В отпуск!

Самолёт подпрыгнул, оторвался от земли, и Вова Кукушкин ощутил ни с чем не сравнимое чувство полёта. Внутри его что-то сжалось, а голова, вжавшись в кресло, немного закружилась, и он, увлекаемый рёвом двигателей, взлетел. В иллюминаторе виднелась дорога, по которой бежали маленькие игрушечные автомобильчики. А дальше белел город. Огромный, с его заботами, шумом, духотой, стеклянными башнями и вечно звонящим телефоном. Он отдалялся от Кукушкина, от кресла, от самолёта — или наоборот. Всё, что его связывало с родиной на две недели, осталось где-то внизу. Самолёт развернулся и, взмахнув крылом, направился туда, откуда светило высокое жёлтое летнее солнце. Наступил отпуск.

Кукушкин с утра уже немного расслабился. Он приехал за два часа и, пока слонялся в порту и ждал вылета, пару раз посетил местный бар. Для смелости. Поэтому был немного навеселе и беспечно улыбался. Ему на ум пришла картинка тёплого вечернего заката: мягкий свет южного солнца, и вдалеке горизонт, сливающий воду и небо в одну полосу. «А земля всё-таки круглая», — думал Кукушкин, купаясь в лучах южного солнца.

Пока он мечтал, засуетились бортпроводники: раздался запах еды и звон приборов. Проводники готовили обед.

Кукушкин открыл телефон и увидел два пропущенных звонка. Видимо, впопыхах в порту или из-за барной суеты он их не заметил. Пропустил. Один был от жены, которая осталась с ребёнком, второй — от партнёра по бизнесу Стёпы Михайлова.

— Чёрт, — подумал Кукушкин. — Ладно, Зоя звонила, скорее всего, чтобы узнать, как у меня дела. А вот Стёпа… блин, я же ему сказал, что буду в самолёте и чтобы меня не беспокоил. Что ему вдруг приспичило? Ладно, прилечу — позвоню.

Кукушкин поёрзал на сиденье и посмотрел в иллюминатор. В синем небе проплывали белые пуховые облака — так близко, что казалось, он мог их при желании даже потрогать.

Кукушкин вспомнил, что в детстве любил смотреть на небо, на облака, угадывая в них знакомые силуэты. Вот это как слон, а это похоже на чебурашку. А это…

Мысли опять и опять возвращали его к пропущенным звонкам. Он достал телефон. Может, сообщения отправили? Но входящие сообщения были пусты.

— Вот же надо человеку праздник испортить, — подумал Кукушкин. — Вот ведь проси не проси — один хрен, что-то нужно. Незаменимый я человек.

Он спрятал телефон в карман и посмотрел на соседние кресла. Рядом с ним сидел сухой моложавый дядька в тонких жёлтых очках и полосатом поло, а за ним девушка, которая читала какой-то журнал. Девушка была черноволосая, загорелая, спортивная.

— Сам же выбирал место у иллюминатора, — сам себе сказал Кукушкин. Он повернулся и стал смотреть в синеву. Тут проводники выкатили столики и стали разносить еду.

...Пахло разогретым пластиком, кофе и чем-то неопределённо-мясным. Кукушкин машинально поправил столик, который выпрыгнул из подлокотника с лёгким щелчком. Перед ним возникла улыбка стюардессы — та самая, дежурная, натренированная, с которой встречают и провожают пассажиров — и даже тех, которые теряют посадочные, паспорта и иногда вставные зубы.

— У нас на выбор: курица с гречкой или рыба с рисом, — пропела улыбка, держа поднос с двумя контейнерами, как весы правосудия.

Кукушкин хотел было спросить, есть ли третье, но передумал. Рыба в самолёте — это всегда лотерея, а его сегодня и так немного штормило после земного бара.

— Курицу, — кивнул он.

