Ошалевший взгляд остановился на мальчике лет шести со светлыми лохматыми волосами, как у её спутника. Глаза этого ребёнка на бледном парафиновом лице были широко открыты и, как казалось девочке, умоляюще глядели только на неё.
    Она прикрыла рот ладонью, чтобы ненароком не закричать. Схватила свободной рукой младшего и потянула за собой из кустов. Сначала они пошли быстрым шагом вдоль изгороди к ближайшему дому, но, не пройдя и двадцати метров, уже бежали со всех ног и лап подальше от этого места.

    Через пару кварталов дети остановились перевести дух под сводами подземной парковки. Дальние стены помещения терялись во мраке. Одна из сгоревших машин лежала брюхом вверх на мятой крыше строго по белой разметке на асфальте. Обнюхав освещённую часть парковки, пёс прихрамывая скрылся в темноте.
    Когда дыхание наконец немного успокоилось, девочка смогла заметить странный гул на пороге слышимости. Она поглядела на малыша и поднесла указательный палец к губам. Упираясь ладонями в колени и всё ещё часто дыша, мальчик замер на месте, надув щёки и затаив дыхание.
    Валькирия сняла винтовку и крадучись подошла к ближайшей железной двери со стеклянным оконцем. Она встала на цыпочки и заглянула внутрь, потянув дверь на себя. Та, к удивлению, поддалась. Створка слегка приоткрылась. Старшая озадаченно огляделась вокруг и кивнула младшему на дверь.
    Собаку оставили снаружи. Внутри за железной дверью их ждала небольшая бетонная площадка и ступени, уходящие по тёмному коридору вниз. Там в конце лестницы мерцал тусклый голубоватый отсвет, исходящий справа из-за угла, откуда доносились голоса и музыка…
    — Элект…ичество! — прошептал малыш, дёргая свою воительницу за рукав.
     — Тсс… — шикнула она, дав младшему знак ладонью оставаться на месте, а сама осторожно направилась вниз по лестнице, светя фонариком под ноги.
    За углом коридора её ждала ещё одна железная дверь с окошком. Но эту дверь отличал намалёванный через трафарет красный знак, который часто встречался и в стенах метро, и на улицах города. Символ представлял собой четырёхконечную звезду со стилизованным человеком, поднявшем руки в виде избирательной галочки к небесам над квадратной головой.
    Подойдя к двери, валькирия вновь встала на цыпочки и заглянула в очередное оконце.
    Внутри котельной, на полу перед едва ли не ламповым портативным телевизором на батарейке, сидела группа гражданских маргинального вида, преимущественно в годах. Ведущий на экране под воодушевляющую музыку рассказывал об успехах на фронте и скорой победе. О том, как жесток и бесчеловечен враг и что поэтому победить — наш святой и праведный долг.
    Некоторые зрители приподнимались с пола на колени, чтобы погрозить невидимому врагу кулаком, выкрикнуть вполголоса лозунг, проклятие или угрозу. «Уничтожить нелюдей!» — выкрикивали они. — «Стереть с лица земли! Ударить первыми!»
    Она не сразу заметила человека в офицерской форме, стоящего неподвижно во мраке за телевизором. Его неразличимое лицо под козырьком фуражки, блеснув линзами очков, вдруг повернулось к валькирии и в тот же миг фигура военного с пистолетом в руке быстрым уверенным шагом направилась к двери. Головы и взгляды всех сидящих будто части единого разума синхронно обратились к девочке за оконцем...


    Глава 3. Дом.


    Вылетев из подвала парковки, как пробка из бутылки шампанского, дети воссоединились с собакой и долго бежали не оборачиваясь, пока вконец не выдохлись и не перешли на медленный, нетвёрдый шаг.
    Ещё несколько кварталов пешком на северо-восток и уже даже младший, несмотря на разруху, начинал узнавать знакомые места и здания. Они прошли через торговый квартал с пустыми, разбитыми витринами, косясь на  манекены в полумраке, неотличимые от живых людей, если бы тем вздумалось замереть  на месте.
    За торговым кварталом следовал офисный район, потом территория университета и школа, напоминавшая после прямого попадания руины Колизея.
