Сталин, Троцкий и Вторая мировая

Л. Троцкий.
«СТАЛИН - ИНТЕНДАНТ ГИТЛЕРА»

Двадцать лет пружина германского империализма оставалась свернутой. Когда она стала разворачиваться, дипломатические канцелярии растерялись. Вторым, после Мюнхена, этапом этой растерянности были долгие и бесплодные переговоры Лондона и Парижа с Москвой. Автор этих строк имеет право сослаться на непрерывный ряд собственных заявлений в мировой печати, начиная с 1933 г. на ту тему, что основной задачей внешней политики Сталина является достижение соглашения с Гитлером.
(а ему не верили)
Общие причины войны заложены в непримиримых противоречиях мирового империализма. Однако, непосредственным толчком к открытию военных действий явилось заключение советско-германского пакта.
(в Российской Федерации за такие выводы в статье вешают статью. Но мы не при делах – это Троцкий)
В течение предшествовавших месяцев Геббельс, Форстер и другие германские политики настойчиво повторяли, что фюрер назначит скоро "день" для решительных действий. Сейчас совершенно очевидно, что речь шла о дне, когда Молотов поставит свою подпись под германо-советским пактом. Этого факта уже не вычеркнет из истории никакая сила!

(Медынский вычеркнул, и че? История не пишется на каменных скрижалях. Да и со скрижалей не хитрое дело что-нибудь соскоблить )

Консервативный парламентарий Чемберлен, при всем своем отвращении к советскому режиму, изо всех сил стремился добиться союза со Сталиным. Союз не осуществился, потому что Сталин боится Гитлера. Армия обезглавлена. Это не фраза, а трагический факт.
(Хочется соммажировать: «Чемберлен – это голова». Но пикейный жилет, досужий обыватель поинтересуется: а кого боится Сталин больше, Гитлеоа или Красную Армию? Возьмем на заметку вопрос)
Всякого рода просоветские простаки считают само собою разумеющимся, что Кремль стремится к низвержению Гитлера. Низвержение Гитлера немыслимо без революции. Победа революции в Германии подняла бы на огромную высоту самочувствие народных масс в СССР и сделала бы невозможным дальнейшее существование московской тирании. Кремль предпочитает статус кво, со включением Гитлера, в качестве союзника.

(Большие сомнения насчет самочувствия народных масс в СССР и его/их влияния на существование московской тирании)

Застигнутые пактом врасплох профессиональные адвокаты Кремля пытаются теперь доказать, что наши старые прогнозы имели в виду наступательный военный союз между Москвою и Берлином, тогда как на деле заключено лишь пацифистское соглашение о "взаимном ненападении". Жалкие софизмы! О наступательном военном союзе, в прямом смысле этого слова, мы никогда не говорили. Наоборот, мы всегда исходили из того, что международная политика Кремля определяется интересами самосохранения новой аристократии, ее страхом перед народом. Любая международная комбинация имеет для советской бюрократии цену постольку, поскольку освобождает ее от необходимости прибегать к силе вооруженных рабочих и крестьян. И тем не менее германо-советский пакт является в полном смысле слова военным союзам, ибо служит целям наступательной империалистской войны.

(тут претензию Кремлю мы не засчитаем. Действия любой власти исходят из интересов самосохранения. Страх перед народом – имманентная фобия всех правителей)

В прошлой войне Германия потерпела поражение прежде всего вследствие недостатка сырья и продовольствия. В этой войне Гитлер уверенно рассчитывает на сырье СССР. Заключению политического пакта не случайно предшествовало заключение торгового договора. Москва далека от мысли денонсировать его. Наоборот, в своей вчерашней речи перед Верховным Советом Молотов сослался прежде всего на исключительные экономические выгоды дружбы с Гитлером. Соглашение о взаимном ненападении, т. е. о пассивном отношении СССР к германской агрессии, дополняется, таким образом, договором об экономическом сотрудничестве в интересах агрессии. Пакт обеспечивает Гитлеру возможность пользоваться советским сырьем, подобно тому, как Италия в своем нападении на Абиссинию пользовалась советской нефтью. Военные эксперты Англии и Франции только на днях изучали в Москве карту Балтийского моря с точки зрения военных операций между СССР и Германией. А в это самое время германские и советские эксперты обсуждали меры обеспечения балтийских морских путей для непрерывных торговых сношений во время войны. Оккупация Польши должна в дальнейшем обеспечить непосредственную территориальную связь с Советским Союзом и дальнейшее развитие экономических отношений. Такова суть пакта. В "Майн Камф" Гитлер говорит, что союз между двумя государствами, не имеющий своей целью вести войну, "бессмыслен и бесплоден". Германо-советский пакт не бессмыслен и не бесплоден: это военный союз со строгим разделением ролей: Гитлер ведет военные операции, Сталин выступает в качестве интенданта.