Стюардесса вручила ему поднос, на котором было несколько прямоугольных коробочек. Он раскрыл самую большую и увидел внутри что-то белёсое под желтоватым соусом, рядом ютилась горка пюре, присыпанная намёком на зелень. Во второй был грубо нарезанный салат, состоявший из усталого листа салата и двух оливок. В третьей сиротливо застыла булочка в целлофане. Отдельной гордостью лежал миниатюрный твёрдый сыр и пластиковая баночка с джемом. К джему прилагалась маленькая деревянная лопаточка, о которую можно было порезаться.

Запах еды витал в воздухе, раздражая рецепторы и вырабатывая слюну. Где-то сзади захихикали и послышался шорох полиэтилена. Сосед слева — сухой дядька в жёлтых очках — уже аккуратно, с хирургической точностью, резал свою рыбу, не глядя по сторонам. Девушка с журналом отложила глянец и теперь задумчиво тыкала ложечкой в салат, но не ела, а просто мешала, словно гадала и искала там ответ на какой-то свой внутренний вопрос.

Кукушкин отломил кусок булки, макнул в жёлтую подливу и отправил в рот. Нормально. Не шедевр, не «Пушкин», но съедобно. Даже горячее, что в небе редкость. Он принялся за курицу, параллельно думая о Стёпе.

«Вот сижу тут, жую эту курятину, — подумал он. — А Стёпа там, в офисе, накручивает себя, потому что я трубку не взял. Ну, возможно, это налоговая — внезапная выездная проверка, а что Стёпа понимает в бухгалтерии? Или, может, скинул документы какие на проверку. Или, может, клиент очередной сорвался. А я-то тут при чём? Нет, с клиентами он общается. Может, арендодатель опять поднял ставки, третий раз подряд. А может, наехали конкуренты. Эти могли. Сейчас все друг с другом воюют — пирога на всех не хватает. Может, заказали нас. Я здесь, а Стёпа там один мучается, и эта бухгалтерша новая — совсем ребёнок же. Говорил я ему: не нужен мне отпуск. А он: иди, иди… ты нервный стал, отдохни… позагорай. Точно. Надо успокоиться. Блин, да и чёрт с ними, с клиентами, с проверками, с погонами. Отпуск же».

Он выпил маленькую бутылочку воды, потом открыл сок — яблочный, тёплый, чуть сладкий. Поставил пустой стакан в выемку на подносе, и тут стюардесса с тележкой зашелестела ближе:
— Чай, кофе?
— Кофе, — сказал Кукушкин. — И покрепче.

Она налила из термоса ароматную чёрную жижу, протянула маленький стаканчик с логотипом авиакомпании. Кукушкин сделал глоток, обжёгся, но удовольствие получил. Огонь прошёл по пищеводу и разлился где-то в груди, рядом с тем местом, которое сжалось при взлёте. Ему захотелось вдруг позвонить Зое самому. Сказать, что с ним всё в порядке, что облака белые и что он её любит. И ребёнка. Но телефон лежал в кармане, а самолёт летел дальше, разрезая небо, и за иллюминатором уже не было дороги с игрушечными машинками — только бесконечная синева с редкими ватными островками.

И вдруг Кукушкин увидел его. Он смотрел на Вову зелёными круглыми глазами, вращая зелёными же усами из-под листа салата. Степа на на мгновение опешил и мотнул головой, чтобы сбросить этот системный глюк, но зелёный продолжал смотреть, медленно ворочая лапками.

Вова расширил глаза. Из салата на него смотрело это. Это был не таракан. Тараканов Вова знал с детства: он жил в доме, где внизу был продуктовый магазин, а где еда — там и жизнь. И вокруг Вовы всегда кипела жизнь: муравьи, тараканы, большие чёрные, быстрые рыжие — так что с этими друзьями человека Вова знаком был хорошо, с детства. Это был не таракан. Просто какое-то зелёное существо.

Тут к Вове резко подкатило чувство брезгливости, смешанное с тошнотой. Он резко встал и, опрокинув на очкастого соседа его же подливку от рыбы, а на девушку — остатки салата, бормоча тысячи извинений, выбежал в проход, задев плечом тележку с недопитым кофе. Чашка с логотипом авиакомпании покатилась по полу, расплёскивая бурую жижу по ковролину.