    Наконец они вышли к высотке из стекла и бетона с крупным номером 204 под самой крышей. В середине здания зияла огромная выбоина, обнажавшая интерьер квартиры с вульгарно полосатыми обоями и шведской стенкой.
    Проверив первый этаж, она махнула малышу в тамбуре заходить. Началось их долгое восхождение по ступеням, усыпанным битым стеклом, бутылками, гильзами и ещё бог знает чем. Тут и там на полу, на стенах темнели застарелые пятна и брызги крови. Но, в отличие от зачищенных улиц, в этом здании ещё оставались трупы людей, пристреленных кто на лестнице, кто на площадке, кто в прихожей своей квартиры, за выбитой дверью.
   
    Иногда солнце ненадолго выплывало из-за туч, озаряя лестничный пролёт тёплым потусторонним светом. Малыш в такие моменты останавливался у окна с закрытыми глазами и грелся в редких лучах, созерцая алое свечение под веками. Валькирия не торопила своего принца и молча наблюдала за ним, облокотившись на перила. Ей и самой больше всего на свете хотелось сейчас просто остановиться. Застыть навсегда в этом свете и медленно парить безмятежной пылинкой, так никогда и не узнав наверняка, что ждало их выше по лестнице.
    Но медленно и неотвратимо дети продолжали своё восхождение, пока наконец не достигли этажа с серой цифрой 29 во всю стену. Через двустворчатую дверь, одна из створок которой валялась в проёме, они попали в тёмный коридор с разбитым окном в самом конце.
    Девочка медленно двигалась вперёд, проверяя винтовкой, с примотанным на скотч фонариком, чёрные проёмы открытых настежь или выбитых дверей. Малыш шёл следом, держась за подол плаща своей валькирии.
    Предпоследняя дверь направо... Квартира, где она прожила почти всю свою прежнюю жизнь. Которая, оказывается, была не так уж плоха и ужасна. А если совсем на чистоту, то только сейчас старшая начинала понимать, что прежняя жизнь была счастьем, которому теперь, когда она научилась его ценить, уже никогда не бывать.
    Она осторожно отворила дверь и зашла внутрь. Проверив прихожую и коридор, кивнула младшему заходить. Запустив пса, закрылась на железный засов и принялась с винтовкой наперевес осматривать квартиру.
    Сначала ванная и туалет. Дальше — две полупустые детские со следами костров. Потом родительская спальня, перевёрнутая вверх дном. Под ногами среди мусора валялась истоптанная ботинками книжка скандинавских сказок, которые мама когда-то читала им на ночь. Больше всех историй из этой книги им нравилось предисловие, в котором давался краткий обзор мифологии северных народов. Это предисловие и стало их любимой сказкой, заслушанной до дыр в подсознании. Все страницы из книги были вырваны, но на обложке под отпечатками сапог, по прежнему можно было разобрать изображение знакомого замка в облаках, к которому от зрителя тянулся длинный хрустальный мост со ступенями.
    Далее она проверила кухню: полки пусты, дверцы оторваны или еле висят на одной петле. Выдвижные ящики разбросаны по полу вокруг обеденного стола с плохо затёртыми следами крови.
    Оставалась последняя комната. Валькирия толкнула ногой двери гостиной, впустив в прихожую ветер, поднявший с пола мелкий бумажный мусор и страницы из каких-то книг.
    В дальней стене просторной гостиной от пола и почти до потолка зияла широкая пробоина, в которой был виден обширный участок города, уходящего далеко за горизонт. Плотные ряды серых одинаковых туч, будто чешуйки на брюхе змеи, медленно ползли навстречу. Слева от разлома стояла напольная вешалка с коваными крючками. (Кто-то притащил её сюда из прихожей.) Справа — надпись во всю стену красным баллончиком: «Welcome to Hell!». Напротив пробоины поставили диван, прожжённый в нескольких местах, а в центре комнаты — отцовский письменный стол из спальни.
    Захлопнув двери, юная валькирия перекрыла сквозняк, и весь порхавший мусор тут же улёгся на пол. Она подошла к пустой горизонтальной нише в стене. Присела возле неё на корточки и начала шарить руками по полу. Перебрав кучу всякой ерунды, вскоре под куском штукатурки она наконец нашла, что искала: небольшую фоторамку с разбитым стеклом. На фото — она с мальчиком. За ними мужчина со светло-золотистыми волосами, обнимающий красивую женщину с глазами из голубого льда.