(А разве было бы лучше НАОБОРОТ?)

 Если тем не менее Сталин оказывается интендантом Гитлера, то это значит, что правящая каста уже не способна думать о завтрашнем дне. Ее формула есть формула всех гибнущих режимов: "после нас хоть потоп".

(Насчет «гибнущих» Л.Б. погорячился)

Пытаться сейчас предсказать ход войны и судьбу отдельных ее участников, в том числе и тех, которые еще питаются сегодня иллюзорной надеждой остаться в стороне от мировой катастрофы, было бы тщетной задачей. Никому не дано обозреть эту гигантскую арену и бесконечно сложную свалку материальных и моральных сил. Только сама война решает судьбу войны. Одно из величайших отличий нынешней войны от прошлой - это радио. Только сейчас я отдал себе в этом полный отчет, слушая здесь, в Койоакане, в предместье мексиканской столицы, речи в берлинском рейхстаге и скупые пока еще сообщения Лондона и Парижа. Благодаря радио, народы сейчас в гораздо меньшей степени, чем в прошлую войну, будут зависеть от тоталитарной информации собственных правительств, и гораздо скорее будут заражаться настроениями других стран. В этой области Кремль уже успел потерпеть большое поражение.

(всего лишь, радио. А сегодня-то! С интернетом!)

Война сметет многое и многих. Хитростями, уловками, подлогами, изменами никому не удастся уклониться от ее грозного суда. Однако, наша статья была бы в корне ложно понята, если бы она натолкнула на тот вывод, будто в Советском Союзе сметено будет все то новое, что внесла в жизнь человечества Октябрьская революция. Автор глубоко убежден в противном. Новые формы хозяйства, освободившись от невыносимых оков бюрократии, не только выдержат огненное испытание, но и послужат основой новой культуры, которая, будем надеяться, навсегда покончит с войной"
1939 г. Мексика



По счастью, опыт опроверг возможность троцкистских «новых форм хозяйства» - этого солнечного города за колючим занавесом, но суть не в этом, а дело в том, что, не смея по скудоумию нашему полемизировать с Троцким на его поле – поле блестящей публицистики и безупречной аналитики, хотим ответить средствами нам доступными, т.е. художественными.

Приведенный ниже рассказ – на правах рекламы, естественно – следует рассматривать, как альтернативную историю, как почтение графу Льву Николаевичу, но ни в коем случае ни как некую версии трагедии 1941 года. Тем более, что все архивы на этот счет сугубо засекречены, как подтвердить, так и опровергнуть гипотезу не представляется возможным.



М. Касмалинский
«ЗАВЕЩАНИЕ СТАРЦА ФЕДОРА КУЗЬМИЧА»