— С ума сошёл?! — донеслось вслед от очкастого соседа. Тот сидел с пятнами рыбного соуса на полосатом поло и смотрел на Кукушкина так, будто тот только что признался в любви его жене.

Девушка с журналом взвизгнула. На её загорелом предплечье повисла вялая сморщенная оливка. Она стряхнула её двумя пальцами и прошипела:
— Псих недоделанный!

Кукушкин ничего этого не слышал. Он добежал до туалетной кабинки в хвосте самолёта, с силой дёрнул ручку и захлопнул за собой дверь. Сел на крышку унитаза, тяжело дыша.
— Это не таракан, — вслух повторил он. — Это не таракан. Что это было?

Он закрыл глаза. Перед ним снова возникло зелёное, вращающее усами. Усы были длинные, как у сверчка, и тоже зелёные — до противного яркие, будто светящиеся изнутри. А глаза… глаза смотрели с пониманием. Не как у насекомого. Как у человека, который хочет что-то сказать, но не может.

«Стёпа, — вдруг пришло в голову. — Я же сейчас подумал про Стёпу — и появилось это. Может, у меня крыша едет? Или тот барный, тот последний лихой коктейль „Тропикана“, чтоб он был не ладен?!»

Кукушкин сунул руку в карман, вытащил телефон. Экран горел белым светом. Связи не было. Телефон был в режиме полёта. Но на экране высветилось новое сообщение. От Стёпы. Когда он успел его получить? Ведь полчаса назад входящие были пусты.

Кукушкин открыл сообщение. Там было всего два слова:
«Позвони скорее».

— Чёрт, — прошептал Кукушкин. — Точно дрянь какая-то случилась. Ну, может, всё-таки пронесёт? А чего у нас? Если глубоко не копать, бумаги все правильные, НДС нормальный. Оборот. Сидим по нормальному адресу. А может, это по тому спору с этой дурацкой поставкой? Чёрт. Тут-то может вылезти?

Самолёт мягко тряхнуло. Из динамика раздался голос командира:
— Уважаемые пассажиры, мы входим в зону небольшой турбулентности. Просим вернуться на свои места и пристегнуть ремни.

Кукушкин поднял голову. Зеркальце над раковиной отражало его собственное лицо — бледное, с выступившей испариной. А за его плечом, в мутном стекле иллюминатора, ему почудилось что-то зелёное, немигающее, смотрящее внутрь. Он резко обернулся.
Никого.

Он умылся, вытер лицо бумажным полотенцем и вышел из кабинки. В проходе стояла та самая стюардесса с дежурной улыбкой. Она посмотрела на него с профессиональной жалостью:
— Вам плохо? Принести воды?

— Нет, — сказал Кукушкин. — Там у вас в салате жук был. Мне нужно вернуться на место. Салат этот… уберите. Мне скандалы не нужны, да и есть я чего-то не хочу.

— Жук? — удивилась она. — Никакого жука там не было. У нас с этим строго. А еду мы уже убрали, — мягко ответила стюардесса. — Вы её почти не трогали, кстати. Может быть, попробуете рыбу?

Кукушкин посмотрел на неё. Она улыбалась. Обычной дежурной улыбкой.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Рыбу не надо.

Он двинулся обратно к своему креслу. Очкастый сосед был укутан в салфетки, как мумия, и демонстративно отвернулся к иллюминатору. Девушка с журналом брезгливо промокала салфеткой пятно на джинсах.
— Тысячу извинений, — сказал Кукушкин. — Я это не хотел, так получилось.
— Садитесь уже, — пренебрежительно прошипела девушка. — Теперь штаны от вас стирать.

Кукушкин сел, пристегнулся и закрыл глаза. В голове стучало: «Позвони скорее». Что значит «блин, скорее»? Как я ему позвоню? Чёрт побери. Не в небе же. Что за фигня?!

Он открыл телефон ещё раз. Сообщение от Стёпы исчезло. Вместо него висели те же два пропущенных звонка — от Зои и Стёпы. И больше ничего.

Кукушкин сунул телефон в карман, потом достал снова. Нажал на режим «в самолёте», отключил. Телефон начал искать сеть. Ничего.

