В дороге о важном

Как-то мы с внуком Ваней возвращались в Москву из загорода на машине. Дорога не очень длинная, но поговорить о чем-то серьезном можно, времени достаточно. Я спросила у него верит ли он в справедливость, в справедливость между людьми, основанную на взаимоуважении. Он задумался и видимо был в затруднении. Тогда я ему сказала:
-  Представляешь, когда мы жили при социализме, то должны были прийти к коммунизму, а коммунизм-это такое устройство общества, когда от каждого по способности и каждому по потребности.
Ну здесь он сразу зафантазировал, ух ты все что хочу. Я его притормозила. При коммунизме люди должны быть так воспитаны и сформированы, что должны понимать принцип достаточности, то есть достатка. Излишества при коммунизме не должно быть. И от человека требуется полная отдача своих способностей обществу. Он не продает свои способности, и соответственно он не товар, а отдает их ради общего блага. Это называлось сформировать человека будущего. Многие фантасты писали о таком обществе.
- Вот мне и интересно веришь ты в такое общество, может не в ближайшее время, а лет через 100, но в принципе оно возможно?
 Ваня долго мялся, видимо сомнения перевешивали, но в конце концов ответил, что когда-нибудь такое общество будет. И мы стали рисовать это общество. Какое будет образование, как будут выбирать профессию, как сдавать экзамены, какие будут магазины и будут ли они, сколько лет будут жить люди. Будут ли деньги или их что-то заменит и что это может быть...
И мы стали рисовать это общество — сначала осторожно, будто ступали по тонкому льду, а потом все смелее и смелее. Оказалось, что стоит только допустить саму возможность справедливого устройства жизни, как воображение сразу начинает работать не на страх, а на надежду.
Ваня спросил:
- А если человек не знает, кем хочет быть?
Я ответила, что, наверное, в таком обществе никто не будет требовать от ребенка слишком рано выбрать себе судьбу раз и навсегда. Детей, скорее всего, будут долго и внимательно учить разному: не только математике или языкам, но и пониманию самих себя. Чтобы человек сначала узнал, что ему интересно, к чему у него способности, что приносит ему радость, а уже потом выбирал дело жизни. Не по нужде, не из страха остаться без куска хлеба, а по призванию и пользе для других.
- А экзамены будут? - спросил Ваня.
- Наверное, будут, - сказала я. - Только, может быть, не такие, как сейчас, когда часто проверяют не столько знания, сколько выдержку, память и умение угадать, что от тебя хотят. Может быть, экзамен будет не наказанием и не пропуском в “лучшую жизнь”, а способом понять, чему человек уже научился, а где ему еще нужна помощь.
Ваня немного помолчал и сказал:
-Тогда и двоек, наверное, не будет?
Я засмеялась:
- Может, и будут, только не как клеймо на человеке, а как знак: здесь нужно разобраться еще раз. Ведь если цель общества - развить каждого, а не отсортировать людей на удачников и неудачников, тогда и школа должна быть другой.
Потом разговор зашел о профессиях. Я сказала, что в таком обществе, наверное, не будет “престижных” и “непрестижных” профессий. Потому что если общество действительно разумное, то оно понимает: и тот, кто лечит людей, и тот, кто строит дома, и тот, кто выращивает хлеб, и тот, кто занимается наукой, - все нужны. И уважение к труду должно измеряться не доходом, а пользой.
- А если все захотят быть только художниками или учеными? - спросил Ваня.
Я сказала, что, наверное, такое общество потому и возможно лишь при очень высокой внутренней культуре человека. Когда он выбирает дело не только по желанию, но и по совести. Не по принципу “где легче”, а по принципу “где я нужнее и где смогу принести больше добра”. И если человек понимает, что от него зависит общая жизнь, он не станет прятаться от трудного, если именно это трудное необходимо всем.
Мы стали думать о магазинах. Тут Ваня особенно оживился. Его воображение сразу населило это будущее множеством удивительных вещей.
- А магазины будут бесплатные? - спросил он.