В давней стране, где крестьяне боялись земли, а литераторы – слов; когда телефоны не помещались в карман, но крепились к стене кривыми болтами, когда наши бабушки шли в первый класс, надев половик вместо пальто; на ледяных полустанках грузили вагоны людьми, а ватные конвоиры давали овчаркам слизывать кровь на сугробе; в те времена та страна крепилась новейшей религией, в центре которой был Он – червивые щеки и пальцы, как черви, с «Герцеговиной флор».
Капище той веры всем знакомо: суровый полумрак, сукном оббитый стол, зеленый абажур, тяжелый полутрон, в полупоклоне Ленин на портрете, который выполняет ту же роль, что крестное распятие над ложем сатаниста.
Маршал был не робкого десятка человек, но в этом кабинете чувствовал себя канатоходцем, стоящем на веревке в полной темноте. Хотя сегодняшний доклад был безупречен. Все просчитано до мелочей, все учтено, четкие стрелки на карте не оставляют сомнений.
– А если в двух словах, Борис Михайлович…
Маршал не услышал грузинского акцента.
– Если в двух словах, товарищ Сталин, – начал он.
Вождь его прервал:
– Ми отражаем нападение и разгромив передовые части вермахта, переходим в стремительное наступление.
– Так точно, товарищ Сталин, – отрапортовал маршал. – С главной задачей отрезать Гитлера от румынской нефти. Северо-западный фронт при этом освобождает Польшу, форсирует Одер.
– И что тогда?
– Победа над Германией, – уверенно сказал Борис Михайлович. – Через одиннадцать месяцев.
– Хороший план, – одобрил Сталин. – У вас в Генеральном штаби все плани имена имеют. А как этот зовется, – вождь кивнул на испещренную линиями карту, покрывающую почти весь стол.
– План «Ломбардия» – несколько смутился маршал. И пояснил. – Намеченный на будущий год план Гитлера называется «Барбаросса». А император Фридрих Барбаросса потерпел единственное поражение – поражение в Ломбардии.
– Это ви в юнкерском училище изучили?
Маршал сглотнул. Офицерское прошлое в царской армии было пятном на его биографии.
– Благодарю вас, Борис Михайлович. Мы обдумаем план «Ломбардия», обсудим с товарищами.
– Разрешите идти?
Резко развернувшись, строевым шагом маршал удалился из кабинета.
Вождь задумался. План был хорош. Но! Одиннадцать месяцев. И что за настроение тогда возникнет у победоносной армии? Как в Отечественную, не иначе. Да, отечественная война. Император Наполеон, император Александр первый, благословенный… и декабристы.
Сталин снял трубку телефонного аппарата
– Дело Бельского мне, – приказал безлично.
Бельский был на самом деле Абрамом Левиным, хитрый еврей с удовольствием и фамилию Скуратов к псевдониму бы добавил. Но нет, не тянул зам Ежова на Малюту, не тянул. Недавно арестован. Пишет письма покаянные, придурок. Хрен тебе, и никакой пощады. Бельский лично задерживал Глеба Бокия, и кое-что сакральное при обыске присвоил. Тибетский амулет, корону золотую вроде бы гиперборейскую, на Крайнем Севере откопанную. Бокий оккультизмом занимался, мистикой, паранормальными явлениями, но было кое-что не выходящее за рамки – к делу приобщенное письмо.
Вот и папка с документами, протоколы, рапорты, донос, где ж то письмо?
Вперед письма идет экспертная справка. Сталин вытащил бумагу, положил перед собой. Так, специальные почерковедческие термины опустим, и в сухом остатке получаем:
«Секретно
Специальный отдел НКВД СССР
Комиссару государственной безопасности 3 ранга
Г.И. Бокию
Мной, экспертом Богуславским К.Ю. исследован представленный Государственным архивом СССР образец за №171208 –д.
Объект исследования представляет собой документ, составленный с использованием шифра на бумаге грубого качества образца 1850 – 1870 гг.
Автором текста является предположительно некий старец Федор Кузьмич, умерший 20 января 1864 года в Сибири близ Томска на заимке купца Хромова. Сравнительный анализ с образцами почерка Романова Александра Павловича (так называемый император Александр I) показал идентичность с вероятностью 99,9%».
Бумага местами не сохранилась, но разобрать кое-что возможно. Давно не читал старорежимных текстов, с ятями, ерами, вычурными завитушками.
«… и до нашей глуши дошли слухи о том, что не повторилась эта ненужная, постыдная помпа празднования битвы при Бородино, какая имелась в 1837 –м. По всей справедливости за компанию 12 –го года я должен быть проклят потомками. Тогда стало понятно, что армия слабее Наполеона, когда удалось выторговать Финляндию, очередной кусочек Польши…
…если действительно состояло бы мое желание в умиротворении Европы, чтобы прекратились бессмысленные смерти человеческие, что был обязан я сделать? Но это ужасное тщеславие! Гордыня, о которой нынче вспоминаю с омерзением. И не нашлось ни единого …
