Поцелуй вечной любви

Замок Вольтури гудел тревогой, как растревоженный улей. Тишина, всегда бывшая их главным оружием, нарушалась лишь эхом шагов Кайуса. Он метался по мраморным коридорам, его белоснежные волосы растрепались, а глаза метали молнии, способные испепелить стены.
— Я сожгу всех! — его голос срывался на визг, эхом разносясь по залам. — Весь этот жалкий мир, если с ним что-то случится! Я превращу Италию в пепел!
В это сложно было поверить, но древний вампир, переживший тысячелетия войн, сейчас был похож на испуганного ребенка, теряющего самое дорогое. Джейн, чьи глаза покраснели от непролитых слез, бесшумно скользнула к нему. Она обожала Кайуса как второго отца — за его резкую прямоту и скрытую нежность, но Аро был для неё божеством, началом всех начал.
— Господин Кайус, — её тихий голос прозвучал как звон хрусталя. — Я знаю, как спасти господина Аро.
Кайус замер, его ноздри раздувались от гнева и страха.
— Говори, девочка. Или я...
— Поцелуй истинной любви, — перебила Джейн, осмелившись. — Температура и слабость — это не яд. Это не физическая рана. Это разрыв его сущности. Маркус впал в депрессию, а Аро... ему нужен вы. Идите к нему. Пока он спит.
Кайус смотрел на неё так, будто она ударила его кинжалом в грудь. Он ненавидел эту мысль. Ненавидел, что кто-то мог увидеть ту бездну чувств, которую он прятал за маской ледяного высокомерия. Но когда Джейн упомянула имя Аро, его решимость дрогнула.
— Убирайся, — прошептал он, но в голосе не было злости. — И никому ни слова.
Покои Аро тонули в полумраке. Даже свечи горели тускло, будто разделяя слабость хозяина. Аро лежал на гигантском ложе, его кожа, и без того белая, сейчас казалась полупрозрачной, а губы, обычно тронутые снисходительной улыбкой, были бледными и сухими.
Кайус опустился на колени у постели. Он смотрел на спящего вечность, слыша его прерывистое дыхание, и впервые за тысячу лет позволил слезе скатиться по щеке.
— Глупец, — прошептал он, беря холодную руку Аро в свою. — Ты всегда говорил, что я слишком эмоционален. Что я вожусь с огнем. Но что я буду делать без твоего смеха, без твоих игр, без твоей... любви, которую ты никогда не смел показать?
Он плакал, уткнувшись лицом в ладонь Аро, целуя его пальцы. А затем, подчиняясь древнему инстинкту, который был сильнее любого вампирского дара, Кайус приподнялся.
Его поцелуй не был нежным. Он был отчаянным, страстным, полным тысячи лет сдерживаемого огня. Он впился в губы Аро, словно пытаясь вдохнуть в него собственную жизнь, передать свою ярость, свою преданность и ту безумную, всепоглощающую привязанность, которая превратила его из хищника в раба.
И чудо свершилось.
Кайус почувствовал, как под его пальцами плоть Аро наливается силой. Жар спал, а веки дрогнули.
Аро открыл глаза. Его бордовый взгляд был затуманен, но, увидев заплаканное лицо Кайуса и почувствовав вкус его слёз на своих губах, он слабо улыбнулся.
— Ну надо же, — прошептал Аро хрипло, притягивая Кайуса к себе и переворачиваясь, чтобы оказаться сверху. — Я думал, мне придется ждать еще тысячу лет, чтобы ты признался. — он коснулся лбом лба Кайуса. — Я люблю тебя. Всегда. С первого дня, как ты вошел в мой зал с мечом наголо.
Кайус всхлипнул, вцепившись в его плечи, и прошептал в ответ то, что не говорил никогда:
— А я сжег бы мир, лишь бы ты дышал. Люблю. Безумно. Глупо. Навечно.
Они лежали так, переплетенные, пока утренний свет, не страшный вампирам, но символичный, не проник в покои, знаменуя начало их новой эры — эры, где больше не будет масок.
А Маркус, очнувшись от своей депрессии на пару часов, лишь грустно усмехнулся, чувствуя изменения в ауре замка, и подумал: «Наконец-то. Я устал смотреть на это тысячелетие взаимных страданий».