Хранители порога. Глава 16

Следующий день был выходным, и Вика, проснувшись ни свет ни заря, решила отправиться на пробежку. Солнце только-только показалось из-за горизонта, окрасив небо нежными розовыми и апельсиновыми полосами. Она надела наушники, включила любимый плейлист — что-то ритмичное, бодрое, — и, захлопнув за собой калитку, сделала несколько кругов вокруг сонного квартала. На улице было бодряще свежо, но тепло, пахло влажной травой и речной прохладой. Ни души. Идеальное утро.

Она добежала до главной площади, где высился старинный белый собор — единственная настоящая достопримечательность этого небольшого городка. Его золотой купол ослепительно сверкал в первых солнечных лучах, а воздух вокруг казался гуще, словно пропитанный ладаном и временем. Вика остановилась перевести дух и залюбовалась. Собор был красив — торжественен и чужд суете.

Вика не считала себя сильно верующей. В церкви бывала редко, из молитв знала только «Отче наш», да и то не до конца, посты не соблюдала. Единственное — всегда носила на шее маленький серебряный крестик. Верила ли она в Бога? Скорее, просто допускала, что существует нечто — высшая сила, которая иногда вмешивается. Но копаться в этом глубоко у неё никогда не возникало желания.

Вдруг тяжёлая дубовая дверь собора бесшумно приоткрылась, и на паперть вышел батюшка. Высокий, чуть сгорбленный мужчина преклонных лет с длинной седой бородой. Его чёрная ряса почти сливалась с густой тенью, которую отбрасывал собор. Он на мгновение замер на ступенях, оглядел пустую площадь из-под густых бровей, заметил Вику — и направился прямо к ней.

Вика почувствовала, как внутри всё сжалось от неловкости. Она понятия не имела, как принято общаться со священниками. Особенно в таком виде: короткие обтягивающие шорты и футболка — явно не самый подобающий наряд для беседы.

— Ты только приехала? — произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Вы… вы меня знаете? — промямлила Вика, пытаясь вспомнить, сколько ей было лет, когда мама в последний раз приводила её в этот собор. Кажется, она тогда ещё не доставала до пола ногами, сидя на скамье. — Э-э… святой отец?

— Виктория, не пугайся, — он мягко улыбнулся, но взгляд его оставался пронизывающим. — Я лишь хочу сказать: будь осторожна. В городе поселилось много нечистого. Зло освободилось.

Вика растерянно моргнула, чувствуя, как пересохло во рту.

«Зло освободилось? Что за странные слова? Он что, тоже это видит?»

— Спасибо за предупреждение, — выдавила она, и голос прозвучал глухо. Ладони мгновенно стали влажными.

Ей захотелось ретироваться. Его мрачные, старомодные речи не то чтобы пугали, но и оптимизма не добавляли. Наверное, именно поэтому она всегда сторонилась церквей — из-за этого вечного нагнетания, из-за ощущения, что каждый твой шаг осуждают. Но священник смотрел на неё без укора. Только очень пристально, будто пытался разглядеть что-то скрытое внутри неё.

— Простите, мне пора идти, — Вика демонстративно коснулась кнопки на смарт-часах, делая вид, что спешит.

— Ты не просто так вернулась сюда, — вдруг сказал он, понижая голос. — Ты — наследница.

Она замерла. Ноги будто приросли к брусчатке.

— Наследница? — переспросила Вика, чувствуя, как сердце пропустило удар. — В каком смысле? Чего?

— Не здесь, Виктория, — он быстро, опасливо огляделся по сторонам, будто их могли подслушивать стены домов. Наклонился чуть ближе и прошептал: — Когда будешь готова, приходи в храм. Я расскажу тебе всё.

— Но… о чём? Подождите!

Батюшка ничего не ответил. Он молча выпрямился, развернулся и медленно, тяжело ступая, пошёл обратно к собору, оставляя её одну посреди залитой солнцем площади.

Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается странное, липкое беспокойство. Наследница? Что за чушь? Какое наследство?

Она попыталась найти логическое объяснение. Может, это просто способ привлечь её в церковь? Или он тоже замечает безумие, творящееся в городе, и списывает всё на происки потусторонних сил? В конце концов, он явно в возрасте, мог и немного… чудить.

Но слово «наследница» засело занозой. Оно прозвучало весомо, конкретно. Не «заблудшая душа», не «прихожанка». Наследница. Будто ей вот-вот должны вручить ключи от какого-то мрачного родового замка. Что он вообще имел в виду?