-Может быть, они и не будут магазинами в нашем смысле, - ответила я. - Возможно, это будут просто места, где человек получает то, что ему действительно нужно. Не чтобы набрать побольше, не чтобы похвастаться, а чтобы жить. Еду, одежду, книги, все необходимое.
- А если кто-то захочет взять десять курток? - тут же спросил он.
- Вот именно поэтому я и говорю, что такое общество возможно только тогда, когда человек воспитан. Когда ему и в голову не придет брать десять курток, если нужна одна. Ведь жадность — это не свойство вещей, это болезнь души. Если человек внутренне беден, ему всегда мало. А если он понимает меру, то ему достаточно.
Ваня задумался. Потом сказал:
- Значит, главное - не коммунизм построить, а человека?
Я посмотрела на него и подумала, что, пожалуй, ради таких минут и стоит начинать серьезные разговоры с детьми. Потому что иногда они в одном вопросе доходят до самой сути быстрее взрослых.
- Да, - сказала я. - Наверное, именно так. Построить дома, фабрики, машины, даже умные системы - этого мало. Самое трудное - построить человека. Вернее, помочь ему вырасти таким, чтобы он не хотел жить за счет другого, не хотел унижать, присваивать лишнее, пользоваться слабостью ближнего. Чтобы уважение, совесть и чувство меры стали для него естественными, как дыхание.
Мы поехали дальше, и за окнами машины тянулись поля, редкие поселки, заправки, дорожные знаки - весь этот привычный, немного усталый мир. А в машине в это время рождался другой мир - еще несуществующий, спорный, может быть, наивный, но от этого не менее важный.
Мы стали говорить о деньгах.
- А деньги будут? - спросил Ваня.
Я сказала, что, возможно, нет. Или останется что-то совсем иное - не деньги как средство накопления и власти, а какая-то система учета потребностей и возможностей. Не чтобы один мог стать сильнее другого, а чтобы общество понимало, чего и сколько нужно произвести, куда направить силы, как ничего не потерять и никого не обделить.
-Но ведь тогда кто-то все равно должен будет считать? - не унимался он.
- Конечно, - сказала я. - Только считать будут уже не прибыль, а разумность. Не выгоду немногих, а удобство и благо для всех.
Потом он спросил:
- А люди долго будут жить?
Я ответила, что, наверное, дольше, чем сейчас. Не только потому, что медицина станет лучше, но и потому, что в справедливом обществе должно быть меньше страха, меньше унижения, меньше изнуряющей борьбы за выживание. А ведь человек стареет не только от лет, но и от постоянной тревоги.
- Значит, люди станут добрее? - спросил он.
- Не сами по себе, - сказала я. - Доброта не возникает автоматически ни при каком строе. Но если общество не поощряет жадность, хитрость и бессовестность, а, наоборот, поддерживает честность, труд, уважение и участие, тогда доброму человеку в нем жить легче. А злому труднее выдавать свою злость за норму.
Некоторое время мы молчали. Москва уже была ближе. Машин на дороге становилось больше, разговор как будто тоже приближался к чему-то важному.
И тут Ваня сказал:
- Значит, такое общество может быть, если люди перестанут думать только о себе?
- Да, - ответила я. - Но это “если” - самое трудное на свете.
Он кивнул, как будто принял это не как готовый ответ, а как задачу. И мне вдруг стало ясно, что наш разговор был не о коммунизме, не о фантастике и даже не о будущем через сто лет. Он был о человеке сегодняшнем. О том, способен ли он считать другого не помехой, не конкурентом и не средством, а равным себе.
Наверное, именно с этого и начинается всякая настоящая справедливость.
Когда мы въехали в Москву, город встретил нас обычной суетой, светофорами, шумом и теснотой. Но у меня осталось странное и теплое чувство. Будто всю дорогу рядом со мной сидел не только мой внук, а еще и маленький человек будущего — пока сомневающийся, пока неуверенный, но уже готовый хотя бы представить себе мир, в котором жить не стыдно.
И я подумала: может быть, будущее начинается не тогда, когда строят новые города или придумывают великие системы, а тогда, когда ребенок всерьез задумывается о справедливости.