Из динамика снова раздался голос командира:
— Через тридцать минут начнём снижение. Температура за бортом плюс двадцать восемь. В пункте назначения — солнечно.

Кукушкин посмотрел в иллюминатор. Внизу уже не было облаков. Только синяя морская гладь, бесконечная и чуть рябая от ветра.

— Ладно, — пробурчал он. — Позвоню через полчаса. Может, я вздремнул и мне это приснилось. Или что… может, я перебрал. Старею.

Он закрыл глаза и постарался представить закат, тёплый вечер, горизонт. Но вместо горизонта перед ним снова возникли зелёные круглые глаза. Усы медленно вращались. И маленькие лапки перебирали в воздухе, будто считали: раз, два, три — мы здесь, Кукушкин. Мы тебя нашли.

Он вздрогнул и открыл глаза.
Самолёт пошёл на снижение.

Самолёт мягко коснулся полосы. Колёса чиркнули по бетону с лёгким дымком, двигатели взревели реверсом, и Кукушкина бросило вперёд — ремень безопасности больно впился в живот. Вот и всё. Он снова на земле.

За иллюминатором проплыло серое здание аэропорта, вывеска на чужом языке, трап, автобус с запотевшими стёклами. Пассажиры зашевелились, защёлкали замками ручной клади. Очкастый сосед молча вытер последние пятна соуса платком и демонстративно отвернулся. Девушка с журналом первая встала и, не глядя на Кукушкина, двинулась к выходу.

— Извините, — сказал он вслед не слишком уверенно.

Никто не ответил.

Кукушкин дождался, пока схлынет толпа, вышел в пустой проход. Стюардесса с дежурной улыбкой стояла у двери, прощаясь:
— До свидания, приятного отдыха.
— Спасибо. Там… в салате правда никого не было?

Улыбка стала чуть шире, чуть стекляннее:
— Никого, я же вам объяснила уже.

Он шагнул в рукав трапа, прошёл по нему, как по трубе, выводящей из одного мира в другой. Южное тепло ударило в лицо — влажное, чужое, пахнущее бензином и морем. Автобус довёз до терминала. Багаж выдали быстро — чёрный чемодан на колёсиках, единственный на ленте.

И тогда он достал телефон.

Сеть поймалась сразу — три палочки, роуминг. И тут же телефон завибрировал, зазвенел, заморгал. Семь пропущенных. Три от Зои. Четыре от Стёпы. Голосовые сообщения — два. СМС — одно.

«Где ты, блин? Звони немедленно» — от Стёпы, время отправления — час назад.

Кукушкин вышел из зоны прилёта, сел на скамейку у выхода, поставил чемодан между ног и нажал вызов.

Стёпа ответил после первого же гудка. Голос — хриплый, сбивчивый, с ноткой чего-то между паникой и бешенством.
— Вова? Ты сел? Ты где?
— Сел, — спокойно сказал Кукушкин, хотя внутри всё сжалось. — В аэропорту. Что случилось? Ты звонил…
— Что случилось?! — Стёпа почти закричал. — Ты что, не понимаешь, что случилось? У меня бухгалтерия закрыта уже четыре часа! Я сижу перед дверью как дурак! Бухгалтерша эта, Ленка, плачет, потому что ей зарплату надо проводить, а печать в сейфе, а сейф в бухгалтерии! Ты понял?

Кукушкин помолчал. Потом тихо спросил:
— А ключи?
— Вот именно, блин, ключи! — Стёпа перешёл на визг. — Зелёные ключи, Вова! Тот самый комплект, который висел на доске с табличкой «бухгалтерия». Я их ещё утром искал. Думал, ты в столе оставил. А ты… ты их куда дел?

Кукушкин медленно опустил взгляд на свой карман. На левый. Где лежали бумажник, паспорт и… что-то тяжёлое, чего там не должно было быть.

Он расстегнул молнию. Пошарил пальцами. И нащупал связку. Металл — холодный, ребристый. Он вытащил её наружу.

Три ключа на зелёном пластиковом брелоке. Брелок был в форме листочка — дурацкий, дешёвый.