Вика посмотрела на свои смарт-часы. Пульс был выше обычного. Намного выше, чем должен быть после короткой остановки. Она надела наушники, сделала музыку громче и сорвалась с места, побежав обратно к дому. В ушах гремели басы, но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же: «Зло освободилось. Ты — наследница».

Она слишком мало знала о своей семье. Испокон веков они жили в этом городе, и, кажется, прабабушка была из дворян. Мама говорила что-то о старом имении, давно проданном, и о каких-то реликвиях. Нужно будет обязательно расспросить её подробнее.

Размышляя об этом, она вышла на соседнюю улицу. До дома оставалось всего ничего — перейти перекрёсток и свернуть налево.

Вдруг её внимание привлёк шум. Кто-то кричал. Вика машинально сдёрнула наушники.
Посреди улицы чуть поодаль от нее, напротив старых пятиэтажек стояли двое мужчин и о чем-то спорили.

— Ублюдок! — орал мужчина, размахивая руками. — Крутишь шашни с моей женой, тварь!

— Да я к ней даже не подходил! — оправдывался второй, пятясь назад. — Опомнись! Тебя обманули!

— Мне сказали, что видели тебя!

— Это ложь! Да успокойся ты! Что ты делаешь?!

Вика увидела, как первый мужчина — коренастый, с перекошенным от ярости лицом — сунул руку в карман ветровки и вытащил пистолет. Маленький, чёрный, почти игрушечный на вид. Но настоящий.

О нет.

Она замерла. Рука сама скользнула в карман за телефоном.

А потом время словно замедлилось. Звуки пропали, мир сузился до этого жуткого кадра:  Вика увидела, как палец убийцы лёг на курок, как его рука чуть дрогнула, как застыл в ужасе второй мужчина. Она хотела закричать, но голос исчез. Она лишь беззвучно открыла рот. Время потекло как густая патока — каждое движение было медленным, неестественным, словно в кошмарном сне. Она видела, как плавно взлетела рука, как блеснул воронёный металл на солнце, как расширились глаза второго мужчины. А потом — выстрел.

Звук ударил по перепонкам, резкий и страшный.

Второй человек рухнул на тротуар как подкошенный, даже не вскрикнув. Кровь — алая, почти неестественно яркая в солнечном свете, — начала медленно растекаться по серому асфальту.

Вика зажала рот рукой. Тошнота подступила к горлу, ноги стали ватными. Дрожащими пальцами она начала набирать номер полиции, но не успела — к месту преступления уже с воем сирены подлетела патрульная машина. Видимо, жильцы соседнего дома, выглядывающие из окон, среагировали быстрее. Двое полицейских вышли из машины и, держа руки на кобуре, направились к убийце.

Мужчина стоял над телом, опустив пистолет дулом вниз. Его лицо было белым как бумага, а в безумных глазах читался неподдельный, животный ужас.

— Что я наделал? — бормотал он, глядя то на труп, то на свои руки. — Зачем я это сделал? Я не хотел… я не знаю…

Полицейские легко, без сопротивления, скрутили его, изьяв пистолет и затолкали в машину. Один из них — молодой парень с веснушками — заметил стоящую в стороне Вику и быстрым шагом подошёл к ней.

— Девушка, вы видели момент выстрела?

Она смогла только кивнуть, не в силах разжать зубы.

— Подойдёте в отделение, дадите свидетельские показания? Это займёт немного времени.

— Да… конечно, — голос её дрожал, срываясь. — Могу.

Полицейский записал её данные и номер телефона, протянул визитку с адресом отделения.

— Хорошо, подходите к обеду. С вами свяжутся.

Вика поспешила домой, почти бегом, стараясь не смотреть на тёмное пятно на асфальте, и на неподвижное тело, которое накрывали чёрным пакетом. Её трясло.

В городе и правда творилась какая-то дикая, запредельная жесть. Она только приехала, а за эти несколько дней насмотрелась такого, от чего волосы вставали дыбом. На краю сознания мелькнула практичная мысль, что неплохо бы приобрести перцовый баллончик — в этом тихом, сонном городке стало опаснее, чем в неблагополучных районах канадских трущоб, которые она всегда обходила стороной.

«Зло освободилось», — снова прошептал в голове голос священника. Вика поёжилась. Кажется, старик ничего не преувеличивал.