    Девочка извлекла фотографию из рамки и положила в прозрачный пакетик на молнии, в котором уже хранилось фото пожилой пары на фоне деревенского дома: улыбчивая бабушка в голубой болоньевой ветровке и хмурый бородатый дед в охотничьем холщовом плаще, с винтовкой за спиной.
Едва она успела положить фотографии в нагрудный карман, как сзади раздался бешеный скрежет по ламинату. Пёс будто с цепи сорвался и кинулся на младшего, стоявшего руки в брюки у самого разлома лицом к солнцу, что в очередной раз неожиданно выплыло из-за туч.
    Свет звезды бил по глазам, но сестра хорошо увидела, как в последний момент её маленький принц обернулся с улыбкой на блаженном лице, а собака с разбегу, вложив всю свою массу, толкнула его передними лапами в грудь. Малыш отлетел назад, как тряпичная кукла и, судорожно поскребя ручками по кромке пропасти, исчез в разломе на двадцать девятом этаже.    


    Глава 4. Мост.


    Солнце снова успело скрыться за тучами, погрузив мир в привычную серую сепию. Держа морду у самого пола меж широко расставленных лап, пёс тихо рычал и скалил зубы, глядя злобно исподлобья.
    Левая рука девочки юркнула к мешочку с патронами на поясе, но нащупала там лишь перекушенный ремешок. В памяти тут же зашевелились воспоминания, как во время восхождения пёс всё ласкался и тыкался носом в этот самый бок с патронами.
    Оттянув затвор, она проверила последний патрон. Сдула прилипшую к губам косичку и, сквозь накатившие слёзы еле сдерживаясь, чтобы не разреветься в голос, прокричала дико "А-а-а!" и прицелилась в злобную тварь!
    Зрачки пса в этот момент закатывались под брови, превращаясь в пустые адские белки в кровавых капиллярах. Зажужжали какие-то приводы, и меж расступившихся лопаток собаки, разрезая шкуру на спине, выехал окровавленный распилочный диск на подвижной железной руке-манипуляторе. Диаметром с футбольный мяч, диск с визгом набирал обороты...
    Собачьи лапы вдруг подогнулись, и пёс с циркулярной пилой наперевес с разбегу бросился в прыжке на девочку. Она успела выстрелить в грудь собаки и отскочить в сторону,  вовремя пригнув голову от бешеного диска. Валькирия бросилась к письменному столу в центре комнаты. Пёс следовал по пятам, как хвост. Долго ходил за ней в одну и в другую сторону вокруг стола, всегда оставаясь за преградой. Из пулевого отверстия в груди собаки струилась кровь, но это совсем не беспокоило бота. Наоборот, пёс даже перестал прихрамывать на заднюю правую лапу. Все маски были сброшены. Режим разведки и маскировки уступил основной программе, целью которой всегда был поиск и уничтожение выживших. Тех, что всё ещё могли прятаться по подвалам и тоннелям, неудобным для обычных военных ботов.
    В какой-то момент валькирия и циркулярный пёс остановились напротив друг друга как вкопанные. Бешеный диск впился в середину стола, быстро распиливая его пополам. Во все стороны полетела мелкая стружка. Запахло древесиной, и вскоре преграда, отделяющая девочку от жестокой смерти, распалась на две части перед киборгом — помесью дворняги с циркулярной пилой.
    Вытащив нож, девочка отступала спиной назад. Пёс двигался на неё и немного в сторону, будто планируя зайти с фланга. Он остановился перед дверями гостиной, перекрыв единственный путь для спасения. Девочка оказалась у разлома на том же месте, где совсем недавно стоял её брат.
    Вновь раздался знакомый скрежет когтистых лап по ламинату, и киборг-убийца бросился на цель номер два, подняв распилочный диск высоко над туловищем. Так же, как в первый раз перед броском, лапы собаки подогнулись, и в этот момент (по другому и не скажешь) на девочку вдруг снизошло осознание свыше! Будто по наитию северных богов, она отбросила нож и, схватив стоящую рядом вешалку, наклонила её навстречу псу, который в то же мгновение оказался в воздухе в объятиях кованых крючков! Валькирии оставалось лишь быстро перенацелить вешалкой вектор броска чудовища, чтобы отправить циркулярного пса в свободный полёт через разлом.