— Вова! — крикнула трубка. — Ты там?
— Они у меня, — сказал Кукушкин.

Молчание. Длинное. Потом Стёпа выдохнул — так, как выдыхают перед тем, как убить.
— Как у тебя? Ты их с собой, что ли, взял?
— В кармане.
— Ты взял ключи от бухгалтерии с собой в отпуск? — В голосе Стёпы появилась странная, пугающая тишина.
— Я не брал их. — Кукушкин переложил связку в другую ладонь. — То есть… я не помню, чтобы брал. Они просто… оказались. Случайно.
— Случайно?! — Стёпа снова взорвался. — Вова, ты идиот? Ты — гениальный идиот! Я тут на нервах, налоговая может прийти в любой день, а ты… ты ключи в карман положил и улетел! Зачем?!
— Не знаю, — честно сказал Кукушкин.

И тут же вспомнил. Зелёные глаза. Зелёные усы. Существо, которое смотрело на него из салата. Оно было того же цвета, что и этот брелок.

— Послушай, Стёп, — сказал он медленно. — Ты не поверишь, но у меня там… в самолёте… короче, я видел кое-что.
— Что? Таракана в супе? — зло усмехнулся Стёпа. — Вова, мне плевать. Мне нужны ключи. Ты можешь отправить их обратно самолётом? Или DPD? Или как это называется…
— Экспресс-доставка, — машинально поправил Кукушкин. — Да, наверное. Но Стёп…
— Что «но»?

Кукушкин посмотрел на зелёный брелок. Он вдруг вспомнил, что накануне вечером закрывал бухгалтерию. Наверное, тогда и зацепил связку. И не глядя сунул её в карман куртки. А потом забыл. Потому что выпил. Потому что хотел забыть про работу.

— Ничего, — сказал он. — Я отправлю. Завтра с утра.
— Сегодня, — жёстко сказал Стёпа. — Вова, сегодня вечером. Я не могу ждать. Там касса, бланки…
— Сегодня так сегодня, — вздохнул Кукушкин. — Найду отделение.

Они помолчали. Потом Стёпа спросил уже спокойнее:
— У тебя всё нормально? Ты какой-то… странный.
— Нормально, — соврал Кукушкин. — Отдыхаю.
— Ага, — Стёпа не поверил, но отстал. — Ладно. Жду. И Вова… больше ничего не забывай там. Отдыхай уже, чёрт с тобой.

Стёпа отключился.

Кукушкин сидел на скамейке, сжимая в руке зелёные ключи. Мимо шли люди с чемоданами, смеялись, обнимались, говорили на непонятном языке. Солнце садилось за крышу терминала, и воздух становился розовым и мягким. Отпуск начался.

Но в кармане всё ещё лежала связка, и Кукушкин вдруг понял, что никакого жука в салате не было. Это ключи напоминали ему, что он их взял. Мозг просто нарисовал зелёное существо, чтобы предупредить, что что-то не так. Или так?

Он сунул ключи обратно в карман, встал, взял чемодан и пошёл искать такси. А за его спиной, на стеклянной двери аэропорта, отражалось низкое южное солнце — жёлтое, яркое, приносящее загар и уносящее деньги.

Стеклянная дверь аэропорта открылась, и Кукушкин вышел навстречу солнцу, морскому солёному воздуху, в котором был разлит запах цветов, пряностей и тепла.

К нему подъехало такси. Пухлый небритый таксист закинул чемодан в багажник и спросил адрес. Вова открыл барсетку, где Зоя аккуратно собрала ему все документы, и протянул таксисту трансфер в гостиницу. Таксист зацокал языком и тронулся. Вова свернул бумаги, чтобы положить их в сумку, и тут он увидел зелёные немигающие глаза и усы.

— Здравствуйте, — сказал Вова. — А я-то переживал, а вы тут. Он ещё раз взглянул внутрь,
но там уже никого не было.

— А ведь отпуск только начинается, — пробурчал Кукушкин вслух.

В такси звучала огненная музыка, и из открытых стёкол в лицо туристу дул сильный южный ветер.