Своей еды хватает

Спустились мы с перевала к ручью. Остановились на обед.

Кто-то ел, кто-то сушил вещи, кто-то просто сидел на рюкзаке с лицом человека, который только что лично договорился с перевалом и победил.

Я села чуть в стороне и смотрю на гору.

После перевала много не надо: сидишь, молчишь, смотришь вдаль и делаешь вид, что размышляешь о вечном. Хотя на самом деле думаешь только о том, как хорошо, что сейчас не надо идти вверх.

И тут краем уха слышу разговор:

— А вон там кто?
— Где?
— Да вон, на склоне.
— Ну… может, козерог. Или косуля…

Поворачиваю голову.

Косуля, конечно. Особенно если у косули круглая медвежья спина и очень выразительный медвежий зад.

На горизонте, примерно в ста пятидесяти метрах от нас, спокойно ходил медведь. Пасся. Нас он не видел и не чувствовал: ветер дул к нам, а не от нас, поэтому наш запах до него не доходил.

То есть ситуация была не из серии «медведь идёт на лагерь», а из серии «зверь живёт свою медвежью жизнь и вообще не в курсе, что у него появились зрители».

Мы стояли группой, не шумели и, конечно, не приближались. Для меня это была не первая встреча с медведем в горах, поэтому первая задача всегда одна: спокойно оценить обстановку и не делать глупостей.

А вторая задача, как у любого нормального туриста, — попробовать сделать фото.

Потому что медведь без фотографии — это потом не медведь, а рассказ из серии:

— Да-да, конечно, видели вы медведя. А ещё снежного человека, НЛО и честный рюкзак весом двадцать килограммов.

Говорю инструктору:

— Сфотографируй, пожалуйста.

Он берёт фотоаппарат, наводит, щёлкает.

— Не-а. Далеко. Плохо видно.

Ну, думаю, ладно. Фотоаппарат не справился — у нас же дети. А у детей, как известно, если айфон не снял, значит события не было.

Подхожу:

— Ребята, у кого айфон? Снимите видео, пожалуйста.

Дети оживились мгновенно. До этого были уставшие туристы, а тут сразу стали съёмочной группой канала «Дикая природа Алтая».

Снимают.

— Марина Егоровна, плохо видно…

Ну конечно. Медведь не вошёл в контент-план и не подошёл поближе для качественной картинки.

Потом он ещё немного походил и скрылся за перегибом.

И вот тут стало обидно.

Медведь был, мы были, айфоны были — а нормального доказательства нет. Несправедливость туристического масштаба.

Стоим, обсуждаем. Кто первый увидел, куда он шёл, какой он был большой, страшно было или не страшно. Причём через две минуты каждый уже видел его лучше всех.

И вдруг он появляется снова.

Только теперь не один.

К нему подбегает маленький медвежонок.

И в этот момент история из «сделайте красивое видео» сразу перешла в режим «всё, наблюдение закончили».

Стало понятно: это медведица с малышом.

Мы достали ледорубы и застучали.

Не потому, что она шла на нас. Не шла. И не потому, что началась паника. Паники не было.

Мы просто обозначили себя резким металлическим звуком. В природе такого звука нет, для зверя он непривычный и настораживающий. Это сигнал: здесь люди, нас много, мы к вам не идём, но лучше держать дистанцию.

Медведица поднялась на задние лапы.

Со стороны это выглядит тревожно, почти как сцена из фильма. На самом деле она пыталась понять, что происходит: откуда звук, кто там, далеко или близко.

Стоит. Смотрит в нашу сторону.

И тут к ней подходит ещё один медвежонок.

Картина, конечно, красивая: горы, медведица, два малыша, настоящая дикая природа. Только почему-то наслаждаться этой картиной хотелось уже из автобуса. Желательно из Бийска.

Она оценила обстановку, собрала детёнышей и побежала прочь.

Мы выдохнули.

А дети, конечно, тут же включились:

— Медведи!
— Настоящие медведи!
— А если бы они к нам пошли?
— А если бы они нас съели?
— А вы сначала фоточку просили!

И ведь не поспоришь. Со стороны наша стратегия выглядела примерно так: сначала — сфотографировать, потом — снять видео, и только потом — вспомнить, что это вообще-то медведица с медвежатами.

Пришлось объяснять:

— Ребята, мы просили фоточку не потому, что забыли про безопасность. Ситуация была спокойная: зверь нас не видел, ветер был к нам, мы стояли группой и никто к нему не приближался.

Дети слушали внимательно. Но по глазам было видно: верят они не до конца.

— Не съели бы, — говорю. — Мы им не нужны. У них своей еды хватает.

Вот эта фраза детям, кажется, понравилась меньше всего.

Они посмотрели на меня с таким видом, будто я сказала:

— Не переживайте, если что, договоримся.

— Ага, ага… своей еды хватает…

Когда медведица с медвежатами скрылась, мы ещё какое-то время стояли возбуждённые. Обсуждали, кто что видел, у кого получилось видео, насколько это была «коричневая точка» и можно ли по ней вообще доказать, что это медведь.

А Димка решил, что с него впечатлений на сегодня достаточно.

Он лёг на рюкзак лицом вниз, рядом аккуратно положил стальную чашку, взял в руку ложку и сказал Серёге:

— Если медведи вернутся — разбуди.

И уснул.

То есть человек организовал себе личную систему безопасности: рюкзак — подушка, чашка — сигнализация, ложка — средство оповещения всей долины.

Серёга, конечно, такой шанс упустить не мог.

Подошёл к нему тихонько, наклонился и как закричит:

— Диман, вставай!

Димка открыл глаза и, ещё не поднимая головы, как начал тарабанить ложкой по чашке.

На всю долину.

Звон стоял такой, что, мне кажется, медведица где-то за перегибом ещё раз ускорилась.

Потом Димка всё-таки вскочил, увидел, что мы стоим и хохочем, понял, что медведей нет, улыбнулся и сказал:

— А я думал, медведи.

И всё.

После этого поход временно перестал быть походом.

На спуске уже никто не обсуждал перевал, усталость, рюкзаки, мокрые ботинки и кто сколько раз хотел бросить туризм навсегда.

Все разговоры были только о медведях:

— А помните, как она встала?
— А медвежонок как выбежал!
— А второй откуда взялся?
— А если бы она разозлилась?
— А у кого видео получилось?
— А там вообще видно, что это медведь, или просто коричневая точка?

Видео, конечно, получилось так себе.

На нём можно увидеть гору, траву, дрожащую руку оператора и маленькое пятно, которое при большом желании, хорошем воображении и нашей честной клятве действительно похоже на медведя.

Зато история получилась отличная.

Потому что в горах так и бывает: идёшь за маршрутом, километрами и перевалами, а потом больше всего запоминаешь один момент — как сидела у ручья, смотрела на гору, а на горизонте спокойно пасся медведь.

И дети потом ещё долго уточняли:

— Марина Егоровна, а точно мы им были не нужны?

Точно.

Но на всякий случай теперь, когда кто-то говорит:

— Ой, смотрите, там кто-то ходит…

Я сначала смотрю внимательно.

А уже потом думаю про фоточку.

А Димка, кажется, теперь сначала ищет чашку.