    Визг бешеной циркулярной пилы быстро удалялся, пока не раздался еле слышный глухой удар со звонким металлическим окончанием, резко оборвавшем все звуки, кроме лёгкого ветерка, еле гудящего в разломе и шелестящего мусором.
    — Туп-пая железка! — процедила девочка сквозь зубы и сплюнула на пол. Подошла к самому краю и заглянула вниз.
    Сначала она увидела дымящийся распластанный труп циркулярного пса далеко внизу на асфальте в луже крови, а после, переведя взгляд ближе под ноги, — своего брата в двух метрах внизу, на узком фризе здания. Он стоял, зажмурившись и вцепившись в каменную стену побелевшими пальцами, а из глаз ручьём текли слёзы. Под правым глазом — страшная гематома с кровоподтёком.
    — Я сейчас! — крикнула сестра и огляделась по сторонам. Она бросилась к рюкзаку и достала верёвочный трос. Прицепила карабин к торчащей арматуре, а свободный конец бросила брату, прокричав, чтобы тот обвязал трос вокруг туловища и крепко за него держался.
    Когда малыш вскарабкался при помощи сестры обратно в гостиную, они оба, измождённые, рухнули на пол и какое-то время лежали молча на спинах, жадно глотая влажный воздух с привкусом гари.
    Слегка пошатываясь, она первой поднялась на ноги и вытащила кусочек стекла из ребра правой ладони, отчего кровь тонкой струйкой побежала к локтю. Утерев слёзы, малыш схватился за протянутую ладонь сестры и тоже поднялся на ноги.
    Они стояли у самой пропасти, как два чумазых суриката, на фоне огромного полуразрушенного города с плотной высотной застройкой. Одинаковые серые тучи всё так же стремительно ползли брюхом гигантской змеи по небу. Эхом меж бетонных стен метались редкие крики воронья. Вдалеке, на одном из зданий маячил огромный баннер со знакомым красным символом в виде человека на звезде, который вознёс руки к небесам над квадратной головою.
    Вдруг царство серой сепии внезапно осветила яркая звезда, вспоровшая брюхо небесной змее. Источник света быстро падал куда-то далеко-далеко, оставляя за собой светлый баллистический след, пока не исчез из виду за домами. Почти в тот же миг от новой мощной вспышки город на переднем плане обратился в чёрный грифельный силуэт под ослепительно белыми небесами…
    Детей обдало волной липкого воздуха. Старшая слегка взъерошила светлые волосы мальчика за ушком, провела указательным и средним пальцами вниз по щеке к подбородку, повернув его голову к себе. В памяти хаотично всплывали воспоминания из прежней жизни, в которой старшая сестра часто колотила младшего брата и кричала на него почём зря. Заявляла, что ненавидит, что он ей не брат, и тому подобное. Вспомнила она и хорошее, конечно. В череде воспоминаний, несущихся со скоростью света, чуть дольше остальных задержался один эпизод: как однажды ночью братец, когда всё семейство гостило у бабушки с дедом, выбрался из кроватки и спустился по лестнице на первый этаж. И как сестра быстро-быстро погнала его обратным маршрутом, следуя за ним по пятам, хлопая в ладоши и повторяя ритмично: «топ-топ-топ-топ...» — до самой кроватки, в которую младший на ходу бухнулся, перевалив через борт, как медведь. И как они потом долго и безудержно вместе смеялись этому, надрывая животы от хохота.
    Валькирия уже, кажется, видела зыбкие очертания хрустального моста со ступенями, которые начинались прямо у их ног и тянулись далеко вверх, теряясь в ослепительных небесах. Её глаза ярко блестели, переливаясь голубыми льдинками, а на лице появилась странная безумная улыбка. На фоне тряски и нарастающего рокота огненной радиоактивной волны она  успела крепко обнять младшего и прошептать ему восторженно на ушко: «Не бойтесь, мой принц. Мы идём домой… В Вальгаллу!»