…а только весь этот двор с его напыщенностью и самолюбованием, бесформенное, изуродованное лицо К. с его пренебрежением к жизни человеческой; лукавая ухмылка Бенигсена, жаждавшего реванша; педантичный Барклай уже поставивший под ружье чуть ли не каждого десятого мужика крестьянина. Мы хотели войны. Глупое желание, постыдное, тем более, что победить мы могли, лишь бросив на алтарь народ, предав огню пол-России.
          Августейший предок, великий Пётр Romanoff тоже не жалел душ людских, но в интересах державы. Пётр Holstein мой несчастный дед (по крайней мере, официальный) пошел против выгоды империи, но в тот недолгий срок, что было отпущено его царствованию кое-что сделал для людей. Кто же тогда я и мое окружение, коли тогда, больше полувека назад, пренебрегли народом, но и интересов державы не видели.
… только недавно, как говорят, завоевали Коканд, но ведь по замыслу Бонапарта о Индийском походе русский флаг должен был уже тогда появиться над Бухарой и Ак-Мечетью.
А мы желали поквитаться с Наполеоном. Я объявил войну, не объявляя. Таков план, что, видя невозможность победы в честных боях, спровоцировать француза…
….объявил войну, не объявляя, французские армии перешли границу России, где и должны их измотать наши холода, наши расстояния, наше бездорожье, в конце концов. Однако, чего не могу простить себе, это того, что в наше противостояние честолюбий, для доказательства собственного величия, вовлекли в эту кровавую распрю простых людей.          Эта была паршивая идея – объявить Наполеона антихристом по всем храмам, батюшкам предписано говорить, что чуть ли не людоеды идут по земле русской, что загоняют они жителей деревень в один сарай и сжигают, что многие детишки распяты ими. Да был бы народ наш поумней, да не так доверчив начальству, да спросил бы кто-нибудь, а если Наполеон –антихрист, что же ты, Александр Павлович целовался с ним, ужинал, беседы вел и чуть было родную сестру замуж ему не выдал? А ежели ты, Александр Павлович, знал каковы они, французы, что ж ты их в страну-то нашу пустил, ты же к войне уж несколько лет готовился? Шел бы да воевал где подальше, зачем же наши села да деревни врагу отдавать?
… заговорщики? Да коли гвардейские офицеры проведали про то, что мы партизанщину загодя готовим, что пускаем француза в Россию по собственной воле, уж не прибиди ли мое ничтожное величество, как папеньку? И правы были бы. Низко, богомерзко…
… коли измученный народ поворотил штыки бы – неужто были бы они не правы?..
Видит Бог, я не желал сдачи Москвы.  Это Кутузов – гадкий старик. Но сам план компании 12 –го года тем не менее ужасен. Я ясно осознал это, когда на балу по случаю сражения на Бородино, человек от К. принес донесение о том, что француз в Москве. Мне стало дурно и кто-то, по-моему, Кочубей, подхватил меня и вскричал «Ваше императорское величество!» Величество? Ничтожество! Так я подумал тогда. Моё императорское ничтожество! Как дикари у Геродота, убегали от персов по всей своей не обжитой земле, так и мы убегали. Но наша земля не дикая, а мы свое бросили. А ради чего? Чего ради?!…
И сейчас. Брат Николай, развязавший войну и кроваво ее проигравший, племянник, захвативший Туркестан, разграбивший древнюю Бухару – следуют моим деяниям греховным, вызванным венценосной гордыней, толкающей к завоеваниям, да к расширению границ. Да неужели страна наша будет бесконечно страдать от царской спеси?!».
(Далее – прочтению не поддается)
«Какой же нытик этот император», – подумал Сталин. Завязал тесемки папки и бросил на стол. К плану «Ломбардия».
Сталин поднял трубку. Ему ответили мгновенно, он веско, с расстановкой проговорил:
– Есть мнение, что маршал Шапошников по состоянию здоровья не может руководить генеральным штабом. Пусть Борис Михайлович займется… менее ответственной работой. Но недалеко от Москвы.
Сталин закурил, прошелся по кабинету.
– Заговорщики, – обратился он к фотографии Ленина. – Царь слабый, не продумал. Декабристы. Кругом враги.
Вождь сел за стол, придвинул к себе доклад маршала Шапошникова и написал в левом верхнем углу: «В архив. Рассекречиванию не подлежит».
Шел тысяча девятьсот сороковой пока еще победоносный год, когда наши бабушки на полустанках лузгали семечки, а мимо везли в эшелонах врагинь и вражонков с новых земель; тогда перспективные конвоиры носили еще петлицы, а крестьяне бросали свои пашни и сенокосы, чтобы завоевать чужие на западе; ведь всем казалось, что малой кровью, что на чужой территории, что легкая победа ждет, и никто – почти никто – не знал, не мог предсказать какой ценой это все обернется.